Каравай

Вьюга началась днём. Тяжёлые тучи цвета древесной золы с утра обложили небо. Замерли низко над землёй. Словно примеривались: на крыши домов опуститься или на снежный лес осесть. Крупные пушистые хлопья посыпались враз. Как будто кто сверху распахнул окно и сыпанул из большого мешка. Ветер подхватил их, завертел, закружил. То ли хоровод выстраивал, то ли потанцевать намеревался. Только не вышло ничего. Снежинки решительно не желали подчиняться. Подлетали, мягко опускались. Слипались друг с другом в крупные комки. Падали на землю. Ветер осерчал, завыл грозно. Гневно заметался в разные стороны. К вечеру метель усилилась. Непогода разгулялась вовсю.
Хозяева уже собирались спать, когда в дверь постучали. С полатей свесились три детские головы. Два мальчика и девочка тревожно посмотрели на мать и бабку. Бабка махнула рукой, поправила безрукавку, отправилась в сени.
Вернулась не одна. Вслед на ней ввалилась снежная куча. Остановилась на пороге, женским голосом проговорила:
- Веник или метёлку дайте. Снег обмести. Нанесу в избу. Грязь развезу.
Мать ответила:
- Что уж, вон на лавке подле тебя лежит. Платок скидавай да в корыто стряхни. Растает, полы подтереть сгодится, - добавила скорее утвердительно, чем спросила, - с обозом?
Женщина кивнула.
- С обозом. Метель за нами увязалась. Третий день кружит. Сил нет. Из графика выбиваемся.
Сбила с рукавов и плечей сугробики. Неловко стала разматывать платок. Овчинный тулупчик затянут на талии ремнём. Расстегнула она его не сразу. Пальцы, застывшие от холода, не сгибались.
- Тётенька, - подал голос старший мальчик, - а коней-то не загнали.
- Погоди, сейчас вот раскутаюсь, да вернусь к коням. Так сподручней будет.
Она наконец, справилась с ремнём. Скинула его на лавку, распахнула полы тулупчика. Стал виден свёрток, привязанный на груди крест-накрест шерстяным платком. Осторожно достала свёрток, обратилась к бабке:
- Подсоби, руки не слушаются.
Свёрток завозился, тихо пискнул.
- Батюшки, - всплеснула руками мать, - с дитём в обоз пошла, - первый что-ли? Оставить не с кем?
- Первая…во втором десятке, - отозвалась женщина, запахивая тулупчик, - я живо, коней обихожу.
Через полчаса все сидели за столом. Гостья оказалась худенькой женщиной лет сорока. Темные волосы в узел на затылке скручены. Выражение лица усталое, а карие глаза смотрят весело. С искоркой, видать человек. Белёсый пар лениво поднимался от кружек с травяным чаем. Его отпивали маленькими глотками. Тихо переговаривались. Девочку, перепелёнутую и накормленную, положили на печь. К теплу поближе. Хорошая печь всю ночь жар держит. Остывает медленно. Избу греет. Девочка лежала тихо. Редко слабо попискивала. Кашляла с хрипом, как будто воздуха не хватало.
- Что ж ты дитё с собой возишь, Маша? Если десять ещё есть, что им не оставила? Всё лучше, чем по зиме да по холоду. И тебе неловко. Не побежать, не поворотиться резво.
- Бежать по такому снегу и без неё не получится…Болеет она…Почти не ест…Два глотка сделает…и всё. А обоз везти надо. Сами знаете…Всё для фронта… Я так решила: пока молоко есть, со мной будет. Не жилец, сама схороню. На старших эту тяжесть не хочу вешать. Одно дело самим хоронить. Другое – услышать, да не видеть.
- Тоже верно, - согласилась бабка, - муж- чего? Воюет?
Женщина кивнула молча. Мама бросила взгляд в сторону печи:
- С девочкой что? Доктору показывала?
- До города доберусь, покажу…если доживёт. Горячка была, кашель до сих пор бьёт. Слабеет с каждым днём. Почти не плачет.
Помолчали немного. Допили чай. Бабка скомандовала:
- Ты на печь иди, отогревайся.
- А…
- Я на лавке, возле печи. Паня – на полатях, с ребятишками. Вчетвером теплее.
- Мне вставать рано, чуть свет отправимся.
- Никуда вы не отправитесь. Мои колени ни разу ещё не ошиблись. Метель на несколько дней завертелась. Пока своё не откружит, не успокоится. Я тебя будить не буду. Как встанешь, так и хорошо. Отсыпайся. После вьюги обоз трудно вести.
Рано утром бабка квашню достала, тесто поставила. Печь пожарче растопила. Воды побольше нагрела. Когда гостья с печки спустилась, поставила на стол горшок с варёной картошкой:
- Мы уже поели. Завтракай, да дело у нас с тобой будет.
- Помогу, чем могу, - отозвалась гостья, - вижу, тесто поставили.
- Девочку твою запекать будем.
Картошка выпала из руки гостьи. Гулко стукнула об стол. Прокатилась по гладкой поверхности. На самом краю столешницы остановилась. Гостья метнулась к печи. Одним движением сгребла в охапку и ребёнка, и платок тёплый, и тулупчик, у трубы печной пристроенный. Молча к выходу побежала. Навстречу ей из сеней Паня шагнула. Мария остановилась на минуту. Тулупчик с платком на пол кинула. Дочку одной рукой к себе прижала. Другой ремень вокруг ладони намотала. В кулак сжала. На свободном конце пряжка качается. Невелико оружие, но лучше, чем ничего. В умелых руках послужит. Прикинула, какой из хозяек первой гостинец отвесит.
- Маша, ты что ремнём махать решила? – Паня остановилась в открытых дверях. Из промёрзших сеней холодом потянуло.
- Паня, дверь закрой, избу выстудишь.
- Лучше отойди, - Мария твёрдо посмотрела в глаза Пане, - рука у меня тяжёлая. Одним ремнём, может не отобьюсь, но покалечу.
- Мама, - послышался голос с полатей, - она думает, мы людоеды.
Паня растерянно на бабку глянула. Дверь прикрыла в сени. Сказала спокойно:
- Это с чего это?
- Бабка сказала, девочку запекать будем.
Мария стояла не двигаясь. Напряжённая, готовая в любое мгновение своё нехитрое оружие применить.
- Подойдёшь ближе, покалечу. Пряжка на лице следы на всю жизнь оставляет. До смерти меня вспоминать будешь. Поперёк горла каждый кусок будет.
- Ой, мамочки, - Паня рукой лицо отёрла, рассмеялась звонко, - вон чего….ну ладно тогда, - повернулась к бабке, - Вы, мама, ей ничего не объяснили?
- Не дала она, - изумлённо ответила бабка, - я только сказала, что запечь малышку надо. Она взметнулась, я слова не успела сказать.
- Понятно. Маша, стой. Слушай внимательно. Ремнём махать всегда успеешь. Бабка моя людей лечила. Много чего умела. И травами, и горшками, и крупой, и мхом, и мёдом… Детей недоношенных выхаживала. У дочки твоей болезнь в груди задержалась. Прогреть её надо, подержать в тепле ровном, как в животе у матери. Твоего тепла не хватает для этого. Ты и сама видишь. Мы утром про одно бабкино средство вспомнили.  Нечасто им бабка пользовалась. Но…
Бабка не выдержала, перебила дочку:
- В тесто дитёнка заворачивают. И в печь кладут. До вечера. Потом вынимают.
- Печка тепло ровное даёт. Тесто от лишнего жара защищает Два дня надо. Пока вьюга да пурга, как раз успеем. Сегодня запечём, завтра оботрём травками. Дитё прогреется. Даст Бог, полегчает твоей девочке.
Гостье словно подножку кто дал. Прямо на пол опустилась. На тулупчик брошенный:
- Господи, а я…
- А ты, как волчица своё дитё готова была защищать. Не просто так ремень, видать носишь.
- Вы как думали? Не раз меня выручал. Если бы вправду…
- Ладно, - вмешалась в разговор бабка, - дел невпроворот, - дитё вымыть надо, тесто обмять, в две лепёшки раскатать. Чтоб ровненькие были по всей поверхности.  Сможешь? - спросила гостью, - Али руки трясутся?
- Смогу. С чего им трястись.
- Ну гляди, раскатывай. А мы пока искупаем малышку твою. А ну, слезайте с полатей, - скомандовала внукам. - Помогать будете. Солому несите, сюда стелите. Тряпицу подавай. Вот так притирай осторожно. Кожа сухая должна быть.
Вшестером управились споро. Каравай с торчащей с одного конца соломинкой в устье задвинули. Прикрыли заслонку. На лавку рядком уселись. На печь смотрят. Еле вечера дождались. Подошли заслонку отодвигать. Замешкались. Старший мальчик общие чувства высказал:
- Боязно что-то…Ну как не задалось…
- Ты давай, не каркай, - отозвалась девочка.
- Уж как есть, доставайте, тётка Степанида.
Каравай с коричневой корочкой выехал на лопате, как карета из дворца. Медленно и плавно. Тёплую корочку по периметру аккуратно ломали в четыре руки Паня с бабкой Степанидой. Сняли верх вместе с торчащей соломиной. В избе стало тихо, только слышно, как ветер на чердаке воет.
Малышка открыла глаза, зашлась громким, голодным плачем.
- Жива, ей Богу, жива…
- Живааааа, голодная. Пелёнку тёплую давайте. Слышишь, как требует? Корми её, мать скорее. Не стой столбом.
Мария приняла из рук Пани дочку, пристроилась на лавку. Смотрела на её розовые щёки. Прислушивалась к дыханию.
- Тётка Степанида, Паня. А ведь не хрипит она. Не кашлянула ни разу.
Бабка с матерью к печи прислонились. Руки на груди сплели. Молча наблюдали, как гостья дочку кормит.
- А мы сегодня есть будем?
- Будем-будем.
- Сделал дело-снидай смело.
Дети почувствовали, как волнение отступило. У взрослых отлегло от сердца. Засуетились у стола.
- Корочку попробовать можно?
- Тёплая ещё…Вкуснота-вкуснотища…
- Хрустит…
- Тётя Маша, идите скорей. Не то мы всё съедим.
Мария тихонько качала на руках заснувшую дочку. Смотрела на хозяек и напевала:
- На печи коток мурчит
   А в печи огонь горит.
   В печке сладок каравай
           Моя детка засыпай.