инородное тело

Инородное тело

      « Надо лечить болезнь, а не человека!»
 Еще с института, когда только стали соприкасаться с реальными пациентами, на курсе третьем, нам постоянно твердили эту фразу. Я не совсем ее понимал. Что значит «не человека». Ведь самое главное в нашей профессии — это человек. Но в это фразе, он проявляется на втором плане. Значит не важно какими методами будем влиять на болезнь и не важно как это скажется на пациенте (человеке), главное излечить болезнь.
 Но смысл, этой фразы совершенно в другом.  А смысл в том, что не важно кто перед тобой предстанет в качестве пациента, будь то друг или враг, ты должен лечить болезнь, несмотря на то, кому она принадлежит.
      За мою практику мне приходилось многих людей лечить, разных по вере,  политических взглядов, добрых и не очень, спокойных и буйных. Однажды был даже убийца, в прошлом, отсидевший за свое преступление и вернувшийся в обычную жизнь, но с пакетом разных болячек, которые пытался залатать на гражданке. Пришел на прием  ко мне с абсцессом на спине. Пришлось вскрывать в поликлинике по местной анестезией. Я ему  объяснил хирургическую процедуру, которая его ждет. Думал, этого достаточно и больше не надо к этому возвращаться. Он сидел спиной ко мне, передо мной красовался огромный воспалительный подкожный процесс, который так и ждал вырваться  наружу и в этом я ему готов был помочь. Начал анестезию, вонзив иглу подкожно с анестетиком, не дав пациенту перед этим предупреждения. Он дернулся не на шутку и говорит: «Ты всегда колешь не предупредив?»  Я понял, что ошибся, был не прав, конечно, это моя  вина. Но ситуация требовала от меня какого -то решения. Нужно не подать виду, что ошибся или хотя бы выходить из ситуации достойно. Тут я вспомнил, что передо мной убийца, хоть и бывший, но убийца. Тогда я говорю: «А ты всегда предупреждал, когда колол?» Возникла пауза, которая длилась вечно, уже закончился анестетик в шприце и подходило время для основного момента  этой процедуры. Как вдруг он громко рассмеялся и сказал: «Ладно, док, реж уже».
            Таких случаев, к счастью, мало. Обычно рутина поглощает и уже не запоминаешь ни человека, ни его лица. Оставляешь лица за дверью, так легче жить . Бесконечный поток бытовых травм, порезов, гнойников. Но есть  моменты, которые остаются с тобой навсегда, как незаживающая рана. Лишь только стоит тебе вспомнить об этом моменте, как «рана» обостряется и гоняет холодную волну у тебя по спине.
           Он сел напротив меня и положил правую руку на мой стол, да так осторожно, будто была чужая. Мужчина, чуть больше  пятидесяти лет, не высокий, пухлый, почти лысый. На нем серый свитер, пропитанный дешевым табаком и одеколоном.  Бросались в глаза его руки,  маленькие пухлые ладони, короткие пальцы, кожа грубая, натруженная, в порезах разных возрастов. На правой ладони виднеется плотный инфильтрат. На ощупь под кожей что-то твердое.
- Да вот, на работе загнал занозу. Теперь не могу не то, что работать, даже спать. Воспалилась. Возьметесь? - очень спокойным голосом произнес пациент, несмотря на явную боль в ладони.
- Давно там сидит инородное тело, то есть заноза? -  начал я собирать анамнез, листая его карту и привычно заполняя графы, пока не дошел до сопутствующих заболеваний.
Там была строка, от которой у меня внутри что-то оборвалось и руки невольно замерли, затряслись. Там указывалось, с 2005 года — PEDOPHILIA. Это что значит? Диагноз такой?
В кабинете стало тесно, как будто кто-то уменьшил кислород. Я замер, смотря на экран, не в состоянии посмотреть не него. Он что-то спрашивал, я слышал звуки, но не понимал вопроса. Меня подпирала тошнота от чувства отвращения. Перед о мной не просто больной, а человек, который мог быть угрозой для моих девчонок. В этот момент я видел не экран компьютера, я  лица своих родных девчонок, с блёстками и «гульками» после тренировки. Старшая вчера показывала новый элемент гимнастики, а малая новые движения танца из соло программы. Я слышал не его вопрос, а их смех, видел раскиданные ленты и булавы по квартире. Он продолжал что-то говорить, как поранился на работе, как боялся идти к врачам. Я кивал, будто слушал его, я сам думал как вернуться из папы во врача-хирурга. И опять предательская фраза зазвенела в голове: «Хирург оперирует болезнь, а не человека. Если начнешь оперировать человека — станешь палачом». Но что делать, если лезет человек, затмевая свою болезнь. Но я  должен видеть только тело, боль, страдание, а не биографию. Но перед глазами, глаза моих девчонок, их смех  и страх за них. Возникает желание отказать, ведь это не жизненно-важная процедура, я же не спасаю ему жизнь? Я лишь избавлю его от страданий. Но я не в состоянии сейчас ему помочь.
- Так вы возьметесь ? - самый честный за сегодняшний день вопрос.
 Процедура прошла на автомате. Помню лишь как отдал ему выписной лист и его вопрос
- А швы я тоже к вам приду снимать?
- НЕТ, - почти крикнул в ответ, - к сестрам, в поликлинику по месту жительства.
Он вышел, кабинет опустел, но дышать не стало легче. Я посмотрел на свои руки, они еще дрожали. Я понял, что главная операция сейчас была не на его кисти, а где-то во мне. И «инородное тело» я так и не смог удалить.