Мемориальная доска

                Мемориальная доска
                (80-е)
      
         Утром рабочего дня в кабинет секретаря комиссии по сохранению культурного наследия Подберёзкина Семёна Семёновича, мужчины маленького роста с непроницаемым выражением лица, уверенной походкой вошёл крупной комплекции посетитель с взъерошенной копной волос на голове. В его возбуждённо блестевших глазах читались насторожённость и волнение. Одет он был в вельветовую толстовку и серые тщательно отглаженные брюки со стрелками, в руках держал чёрный кожаный портфель. 
       
        -- Вы по какому вопросу? –- обратился к нему Семён Семёнович.
        -- Меня зовут Введенский Александр Иванович, – представился посетитель.
        -- А, так это вы! –- радостно воскликнул секретарь, потирая руки. –- Здравствуйте, уважаемый! Мы вас уже давно ждём, господин поэт.
        Представившись посетителю, Семён Семёнович не стал ходить вокруг да около, а сразу перешёл к делу:
       
        -- Довожу до вашего сведения, Александр Иванович, что на вас поступила жалоба из домоуправления.
Вас обвиняют в незаконной установке мемориальной доски на фасаде дома №9 по Сапёрному переулку.
        При этих словах секретарь взял фотографию со стола и показал её поэту:
        –- Это ваших рук дело?
        -- Да моих, -- взглянув на изображение, ответил поэт. -- Ну и что?
        -- Что значит, «ну и что»? -- удивился секретарь. -- Я чего-то не понял: вы, что, сами её установили?
        -- Да сам, -- подтвердил поэт. -- На четырёх пружинных анкерах немецкого производства. Крепёж надёжный,
можете не беспокоиться, на прохожих не упадёт.      
        -- Но, позвольте! -- секретарь недоумённо округлил глаза. –- Вы ведь ещё живы?
        -- Пока ещё да, -- кивнул поэт. –- Но смерть, неизбежно придёт за каждым.
        -- Ничего не понимаю, -- растерянно замотал головой секретарь. –- Как такое возможно?
        На что мастер поэтического слова задумчиво произнёс:
      
        «Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит —
         Летят за днями дни, и каждый час уносит
         Частичку бытия...»
         
        -- Может, вам к врачу обратиться?
        -- Не волнуйтесь, я абсолютно здоров.
        -- Ничего не болит?
        -- Разве что душа:
       
        «Давно, усталый раб, замыслил я побег
         В обитель дальнюю трудов и чистых нег».
         
         -- Где-то я уже это слышал.
         -- Пушкин, Александр Сергеевич, -- подсказал стихотворец. -- А что такое жизнь, уважаемый Семён Семёнович?
Это лишь миг. Промелькнёт -- и не заметишь.
               
         -- Первый случай в моей практике! –- изумлённо развёл руками секретарь. –- Вы хоть понимаете, что вы натворили? 
Да это форменное самоуправство, статья 200 Уголовного кодекса, наказывается исправительными работами на срок до шести месяцев... Уму непостижимо! Теперь каждый захочет повесить своё резюме на дом. Ибо каждый себя считает неповторимым, уникальным и выдающимся, которому только обстоятельства не позволили получить Нобелевскую премию.
               
         Ещё раз взглянув на фотографию, секретарь спросил:
         -- А что это у вас под доской?
         -- Это полочка, чтобы мои поклонники могли класть цветы. Сделано по ГОСТу, из нержавеющей стали с наклонной поверхностью для стока воды.   
         -- Боже мой! -– схватился за голову секретарь. –- Каково же вы о себе мнения! А вы уверены, что люди будут к вам ходить?
         -- Не только уверен, но и убеждён. Как сказал классик:
«К нему не зарастёт народная тропа». А с моей фамилией по-другому и быть не может (палец вверх). Чувствуете, как звучит?
                (Семён Семёнович замер и напряг слух)
Введен-ский! Введен-ский! Введен-ский! Нет, это не просто фамилия. Это божественная мелодия! В ней -- триумф, величие, крещендо и апофеоз!
Да она сама просится на памятную доску.

         Секретарь выполнил команду «Вольно!», выпил стакан воды, но ему понадобилось ещё какое-то время, чтобы перевести дух, вытереть пот со лба и взять себя в руки. Глубоко вздохнув, он пошёл в контратаку:               

         -- Уважаемый, Александр Иванович, я должен вас всё-таки огорчить, -- как можно более твёрдым голосом произнёс
Семён Семёнович. -- Согласно Положению, принятому городскими властями, мемориальную доску можно установить только через 10 лет после смерти человека, для которого она предназначена. Даже если бы вы умерли сегодня, всё равно пришлось бы ждать ещё десять лет.
         -- Вы меня режете без ножа! -- воскликнул Введенский.
         -- Такой у нас закон! -- развёл руками секретарь. –- К тому же комиссия рассматривает ходатайства, поступающие только от государственных организаций, общественных объединений и юридических лиц. А вы, как я понимаю, частное лицо?
Кстати, вы являетесь членом Союза писателей?

         -- Вы ещё сомневаетесь?
         -- Но в таком случае творческий союз должен был к нам обратиться с ходатайством и перечислить все ваши заслуги и задокументировать их.
         
         -- Тут есть небольшая загвоздка, -- с тяжёлым вздохом произнёс Введенский. -- Дело в том, что у меня непростые отношения с руководством Союза, я неоднократно критиковал их за злоупотребления служебным положением.
Путёвки в дома творчества они распространяют только среди своих, также и с загранкомандировками, всё только своим.
Надеяться на их поддержку я не могу.

         -- Ну хорошо, допустим, это так. Но как литератор, вы должны быть широко известны в нашей стране.
Вот Толстого я знаю, Чехова знаю, а вас не знаю.
         -- Кругозор нужно расширять, уважаемый Семён Семёнович, чаще знакомиться с лучшими произведениями мировой литературы, а не ограничиваться только школьной программой да ширпотребом с телеэкрана.
         -- Хорошо, тогда скажите, что вы написали такого выдающегося?
         -- А вы были на Дне города?
         -- Я присутствовал на всех мероприятиях.
         -- А знаете, кто писал сценарии для праздника? 
         -- Конечно, знаю. Автор –- Китайгородский.
         -- Так это я и есть.
         -- Помилуйте, вы же Введенский!
         -- А Китайгородский –- это мой псевдоним!
         -- Вот этого я не знал, -- виновато пожал плечами секретарь.
          
         Мастер изящной словесности открыл портфель и достал оттуда несколько объёмистых папок.
         -- Это что? –- с интересом спросил секретарь.
         -- Восторженные отклики моих читателей, а также список публикаций за последние тридцать лет. Я выпустил четыре сборника стихов. К вашему сведению, у меня стихов в два раза больше, чем у Евтушенко. Кроме того, я двадцать лет проработал редактором городской газеты. Сколько я внёс для родного города? Не сосчитать! Да ни в какой портфель это не влезет. А потому полагаю, и думаю справедливо, что мой труд должен быть оценен по достоинству.   
         — Аргументы серьёзные! — согласился секретарь. — Помню, я читал ваши репортажи, но под псевдонимом.

         -- Нет пророка в своём отечестве! -- с грустью покачал головой Введенский и поднял палец вверх. -– К сожалению, многие писатели получают настоящее признание только после смерти.
         -- А Пушкин? -- перебил его собеседник.
         -- И Пушкин тоже не исключение. При жизни тиражи Пушкина не превышали 1200 экземпляров, да и те годами пылились на полках.
         
         -- А знаменитый журнал «Современник»?
         -- В 1840-х годах «Современник» печатался тиражом в 600 экземпляров, из которых расходилось лишь около 200, -- пояснил Введенский. -- Издание было убыточным. А вот у Фаддея Булгарина тиражи «Ивана Выжигина» были по тому времени сумасшедшие — более 10000 экземпляров!
         Что же касается меня, то я никогда не стремился самоутвердиться любой ценой, выпячивать на показ своё «я». Писал в основном для детей: сказки, песенки, частушки. Знаете ли вы, что мою песенку «Девочка в розовых очках» поют во всех детских садах?
Сегодня -- это хит номер один у детей   
         -- Что-то я такую не слышал.

         Для подтверждения своих слов Введенский не только спел эту песенку, но ещё и станцевал под неё.
 
                «Лучики бьют в твои глаза,
                Пролетает мимо стрекоза,
                Разноцветные мелькают пузырьки,   
                Апельсиново-ванильные мечты.
                Девочка в розовых очках, ах
                С сумочкой и на каблучках, ах!
                Девочка, розовые сны,
                Ты мне сказку подари».
                (https://disk.yandex.ru/d/ScwlLA19MFUy2w) 
    
        -- Ну что, Александр Иванович, действительно впечатляет, -- одобрительно кивнул секретарь, когда танец закончился. –- Ноги сами начинают отплясывать. Между прочим, я тоже когда-то мечтал стать писателем, мечтал поступить в литературный институт.
        -- И что же не поступили?
        -- Передумал, как только прочитал, что ни один из великих русских писателей не учился в этом заведении.
        Оба собеседника весело переглянулись.
       
        -- К слову, -- произнёс Семён Семёнович, -- если уж вам так хочется себя увековечить, могли бы на кладбище установить себе памятник, как это сделал поэт Круглов, ещё при жизни.
        -- А что он сделал?
        -- Он соорудил ритуальную ограду с навесом и ковкой, что-то вроде семейного склепа. Внутри стоит скамейка, на которой сидит бронзовый поэт с книгой в руках, а на гранитной плите выбиты названия всех его главных произведений. Можете даже присесть рядом и почитать его стихи. Простенько и со вкусом.
        -- Спасибо за совет. Когда-нибудь я, возможно, им и воспользуюсь.

        -- Думаю, излишне напоминать, -- добавил секретарь, -- что моральный облик человека, которому устанавливается памятный знак, должен быть безупречен.
        -- Здесь у меня, полный порядок, -- заверил Введенский. -- Пять лет назад я вытащил из проруби на Фонтанке тонущего ребёнка. Об этом писали все газеты.
        -- Да, кажется, что-то припоминаю. А как у вас дела с личной жизнью?
        -- Что вы имеете в виду?
        -- Погуливаем на стороне?
        -- Что за глупости! Я -- убеждённый семьянин. Можете у жены спросить.
 
               
        -- Вижу, у вас безупречная репутация!
        -- Ну не совсем, -- смущённо опустил голову поэт. -- Один раз чуть было не сорвался.
        -- А что случилось?
        -- Одна студентка, как-то приехала ко мне в Дом творчества в Комарово пересдать зачет. Знаний у неё никаких, но, чтобы не потерять стипендию, эта коварная одалиска, освободив меня от верхней одежды, попыталась затащить в постель, -- глубоко вздохнув, признался Введенский.
        -- Ну а дальше что было? -- с любопытством спросил Семён Семёнович.
        -- Удобно ли об этом говорить?
        -- Да кто нас здесь слышит?
   
        -- Ну, в общем, не буду погружаться в детали... Кому это интересно?
        -- Конечно, конечно, -- подтвердил секретарь, облизывая губы.
        -- Скажу кратко. Только минутная слабость спасла моё реноме...
        -- Восхищаюсь вами, Александр Иванович! -- покачал головой секретарь. -- Дали достойный отпор этой распутнице, сохранив уважение педагогического коллектива.


        Поэт подошёл к столу, взял фотографию и показал её Семён Семёновичу.
        -- Взгляните, какой унылый у нас фасад, серый, безликий. Раньше люди даже не замечали наш дом, когда проходили мимо. Но теперь, благодаря доске, фасад ожил. Люди невольно обращают на него внимание, да и туристов на улице прибавилось...

        В это время зазвонил телефон. Секретарь взял трубку.
        -- Да, этот вопрос мы решим в течение недели, -- ответил он и прервал разговор. «Звонили из домоуправления, — сообщил он Введенскому. -- Спрашивали, какое решение мы приняли»...
        -- Александр Иванович, я вас понимаю и по-человечески даже сочувствую, -- приложив руки к груди, после небольшой паузы произнёс секретарь. -- Но и вы нас поймите. Закон есть закон. Если в течение недели вы не снимите свою доску, то по решению комиссии мы всё равно её демонтируем. Да ещё заплатите крупный штраф.

        Через несколько дней мемориальная доска исчезла с фасада дома №9 по Сапёрному переулку.
Однако вскоре на её месте появилась новая памятная табличка. На ней было написано, что в этом доме жил известный поэт Александр Иванович Введенский. Также в табличке указывалось, что, памятной доски пока ещё нет.
---------------------------------
2. 2026 год. СПб