исповедь души. дневник генри уолтера. часть 2

Пятница.
 
Все по прежнему . Сил нет для описание моего вчерашнего приключения. Снился странный сон.
 
Понедельник. 15 число.  Два часа.
 
Сумрачная тень надвигается, я чувствую это, я не хочу, чтобы так было. Взгляд.
За окном бушуют облака, видно не только живые существа могут показывать свои чувства. Ночь четверга прошла самым неожиданным образом, с сожалением смотрю на себя, который не смог сделать хотя бы пару записей об этом. Несмотря на пролетевшие четыре дня в рассуждениях, с тяжестью вспоминаю тот день. Едва открыв глаза, мысли сами начали занимать собой пространство. В последнее время жить мне становиться довольно трудно. Я стал нервным, агрессивным, несколько дней я позволил себя провести в постели из за и так плохого состояния. Лежа без сна я слышал, как часы отбивают каждый час, рассвет давно пробирался в комнату, освещая своими лучами стены, на которых виднеются отрывки из газет, мои картины в рамках из тёмного дуба. Их я разглядывал довольно довольно.
-Когда то мне придётся встать. - произносит в слух Генри. Голос которого он не в силах признать родным.
Руки совершают привычное движение, почти ритуально, когда то отзывавшиеся приятным волнением в душе. Слышу защёлку, окна открылись. Повеяло холодным, сырым воздухом. Взгляд медленно скользит по разбросанным  домам на склоне, словно после вчерашней игры в гольф. Но не подумайте, что они так не ладят друг с другом, совсем нет. В своё время архитектор решил сыграть злую шутку, разбросав дома, но при этом не дав им личное пространство. Чуть ниже река совершает непроизвольное течение, украдкой улыбаясь мне, заставляя  почувствовать горький  комок в горле, до жути знакомым, как если б повстречал  давнего друга с роскошной судьбой. Картина мирная, даже чем то родная, сегодня не вызывает никакого отклика в душе. Ни тепла, ни чувства принадлежности к этому миру, ни тихой грусти, ни простой надежды. Опять упала стена между мной и миром, тяжело будет снова пережить своё опустошение. Генри отходит от окна, оставляя его открытым, чтобы заварить себе чай. У него подгибаются ноги от тихого осознания. Состояние отрешённости, прошлое отравило не только чувства, но и способность жить, а не существовать в настоящем. Жизнь Генри осталась там, за стеклом, когда в этот самый момент , он - здесь, в горькой ясности своего одиночества, пытается совсем не потерять связь с реальностью. Садясь с кружкой чая за стол, он попытался отрыть моменты того дня. Рука медленно прописывает оборот.
Выйдя тогда из кафе Юзе, с лёгкой душой, с  невероятно приподнятым настроением, я уже даже начинал забывать какого это жить, я решил прогуляться, благо погода позволяла это. На улице стоял спокойный вечер, солнце давно скрыло свою голову от людских глаз, завтрашнее свидание не будет отличаться от тех, которые уже прошли и, которым только предстоит родится. Небо очистилось от дневной пелены, открыв возможность звёздам заигрывающие подмигивать своим единственным, но зорким глазом. Генри держал путь по извилистой тропе ближе к реки. Совсем, как маленький ребёнок он прыгал с камня на камень, забыв, что проходившие люди могу его осудить, но на самом деле в этом городке их редко можно встретить, конечно, не людей, а  именно тех, кто осудил бы. Дорога состояла из маленький кирпичиков, если вы сейчас подумали о домах, то нет, эти камни имели серый цвет, были меньше  и со скошенными угла, между, которыми осторожно выглядывала молодая трава, старшие давно уже поняли, что таким забавляться не стоит, поэтому предпочитали лежать. Одно место находящиеся там давно запало ему душу, но что то поманило его обернуться. Позади  оставались кафе , маленькие магазинчики, любящие прижиматься к своим соседям, точно таким же как и они. Они буквально краснели и багровели, наверно стесняясь быть в центре внимания кучи народа, в полутьме этого, конечно, нельзя было увидеть. Некоторые из них имели болезненный вид, а кто то любил украшаться треугольными гирляндами буквально кричавшие -»смотрите только на меня, вам больше никто не нужен». Но все они без исключения вызывали радость на лицах, каждый из них мог удовлетворить любого. Молчаливые хранители клада такие дружелюбные, своими витринами готовы рассказать намного больше любого старца. Но с приходом заката они прикрывают свои веки, уходя на  покой, собираясь с силами для новых слушателей. Магазин книг находившийся не в поле моего зрения все равно давал о себе знать, чуть уловимые нотки кожи и давно уже пожелтевшей бумаги щекотали мой нос тонкими ручками. В голову приходили мысли  о старике, делавший эти обложки. Мимолётная улыбка проскользнула по моему лицу.
«Надо будет туда как-нибудь зайти, порадовать себя пока есть возможность» - подумал Генри. Делая поворот, как бы вспомнив  прошлую затею.
Проходя через тенистую аллею с узкими дорожками, местами превращающиеся в зелёные грота из за сплетённых ветвей, образующие над ними арку ,  где лунный свет решил станцевать, превращая путь в забавную игру. Давно летавший в своих мыслях Генри в одном из таких кругов, подобных на свет прожектора, стал свидетелем вспыхнувшей сцене. Молодая пара громким ударом сотрясла гармонию Генри. Молодой человек шедший сгорбленный словно от удара, с опушёнными глазами в землю, как провинившийся щенке, петлял за девушкой, отстранившуюся от него на шаг. Лицо девушки обращённая в сторону спутника граничило между отчаяньем и  явным омерзением. Вдогонку ей летели невнятные слова, пытающиеся что то объяснить, но вместо того чтобы выпалить все эмоции наружи произошло лёгкое, непринуждённое покачивание головой дающую отрицательный ответ. Они были ещё так  далеки от Генри и чтобы  хоть как то  разобрать их разговор, он  совершил незапланированную остановку рядом со скамейкой.
Ледяной приговор отразился испугом на лице парня, внезапно остолбеневшем по-видимому непривыкшем получать неповиновение
-Остановись! Послушей же меня. Я не думал, что ты это  узнаешь,- кричал парень, недавно тупивший взгляд на земле, он смог вымолвить то, чего уже не надо было девушке. Карты раскрыты, игра давно запустила новые обороты.
Молодая пара удалилась. Вскрики парня не были уже так слышны. Взгляд Генри ещё долго глядел им вслед, даже когда они скрылись из ввиду, он как будто потерял связь с реальностью.
-Надо же, - тихо произнёс Генри, - ругаются.
Аллея сбросила с себя образ танцпола. Да и окружающие деревья не были чем то фантастическим. Мир вновь погрузился в серые краски. Глядя на кружившиеся пылинки в лунном свете, Генри вспомнил некогда летний вечер, на этом же месте в этой аллеи. Те же знакомые чувства, ноющая боль в сердце, раскрытый рот, но звука нет, слова достигли лимита. Когда то и он был на их месте, на ужасном, одиноком, словно отделённом бездной. Только он был намного молод, неопытней, он молчал, не в силах вынести приговор. Она же яро вещала. Она не была разочарована, не испытывала отвращение ко мне, она просто устала, устала от этих отношений, на которые смотрела как на детскую игрушку, случайно сломанную ребёнком, которую и чинить уже нет смысла. Я же думал все пройдёт, говорят время лечит, как же оказываются люди лгут. В этот вечер я утратил половину жизни, последняя частица счастье вырвала кусок моей плоти и ушла в далёкое путешествие. Ни разу не обернувшись, не узнав , как мне живётся, она оставила меня калекой и по самый день я таким являюсь. Плоть не заросла, счастье все также бродит по грязной земле, не думаю , что когда то смогу взять его и вставить в это кровоточащие, больное место. Сейчас сидя на скамейке , он больше не корчит лица для фотографии, не гоняет голубей, чтобы поднять настроение спутнице, не держится за руку, чтобы согреть, не отдаёт свой дешёвый шарф, чтобы на следующий день слечь с больным горлом, не выбирает подарки, которые смогут согреть ей душу. Его больше не любят. Он увидел не просто чужую ссору. Он окунулся в омут воспоминаний, где был также неумел, неразговорчив, он видел отражение в чужих лицах.
Точка. Как бы не мучил себя, детальней вспомнить событиям того дня я не мог. Остывший чай напоминает о скоротечности времени. Как поздно мы осознаем  неизбежность времени? Может только перед смертью, когда нас уже ничего не волнует, да и терять нам нечего. Терять? Наверно тогда, когда мы теряем, что то очень дорогое или осознаем, что слишком поздно, чтобы исполнить нашу детскую мечту. Вообще люди редко приходят к этому осознанию потому, что трудно, никто не осмеливается. А я очень об этом жалею , жалею, что не ценил моменты проведённые с ней, не ловил каждую её улыбку и не закладывал в дальний ящик, чтобы при любой возможности воспроизвести момент на старом из за времени проигрыватели . Жаль, что она больше никогда не услышит, как сильно я её люблю. Чашка с дребезгом разбивается, приводя Генри в сознание. Лицо его буквально за несколько часов постарело. Глаза некогда самые выразительные во всем его облике, кажутся бездонными и отстранёнными.  Взгляд потерявший свой блеск тихо остановился на осколках,  не в силах что то изменить пошёл медленными шагами блуждать к окну.
«Почему люди перестают любит?»- Шепчут голоса в больную голову, - Генри, почему она перестала тебя любит?».
Единственной отрадой и одновременной самой сильной болью Генри было прошлое, где он впервые испытал счастье. Впервые рассказал об этом человеку, который ушёл, ушёл также как и многие другие до него. Возможно эти слова и не были чем то значимым для неё,  лишь однажды они были выпущены с его уст, но так и не нашедшие хозяина продолжили свободно порхать. Иногда сидя на той самой скамейке он собирал слизняков со свой души, жёстким ударом откидывал на землю, чтобы только окружающие люди не заметили как много слизи они оставляю от себя.  Однако они не отставали  просто так, они медленно возвращались, словно застрявшие во времени люди ищущие путь домой. И видя поблескивающий след, который никто не в силах игнорировать, осадок всего прожившего.
Иногда при одном взгляде на этих слизняков он испытывал сострадание.  Видел уже себя на их месте, таким крошечным, смотрящем снизу вверх умоляющем взглядом, просящем его раздавить, избавить от вечной муки, но Генри никак не мог исправить его ситуацию, он не мог взять его и смастерить человека, не мог, испытывал тяжесть на душе. Уязвимый, слабый, почти что сломленный он не в состоянии оторваться от своей слизи, хотя он уже давно не пытается её стряхнуть.
Прошлая любовь - вот где пик его младой жизни, пик цветущего счастья, пик мыслей о том, что это навсегда, пик, когда гормоны скачут и с такой же скоростью теряют свой пыл. Все это и испытывал тогда, мой маленький и неопытный друг Генри, он думал, что с ней он точно навсегда, но старики знает, чем заканчиваются подобные истории. Они разбежались, любя бежали друг от друга, оборачиваясь, но прийти к финишу им было суждено порознь. Былые временя выползают на поверхность сознания в маске счастье, за которой прячется ностальгическая боль.  Ведь  прикосновения были обыденностью, улыбка обязательной частью дня, также как и смех, а секс становился ритуалом блаженства, где две души слившись в огромный снежный ком, вместе остывали.
Генри часто сталкивался с этим слизням, уж больно часто он попадался под руку, а затем отбросанный и на глаза. И всегда на той скамейке его терзали  вопросы, почему так происходит? Почему люди вдруг понимают, что не любят? Разве такое возможно, годами любить человека и всего лишь проснувшись летним днём понять, что не любишь. А может озарение всегда бьёт в неожиданный момент?
Удар часов заставляют Генри поднять взгляд, давно уставший от солнечных лучей, от листа, наконец то,  он замечает время.
 
Восемь часов вечера.
 
Боковым взглядом я заметил, как промчался ужин  помахивая мне рукой, есть не хотелось, да и надобности терять время на приём пищи тоже не было, поэтому я решил прогуляться.
Одевшись потеплее в свою любимую коричневую джинсовку на меху, повезав белый, однотонный шарф, он вышел из дому. Фонари освещали давно потемневшие улицы, темнота окутывала мягким, бархатным одеялом всех жителей. Воздух утративший дневное тепло, становился звеняще-прохладным. Выпустив тонкую струйку пара из лёгких, рука машинально нашупала в кармане коробок с белыми тонкими палочками из бумаги и табака. Пробежавший светлячок возле губ на мгновение озарил лицо, заставляя тьму отступить на один короткий шаг. Лишь на один долгожданный миг.  Шероховатая бумага коснулась нежных губ, поцелуй с сигаретой оставлял терпкий вкус во рту, не давая забыть её до конца вечера. Тлеющий кончик погибал каждый раз в глазах Генри, после чего был оставлен в одиночестве валяться на земле. Совсем не обладая особой Генри неосознанно встал, придя в себя он понял, что находится возле входа в ту самую сосновую аллею. Уйди в другом направлении или продолжить путь? Возникающие вопросы долго не оставались без ответа. Генри безотчётно двинулся на скамейку, манящую прожигающим, приглашающим взглядом, отказать ей он бы и не подумал, да и всегда был не в состоянии такое сделать. Тело тяжёлым грузом свалилось на деревянную поверхность, издав облегчающий стон. 
Вдруг я ясно ощущаю пропажу тех чувств, с которыми проходил в тот день, писать в сию минуту нет особого желания, но нужно с чего то начать. Путь был укутан ковром с оранжевыми вкраплениями,  спокойно лежавший, в другом же настроении был бы  поднят на доли секунд над головой. Вокруг кишат сосновые деревья, они с самого детства дарят мне  покой,  уже заложенный  образ во внутреннем саде помогает мне сохранить связь с самим собой , где перед сном я делаю несколько кругов. Почему? Не могу сказать. В детстве каждый вечер был проведён в этих лесах,  я просиживал под деревьями,  летал в собственных мыслях, порой захватывал с собой книжку или блокнот, в нем до сих пор хранятся черновики стихов, которые все были посвящены... Еве.
Так долго отталкиваемое имя всплывает на поверхность, перед глазами мечутся все печальные  моменты.  Генри сидит с закрытыми глазами, сжимающий горло сильным хватом, переодически откашливаясь, плечи не просто опущены, они будто провалились под невидимым грузом, голова беспомощно поникла, взгляд устремленный в землю, будто и не видит её. Время для него словно встало, слеза проделывает недолгий путь, летит вниз  не задерживаясь на его лице. Голоса вокруг только и делают, что выкрикивают её имя, зная на что можно надавить и , что он не в силах от них избавиться. Генри резким движением закрывает уши. Наступает тишина. Неизвестно сколько времени Генри так просидел, руки утратили живой оттенок.