Таинственный благодетель

Таинственный благодетель

Назар Шохин

Всё рухнет разом: и разговоры с переехавшими год назад в Россию детьми, и счастливое состояние – сознание того, что ты, благодаря телефону, не осталась одна в этой ставшей вдруг чужой стране, что ты нужна, что тебя продолжают любить. Прекратятся долгие беседы с такими же, как сама, подругами-пенсионерками, которым верила, на которых надеялась.

Оплатить счет за неожиданно отключенный телефон старушка на этот раз была просто не в состоянии.

Пенсии уже едва хватало на двадцать буханок хлеба. Цены росли непредсказуемо, особенно на еду. Дороговизна приперла так, словно страна вверглась в войну. Всё больше хотелось прибегнуть к неприкосновенному запасу – припрятанным в матрасе гробовым.

Да, раньше было хуже: набираешь один номер и часто попадаешь в другое место – с первого раза редко удавалось дозвониться. Но за углом стояла спасавшая ее семью много раз железная будка таксофона с нацарапанным гвоздем номером ЖЭКа.
…А потом в городе появилась эта, привнесенная иностранцами, поминутная оплата, опустошавшая карманы одиноких и неимущих.

В то первое отключение старухе пришлось, чертыхнувшись, идти на почтамт, чтобы, выстояв длинную очередь, оплатить задолженность и, получив квитанцию, до смерти уставшей вернуться домой.

Теперь на почту идти не было смысла: ни денег, ни сил…

Больше всего страшили женщину грядущие болезни, которые бы поставили её в зависимость от окружающих: до врача и аптеки ведь надо было дойти. Остаток жизни мог превратиться в сплошное ожидание смерти и приготовление к ней. При этом мысль о переезде к детям сразу же отметалась.

«Легче повеситься, подарив себе вечный сон, – думала пожилая женщина, – избавив себя и родных от мук, нежели приближать тот самый день, когда откроется дверь, войдут церковные «сестры», подвяжут тебе челюсть, положат на веки монеты, скрестят безвольные руки, отпоют, а потом вынесут вперед ногами на кладбище". Искренне горевать будет, наверно, лишь помогавшая выносить мусор соседская девочка-узбечка с пятого этажа».

…Женщина села на оставшуюся от мужа-старика табуретку, подвинула телефон с витым шнуром, не решившись, однако, покрутить диск. Казалось, онемевшая трубка стала легче, точно из нее вытащили не только голос, но и внутренности.

Походив по комнате, она решила: «Включу-ка я радио, чтобы хоть немного отвлечься от грустных мыслей, благо, у него нет счетчика». Так под текст диктора она и заснула крепко…

Однако ровно в восемь вечера телефон вдруг ожил, разразившись необыкновенно громким вызовом, разбудившим хозяйку квартиры.

Звонок был настойчивый, даже требовательный, надрывный, частый, похожий междугородний во времена её молодости.

Подняв трясущейся рукой трубку – как-то неловко, наискосок, и судорожно прижав её к уху и рту, женщина с трудом выговорила: «Алло!»

С другого конца провода – сквозь казахские степи, русские леса и реки – пробились знакомые бодрые голоса дочери, тестя, внука… Оттуда повеяло домашним уютом, в котором старушка чувствовала себя той счастливой бабулей, какой была прежде. Она говорила, не прикрывая, как обычно, микрофон ладонью, чтобы звуки заполняли пространство вокруг.

Но вот разговор окончился, дети-внуки попрощались с ней – и родные голоса сменились короткими гудками. Вернув трубку на место, женщина глубоко вздохнула, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

Она бросила взгляд на часы: боже, разговор длился аж пятнадцать минут!

Старушка почувствовала, как отпустило напряжение последних дней, покинули голову мысли о смерти – надо жить, чтобы дожить до встречи с родными!

Захотелось выйти на улицу, посидеть на лавочке, поискать взглядом соседей, с гордостью рассказать им о звонке из России...