Суббота

Смена дней начинается в двенадцать часов.
Хотя, конечно, физики, или кто там отвечает за это дело, меня убили бы за подобное заявление.
Формально в двенадцать нету никакой смены, поскольку другой день уже наступил. Как по мне же в это время новый день только медленно решается подбираться к началу: в ноль часов ты начинаешь думать о том, чтобы прекратить смотреть сериал или другую херню - естественно, меня съели бы за такие слова - ближе к часу тебя уже рубит, как суку, которая хочет побыстрее от тебя отделаться и забрать свои деньги. Ну а к двум - глаза шлют тебя, и ты окончательно ощущаешь наступление нового дня безыдейности и безысходности.

Сегодня также работа.
Жизнь началась в десять, как обычно, несмотря даже на пять будильников. Кофе, завтрак, просмотр видео, пересмотренных уже десятки раз, отходняк, душ, ожидание.
Деньги имеют свойство заканчиваться, потому никаких ресторанов и тому подобного сегодня не предвидиться. Жалко, учитывая мою неспособность убивать время без траты денег. Наверное, что-то человеческое во мне все же осталось. Блять!

Суббота, если в ней нету чего-то, заранее заложенного, вроде встречи или чего-либо еще, превратилась у меня уже давно в простое переживание дня. Самый концентрат приходится на время после двух часов, когда всевозможные утренние и обеденные “развлечения” уже скоропостижно ушли в небытие, и остается только ждать шести часов, чтобы затем ехать на саундчек.
Кто-то, если вы попросите назвать самый страшный грех из всех, ответит вам клишированными вариантами в духе “прелюбодеяние/убийство/кража”. Однако на деле, как бы забавно ни было, это безделье.
Я один из самых грешащих людей на планете.
Все остальные люди часто думают, что могут просто не убивать и тогда автоматом будут считаться в глазах других и, что самое важное - в глазах бога - милыми и правильными христианами, мусульманами и прочими сектантами разного формата и вероисповедания. Смешно получается. Греши не столько убийствами и другой херней, сколько тем, что ничего не делаешь - главный, наверное, принцип современного человека, погрязшего в бесконечном отрицании проблем с аргументацией: сейчас я вижу розового кролика и радугу, что, война? нет, у меня поют синички.
Я? Я такой же, как и все, я же человек в конце концов.

Когда понимаешь, что постоянно совершаешь тот или иной грех с разницей лишь в степени тяжести, в твоих глазах все остальные люди сразу же становятся лицемерами и ублюдками, готовыми оправдывать себя тем, что они верят в самоизменения. Об этом еще Моррисон говорил: люди странные, когда ты странный. Поэтому я бы шел по маросейке и горланил во всеуслышанье, только чтобы отвлечься от осознания факта, что я странный.
Забавно получается, что сколько бы ты ни пытался доказать себе отсутствие странности или ненормальности в себе, ты все равно всегда будешь таким же, как и остальные. Возможно, поэтому люди отчасти хотя бы немножечко пытаются верить.

Ведь по сути вера - способ сказать остальным, а самое главное - себе: я могу стать другим человеком.
Не будет алкоголик или наркоман начинать поклоняться Аллаху или любому другому абсолюту без уверенности в том, что он может навсегда избавиться от этого дерьма - бросить. Мы хотим меняться даже несмотря на существующее в нас с той же процентной составляющей желание разрушать себя и других.
Как ни странно, этот факт очень вдохновляет, поэтому понятно, почему подобные практики настолько сильно распространены и не теряют свою актуальность даже через века.

На часах оказалось уже - семнадцать восемнадцать.
Люблю, когда время так останавливается.
Через сорок минут нужно выходить. Я потихоньку встал с кровати телом и мозгом - почему-то именно к вечеру мои строки начинают идти лучше и живее.
Время наконец-то ушло. Теперь пора на выход.

Я все-таки поймал троллейбус до метро.
С моей стороны это было достаточно странным решением, как показалось бы всем, кто с некоторой искренностью и даже в какой-то степени уважением нахаживает свои невероятно влияющие на эмоциональное состояние и форму десять тысяч шагов. Однако время - литература. В том плане, что любое свободное время хорошо бы потратить на литературу любого полезного характера.
На литературу порнографического и другого тому подобного сомнительного по моим меркам характера я бы свое время тратить не решился, учитывая, что мало авторов такого жанра способны преподнести на свет что-то стоящее. Или хотя бы неординарное. Хотя, может, я чего-то не знаю. Никогда не решусь утверждать что-то на сто процентов, если в этом не разбираюсь в полной, как мне кажется, мере.

Так вот.
Решив почитать, пока еду, я потянулся за книгой в рюкзак, но вовремя осознал, что выйду из этого сгустка потерянных взглядов и усталых лиц - возможно, из-за осознания течения дня - через три минуты, соответственно, смысла начинать не было.
Встали в пробку.
Забавно, как огромное количество меняющих жизнь до неузнаваемости вещей, в том числе вера, просто утекает в молоко, из-за слепой убежденности, что "не успеешь" или "уже нет смысла начинать, скоро кончим". Ну то есть вот эта уверенность, как слова, вроде "кофе" - не рассеивается, как бы его не склоняли. Наверное, из-за отрицательного личного опыта. Так как книга была бы наполовину прочитана, учитывая количество пробок и времени, проведенного в них.
Полседьмого уже, жесть!

Черт! Когда-нибудь я получу ответ на вопрос: какого фига половина эскалаторов в метро всегда не работает!
Тошнота на удивление не настолько активна сегодня в метро. Это достаточно странно, при том что в вагоне был самый фокус, даже, скорее, рассадник тошноты.
Как будто бы она проявляет себя тогда, когда чувствуешь минимальное количество уверенности перед лицом этого страшного и очень большого мира. Как будто начинаешь кидаться на всех и вся в приступе бешенства, просто потому что боишься и не знаешь, что и как делать. Словно тебя вынесли в центр круга и начали тыкать пальцами, а ты не понимаешь, что происходит от ужаса и оцепенения, и, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то количество слов, взрываешься. Но в этот раз мне не пришлось даже петь, настолько комфортной была поездка этим вечером.

Как бы ни было хорошо сегодня движение из пункта А в пункт Б, я опоздал.
Сразу же пришлось начать саундчек, а уже затем - приступать к еде. Людей сейчас невообразимо много для среднестатистической субботы. С точки зрения бизнеса, конечно, отличная новость, но при всем моем нытье о скуке, я больше люблю тихие субботы, когда у нас играет одно пианино, когда на весь бар, вмещающий под сотню людей, только пара работников зала и столько же посетителей.
Не успев сказать ни слова, похожего на флирт, направленный в сторону официантки Дианы, я приступил к работе. Субботы хороши тем, что часто весь процесс постановки сцены ограничивается двумя стойками, двумя микрофонами и настолько же одинокими двумя шнурами типа кслр. Финальный штрих - поклейка тейпа, чтобы не пришлось отдраивать кровь пьяных посетителей, зацепившихся за провода. Управился за полчаса и сел есть.

Ужин, как и другие приемы пищи, обычно тратит себя на размышления.
Если бы не существовало компьютеров и тому подобного, большая часть людей, скорее всего, свихнулась бы, ибо осознавать неизбежности трижды, а то и больше в некоторых случаях, в течение дня - задача не для слабонервных.
Хотя есть и другие способы избежать подобных мыслей. Не зря же алкогольная зависимость у нас развита в таком масштабе.

Пожалуй, главное, за что я люблю подобные вечера, да и субботу в принципе - возможность перемен.
Нельзя, конечно, сказать, что это влияние какого-то конкретного дня недели, все-таки дни ничем не отличаются друг от друга, кроме наименования, но мне тем не менее кажется, что именно в субботу у тебя появляется возможность что-то кардинально и бесповоротно изменить в своей жизни.
Можно было бы в таком случае возразить, что, принимая эту теорию, таким днем все же нужно выбрать воскресенье. Но дело-то в том, что суббота - это начало перемен, старт. Затем в течение всего дня воскресенья готовится план реализации новых свершений - не факт, что все это дело обязательно сбудется, но план определенно имеется, та задумка, которая после будет реализована в понедельник следующей недели при хорошей погоде.
И суббота - этакий день нового, который недооценивают как раз из-за того, что все, что будет, пройдет уже после нее. Фактически все изменения, которые теоретически могут произойти, будут развиваться далеко за пределами текущего времени. Но при этом ядро сосредоточено именно в субботе.

Вот играет веселый джаз, официанты спешат с подносами, весь бар заливается диалогами и смехом, а ты подпер голову рукой. Рука уже красная от веса твоей тяжелой щеки, а ты все думаешь и думаешь. Ты не замечаешь тошноты, хотя прямо на расстоянии метра от тебя мужчина полностью поглощен этой книгой сатаны. И вроде как, уже начинаешь теряться, но тут понимаешь, что ты здесь.
Тебя прерывает только звук хлопков, которые ты также поддерживаешь и голос официанта, спрашивающий о том, пьет ли пианист.
Точно.
Советуешь чашку латте или банально спросить самого пианиста и возвращаешься в мир раздумий и осознаний.

Такое бывает не только в субботу, но она наиболее плодотворна для понимания разного рода важных вещей.
Например, что тошнота тебе подконтрольна, и зависит она именно от тебя.
Или то, что город, в котором ты вырос - лучший город на земле, что уродуют его только лишь вещи, на которые ты также можешь повлиять.
Или что весь твой юношеский дух может проявляться и в других не менее прекрасных делах и словах.
То, как ты строишь свою жизнь, и есть твоя тошнота.
Ты ответственен за все выборы, совершаемые в пылу агрессии и другого впадения в эмоции. И все то, что ты можешь делать или сделать - твое решение, которое не причинит столько же проблем другим, сколько причинит тебе, а потому некогда обвинять остальных в твоих проколах.

Только в субботу возможно подобное.
Следующий день, скорее всего, пройдет абсолютно так же, как и следующий, следующий - за следующим и так далее.
Будни звукоинженера строятся на подобающем отношении к звуку и людям, а будни человека - на переживании дней. В то же время нужно превосходящее количество терпения и решимости, чтобы что-то переиначить в этом нескончаемом круговороте повторяющихся, похожих друг на друга событий. И именно суббота - катализатор этой решимости, после которой ты либо вернешься в свой серый мир колеса, либо попробуешь вывалить всю тошноту из себя, таким образом придав своему существованию хотя бы какой-то смысл.

Пианист закончил играть.
“Черт!” - подумалось. Выключив звук в зале и включив музыку, я пошел, как выражается босс, скручивать провода. Все время я думал о том, как кончится этот вечер. Вероятнее всего, я просто заберу деньги, сяду в метро, доеду до дома и лягу спать около двух часов. Завтра еще один поэтический вечер, поэтому еще раз придется ехать в бар. Забавно. Постепенно я как будто бы приближаюсь к тому, что моя работа станет полноценной. Может быть, будет даже ситуация работы с графиком пять через два. Хотя не хотелось бы. Зато в неделю выходил бы десяток.

Сегодня утром умудрился пересилить себя и в итоге написал Софе. Спросил, как она доехала и попросил ее мнение о моем новом романе. Весь день я ждал, что она ответит, но она даже не прочитала мое сообщение об этом - хотя до этого ответила. Правда, упоминала, что будет разбирать вещи весь день - столько сомнений.
Попрощавшись со всеми, вышел из бара.

И сейчас я иду по холодной Москве и осознаю всю туманность, что окутывает конец это дня и начало завтрашнего. Всю серую дымку, что зависла над одним небольшим но очень изрезанным, израненным пространством. Раскопанным экскаваторами, как раскопаны мои районы летом.
Над моей жизнью.
И снова тошнота подступает уже к горлу, так как спастись от нее просто невозможно. Ее можно только принять за родную.
Принять как спокойную темную тихую ночь.
 
Я вышел из метро на лубянку на автобусную остановку. Стою мерзну и смотрю на проезжающие мимо автобусы.
В ожидании чуда, которое могу сотворить, снова погружаюсь под землю и думаю о Софе, том маленьком островке, дающим свободу моему жалкому существованию.
Но чудо не случилось.
Ведь оно творится только твоими руками.