Сияние роскоши. Благословение леса

Солнце залило открытую местность так ярко, что трава казалась не зеленой, а желтой. Птицы куда-то попрятались, однако общую картину жизнерадостности это не портило. Справа располагалась частично поросшая травой скала. Возможно, на нее можно было взобраться, если подняться на выступ, а затем лезть по почти вертикальной поверхности, держась за корни. По дороге ехал конь. Впереди горделиво восседал полуорк, за его могучей спиной сидел человек. В его глазах застыла обреченность. А вот полуорк напротив, пребывал в превосходном настроении, еще немного - и начал бы насвистывать. Однако нарушать божественную тишину они не посмели, как и взбираться на скалу для осмотра. Тем более что в этом не было смысла - дальше начался темный лес и вершины с легкостью сокрыли бы любую опасность. Однако полуорк не испытывал страха, он пребывал в безмятежности. Как же прекрасно  скакать по открытой местности - ощущение, будто тебе принадлежит весь мир! А тепло солнца на затылке - длань богов, выражающих любовь. Тем временем они вошли в темную часть леса и свернули с дороги. Здесь будто поглощались звуки. Верхушки настолько плотно сомкнулись, что на землю не падало ни единого лучика. Земля, камни, деревья окрасились в ядовито-зеленый туман. Однако беспечная улыбка застыла на лице Кирандана, впрочем, выглядело это искусственно. Его настроение передалось и коню. Умное животное замедлило шаг и начало озираться. Казалось, они в любой момент свернут и сорвутся с высоты. Сверху ветки, грозящие зацепиться и удушить. При мысли о том, что так можно повиснуть и свернуть шею, стало не по себе. А еще под ногами, будто змеи, притаились толстые извилистые корни. Они безмолвно обещали смерть от падения. Кусты же деликатно шевелили листиками, будто намекая,что и они могут скрывать опасность. Еще раз свернув направо, они начали снижаться. Путь все больше напоминал волшебную дорогу - по бокам располагались деревья, их опутал слой лоз..И  что-то подсказывало, что рубить их бесполезно. И вот они вновь на равнине.

Когда Кирандан и Валериан вошли в рощу, воздух стал непроницаемым, пропитанным вязким, терпким запахом смолы, смешанным с холодной сыростью древнего мха. Этот запах давил на горло, напоминая о нечеловеческой, исцеляющей воле этого места.

Древесные лица лениво моргали, словно многовековая мудрость стерла в них интерес ко всему и даже если б их начали рубить - не стали бы сопротивляться. Впрочем, вряд ли нашлось бы оружие, способное разрубить столь толстые стволы. Кирандан ощущал, что сердце замедило стук, будто стесняясь нарушать тишину. Раздался шорох.

Она не шла — она выросла из полумрака. Ее кожа была цвета старого, влажного мха, глаза светились фосфоресцирующим, немигающим зеленым светом, лишенным человеческого тепла. С головы ее поднимались витые, мшистые рога, похожие на корону из молодой поросли, и ее одеяние из тонкого, прозрачного шелка сливалось с зеленым туманом рощи. Оно покрывало тело легко, словно паутина. Отсутствие зрачков наводило на мысль о двух лунах. Это была не эльфийская, не человеческая красота, а пугающая, холодная воля самой природы. Кирандан склонился - могучее существо, выражающее покорность. Светло-зеленая рука нависла над его головой. Даже без прикосновения он ощутил этот насыщенный аромат травяного масла. Затем раздался словно загробный, отдающий эхом голос:

- Твой визит честь для нас, Смешанный.

- Это честь и для меня, Матерь лесов, - проговорил полуорк низким грубым голосом.

- Я жду вестей о своих морских сестрах.

- Прости меня, Вендрисс, я еще не был в Фиоране. Находился в Рагфелиане. Слушал.

Лицо высшей дриады дрогнуло, выражая недовольство. Будто подчиняясь ей, над вершинами закричала птица. Уголки губ Кирандана приподнялись в улыбке. Они оба знали, о чем она думает. И она знала, что говорить об этом бесполезно - услышит очередную шутку и только. Впрочем, ей юмор был чужд. Лунные глаза переместили взгляд на человека. Он еще больше сжался. Странное чувство - словно тебе в глаза заглядывает сама Вечность. Бездушная. Бесчувственная. Пустая. И он ничего не может сделать против нее. В душе ворошилось ядовитое ощущение беспомощности. Как будто его сковали.

- Кто ты такой?

Не сразу перепуганный мужчина понял, что обращаются к нему. Первым делом он испытал порыв сбежать. Но следующая мысль остановила его: что, если за это его убьют? Он заставил себя смотреть ей в глаза, невзирая на то, что внутри все дрожало.

- Я Валериан, - его голос прозвучал тихо и мрачно. - Я здесь...

Он умолк, подбирая слова. Что же делать? Сказать "Я здесь не по своей воле"? Нет. Это было бы слишком неблагодарно. А с другой стороны - за что быть благодарным? Он ведь и сам прекрасно понимал, что это спасение не по доброте, а ради выгоды. И должен ли он радоваться тому, что жив? Прохладное прикосновение ко лбу будто собрало все мысли воедино.

- Ты полон сомнений и слабостей. Я помогу. Кирандан, ты знаешь, что делать.

Кивнув, полуорк снял куртку и рубашку. Под ними обнажился могучий торс. На зеленой коже виднелись белые нити шрамов, но они будто служили негласным подтверждением дикой, природной силы. Из-за деревьев вышла еще одна дриада - явно намного моложе Вендрисс. Ее одежда состояла из повязки на грудь и юбки, едва прикрывающей бедра, но из более плотной ткани, чем у Вендрисс. Кирандан резко притянул главную дриаду и впился в ее губы. Они далеко не первый раз проделывали это. Не любовь, не похоть - обмен энергиями. Тонкое одеяние полетело в сторону. Подавшись вперед, Вендрисс обняла Кирандана, ее густые волосы заструились по его спине. Он бережно придерживал ее за плечо и бедро. Однако дальше наблюдать Валериан не мог - маленькие пальчики обхватили его шею, но их сила оказалась неожиданно велика - еще немного и из-под них пойдет кровь. Страх намеревался вырваться на волю. Однако Валериан не смел сопротивляться. В душе теплилась надежда, что его привели сюда не для того, чтобы зверски замучить. Пальчик коснулся его щеки - приятная прохлада дала успокоение. По обнаженному мужскому телу пробежали мурашки. Шероховатое дерево уперлось ему в спину. Прохладные ладони коснулись его щек, затем мягкие губы потянулись к его лицу. Валериан невольно подался вперед. По ощущениям это напоминало вливающуюся воду. Не в рот - во все тело. Словно энергия наполнила каждую мышцу и орган. Сердце забилось быстрее, но его не бросило в жар. Зато плоть начала предательски твердеть. Взявшись за его плечи, она подпрыгнула. Ноги превратились в корни и привязали его к дереву. А потом она начала двигаться. Влажная прохлада укутывала, проникала внутрь. Он словно сам стал частью леса, ему казалось, будто древесный сок течет по его жилам. Наслаждение пульсировало в его теле. Запрокинув голову, Валериан протяжно застонал.

Кирандан встал. С могучего тела стекали ручейки пота. Он тяжело дышал и выглядел столь сосредоточенным, словно прямо сейчас занимался неким очень важным делом. Громко всхрапнув, лошадь отвернулась . Кирандан погладил ее по морде, не отрывая взгляда от Вендрисс. В желтизне глаз мелькнуло некое подобие одобрения и благодарности.

- Я буду ждать вас с вестями.

Дождь не просто шел — он яростно обрушивался на Фиоран. Капли били по черепице домов и хлестали по лицу с силой мелких камней. Две фигуры двигались по улице. Плащи промокли настолько, что перестали быть защитой от воды и стали источником, они прилипли к ногам, струйки воды с них стекали в сапоги. После близости с хозяйками леса мир ощущался иначе. Казалось, будто они все еще ощущают эти прикосновения, что-то внутри жадно отзывается на дождевую воду, желая воссоединиться. Кирандан подумал об Андисселее. Сожаление о ее судьбе отдавалось горечью. Видимо, она обретет свободу лишь после замужества дочери. Совесть мучила его от понимания, что он использует ее и подвергает опасности. Но.. разве это не помощь ей самой? Кирандан хотел верить в это. А вот и поместье. Огромное здание вспыхивало в свете молний. Казалось, будто вот-вот из-за крыш с яростным воплем вырвется стая горгулий и начнет разрывать в клочья. У входа стояли мужская и женская фигуры. Похоже на то, что они не боялись ни дождя, ни грозы. Кирандан склонился перед ними в поклоне и произнес:

- Ваше задание выполнено.

- Отлично. Отведите их на кухню и в гостевые.

Оставшись наедине, супруги взглянули друг на друга. На сей раз в их глазах не сверкали ненависть и презрение - вместо искр и стали отражение звездного неба. Оба знали, что это значит - долг. И пусть они выбрали его добровольно - это не значит, что им это нравилось.

- Мы должны беречь его, - в голосе Феридиана звучали власть и вместе с тем

усталость. - Наверное, пока придется оставить его при себе.

Мужчина пожевал губы, задумчиво глядя вдаль.

- В любом случае.. пусть поменьше общается и пореже остается один.

Криота блеснула зеленью глаз. Она не любила Феридиана, даже ненавидела. Но при это вынуждена была признать, что он ей нужен. Пусть они часто ссорятся, но если он умрет - ей придется несладко, ведь совмещать управление Фиораном и политику она не сможет.

- Надежда жива, - ее голос отдавался холодом. - Нужно все подготовить, а то времени мало.

- Да, - он кивнул. - Но сначала..

Пальцы Феридиана на её локте стали не просто хваткой — они были рычагом, давящим на кость с таким расчетом, чтобы избежать открытого синяка, но добиться максимальной уступчивости сухожилий. И хотя её тело, против своей воли, подалось вперед по траектории, которую он выбрал, внутри Криоты не было ни грамма покорности. Вместо страха, который мог бы охладить, в месте их соприкосновения закипела чистая ярость, как перегретый пар, который не может найти выход. Мышцы её бедра и голени, скрытые от его взгляда, затвердели от немого отказа, словно она пыталась укорениться в полу, пока её руку отрывали от земли, а её глаза, прикованные к его руке, видели лишь шершавую текстуру кожи, которая в этот момент была отвратительнее самой смерти. Он развернул ее и, не выпуская, повел прочь от грозы, в мрачную, но освещенную прихожую. Каждый ее шаг был вымученной уступкой, но ее взгляд, устремленный в пол, был полон той самой, желчной ярости, которую она прятала от него. Криота ощущала крепость и силу его тела даже сквозь корсет  - ее грудь прижималась к нему.. В голове графини возник образ, который она носила в сердце. Огненные пряди развеваются по ветру, солнце оттеняет их, придавая золотой оттенок. Губы в игривой улыбке, хрупкая изящная фигура..

Они прошли сквозь тяжелые дубовые двери, и мирный шум дождя сменился гнетущей тишиной внутри. Феридиан не стал подниматься в спальни. Он остановился в малой гостиной, чьи окна выходили в закрытый, темный сад. Здесь не было камина, лишь холодная, полированная мебель.

Он отпустил ее плечо лишь для того, чтобы запереть дверь на массивный засов, звук которого отозвался в ее ушах как скрежет цепей.

— Подтверди свою лояльность, Криота, — произнес он, и в его голосе не было ни страсти, ни даже гнева. Была только ледяная, деловая потребность.

Ее зеленые  глаза, отражавшие тусклый свет, горели немым, испепеляющим отказом. Она стояла неподвижно, как статуя, но внутри нее бушевал ураган. Каждый сантиметр, что он приближался к ней, воспринимался ею как удушающая темнота.

Он притянул ее снова, и это было не объятие, а захват. Она ощутила себя орудием, которое он имел полное право использовать, когда и как пожелает, — и нитью, которую он натянул до предела. Ей было больно, но боль эта была привычной, она была фундаментом их брака.

Криота закрыла глаза, и единственным, что помогало ей не сломаться, был тот призрачный образ: рыжеволосый эльф из ее сердца, стоящий на пристани, чья улыбка была безоблачной и свободной. Она отчаянно цеплялась за него, используя этот фантом как ментальный щит от реальности.

Всё, что происходило дальше, было ритуалом власти и ненависти, а не единением. Это было сожжение её воли на алтаре его амбиций. Он заломил ее руки, подняв над головой. Мягкость укутала ее со всех сторон - под спиной одеяло, по плечам раскинулись волосы.. Предательски мелькнула мысль, что ее радует мрак - он скроет попранную гордость. Раскат грома осветил ее лицо - обычно пухлые, губы сейчас недовольно поджались. Длинные ресницы обрамляли закрытые глаза. На щеке блеснула слеза. В свете молний она переливалась, словно бриллиант. Феридиан видел ее, но не стал утешать. Скорее наоборот, испытывал желание причинить ей как можно больше боли, отыграться за то, что у нее так много принадлежащей ему власти. Взяв жену за плечо, мужчина повернул ее  на живот. Криота ощутила, что ей в ягодицы упирается плоть, тело предательски отозвалось мурашками. Горячая тяжесть прикрыла ее сзади. Невзирая на неприязнь к нему, Криота не смела представлять на его месте любовника. Потому что для нее это была бы измена сердцем, чего она допустить не могла. В каком-то смысле Криота позволяла ему над собой издеваться, взамен получая нечто большее. И все же она напряглась, когда в ее тело вошло нечто горячее, твердое и сухое.

Для Криоты это была битва без звуков, где она проигрывала, отдавая свое тело как жестокую дань за право остаться в игре. Она ощущала, как ее физическое "Я" растворяется, оставляя наедине лишь холодную, неприступную душу, которая смотрела на происходящее сверху, с презрением. По щекам вновь потекли холодные, обжигающие слезы. Они тушили гнев и ненависть. Где-то на грани сознания мелькнула полная отчаяния мысль о нежелательной беременности. Все ее дети рождены от Феридиана, Криота это точно знала. И ее терзали по этому поводу двойственные чувства. С одной стороны, ей хотелось иметь ребенка от любимого мужчины. С другой стороны, это хорошо, что никто из ее детей не имеет этих чудесных рыжих кудрей.

Когда Феридиан, наконец, отстранился, в комнате стояла такая же мертвая тишина, как до их прихода. Они были так же далеки друг от друга, как и в начале ночи, но теперь между ними пролегла новая, свежая пропасть отчуждения.

Его лицо было напряженным, но безмятежным, словно он только что завершил скучную, но необходимую сделку.

Рассвет пришел не утешением, а холодным, серым светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Криота не помнила, когда, наконец, провалилась в короткий сон, но проснулась мгновенно, как только почувствовала его отсутствие рядом.

Феридиан уже не спал. Он стоял у окна, полностью одетый, и осматривал территорию поместья с видом владельца, чье внимание было полностью поглощено внешней политикой и стратегией. Его присутствие, даже не сопровождаемое взглядом, всё еще давило на нее.

Криота почувствовала себя измученной и разбитой, словно не спала, а сражалась всю ночь. Любой след желчной ярости в ней был временно вытеснен тяжелой, ноющей пустотой.

Он обернулся, его взгляд был прямым и функциональным, не задерживаясь на ней дольше, чем это требовалось для оценки состояния инструмента.

— Поднимайся, Криота. Сегодня много работы. Нам нужно обсудить план действий, пока Кирандан свеж и готов к новым поручениям.

Он подошел к туалетному столику, взял флакон с ее любимыми духами — ароматом холодного ириса, который сама она считала своим единственным роскошным барьером — и, небрежно понюхав, поставил обратно.

— Ты должна выглядеть безупречно. Наша репутация — это половина успеха. А твой вид, — он коротко оглядел ее, — не должен дать повода для слухов. Особенно после... того, как ты так «успешно» выполнила свой супружеский долг.

Последняя фраза была произнесена с едва заметной, презрительной усмешкой, которая была больнее любого удара. Это был расчет, а не чувство.

Криота медленно села в кровати. Воспоминание о рыжеволосом фантоме теперь казалось таким же далеким и хрупким, как сон, готовый рассыпаться в прах. Но именно этот образ был единственным, что давало ей силы встать.

— Я приведу себя в порядок, Феридиан. — Ее голос был низким, чуть хриплым, но лишенным дрожи. — Но я хочу знать:  неужели ты опять втянул нас в игру, не сказав мне главного?

Он отвернулся к окну, уже утомленный этим разговором.

— Узнаешь. Когда приведешь в порядок свой фасад, достойный графини Фиорана. Внизу нас ждет завтрак и новое начало.