Сияние роскоши. Сплетение теней

Солнце окончательно капитулировало, признав поражение перед наступающими сумерками, и оставило после себя лишь выхолощенный, серый день. Кабинет графини в эти часы превращался в истинное убежище — тайное место, где в тишине ковались судьбы и прятались грехи. Тишина здесь была осязаемой, тяжелой; её нарушало лишь сухое, вкрадчивое шуршание бумаг под тонкими пальцами Криоты. На массивном столе тускло поблескивал медный подсвечник, отлитый в форме рыцаря. Вместо копья он сжимал оплывающую свечу, чей огонек нервно подрагивал от сквозняка, бросая пляшущие тени на шкафы.

Изящно развернувшись, Криота заставила тяжелый шелк своего платья сухо зашуршать по паркету.

— А теперь поговорим о деле, — проговорила она, и этот голос, ровный и холодный, мгновенно вытеснил остатки уюта из комнаты.

Эльдусса сидела напротив. В голубизне её глаз, обычно ярких, теперь застыл серый, промозлый оттенок затаенной грусти. Каблуки Криоты пару раз нервно стукнули по полу — редкий признак её внутреннего напряжения.

— Мои земли... — начала королева Эльдусса, и её голос был натянут, как струна. — Мало того, что близится срок пересмотра торговых договоров, так еще и в водах происходит нечто странное. Русалки, хранительницы моих границ, всё чаще скрываются в глубинах. Они уходят в бездну, будто их отпугивает нечто темное.

— Ведьма Сантур? — коротко бросил Феридиан, стоявший у окна.

Криота взглянула на мужа исподлобья. В её хмуром взгляде смешались ледяной интерес и одобрение. Эльдусса лишь приподняла бровь. Даже будучи гостьей из-за моря, королева знала об императрице Лизой и её подруге Сантур. Этот дуэт женщин считался самым опасным союзом в Рагфелиане.

— Она уже оставила должность ректора академии, — задумчиво проговорила Криота. — Но её новая роль куда масштабнее. Теперь она королева Шермарио.

— Вулканический остров на севере? — Эльдусса помрачнела. Они прекрасно понимали, что это значит. И пусть сама Сантур — сильнейшая колдунья, у неё вряд ли нашлось бы время лично колдовать над каждой волной. Криота наблюдала за королевой с холодным взглядом:

— И вы подозреваете... мистическое вмешательство?

— Я подозреваю, что мои границы стали полем битвы. Клаори подтвердит.

Рыцарь, замерший тенью у двери, кивнул. Его голос прозвучал сухо, как треск старого пергамента:

— Торговцы охвачены ужасом. Нападения происходят там, где их быть не должно. И всегда, когда море закипает штормом, возле Альсатрана видели... странные, черные тени в небе.

Криота медленно кивнула. Тени. Русалки. Для неё это не было бедой — это было рычагом.

— Великолепно, — прошептала она, беря со стола наброски выступления Валериана. — Пока Император и Лизой будут заняты оправданиями по делу Валериана, они не заметят, как мы раскроем их мистические интриги.

— Значит, нужно провести самостоятельное расследование, — заметил Феридиан. — Я всё равно еду туда, заодно разберусь. Но теперь... нужно сделать еще кое-что.

Мужчина громко хлопнул в ладоши.

— Входите!

На пороге возник Валериан. Его одели в кроваво-красный жилет и черную рубашку. Лицо его выражало всё ту же бесконечную усталость. Он тут же поклонился:

— Приветствую.

Эльдусса смерила его долгим взглядом. Мужчина выглядел прилично, однако в его зрачках притаилось нечто страшное. Королева скрыла пробежавшие по спине мурашки и уверенно взглянула на него снизу вверх.

— Так расскажи мне... что ты знаешь?

Валериан выдохнул, собираясь с силами. Ему предстояло вновь пережить самый ужасный день в своей жизни.

— Император... он убивал своих союзников! — голос Валериана окреп. — Я был всего лишь слугой в поместье Рапортарионов. Мне было семнадцать, и я считал, что мне повезло. Род Рапортарионов был незначительным, почти незаметным на фоне имперской знати, но госпожа Филанер... она была удивительной. Добрая, тихая, по-настоящему приличная женщина. Она следила, чтобы даже последний конюх был сыт, и никогда не повышала голоса. В тот день я нес ей чай в её любимую жасминовую беседку. Помню, как звенел фарфор на подносе. Она улыбнулась мне... А через минуту начался ад.

Валериан зажмурился.

— Крики... я слышал, как убивали её. Женщину, которая и мухи бы не обидела. Инстинкт швырнул меня к окну. Я выпрыгнул в сад и затаился в густых зарослях роз. Шипы рвали мою кожу, но я не смел дышать. Из своего убежища я слышал, как догорает моя жизнь. Когда я наконец выбрался оттуда и побрел прочь, я думал, что кошмар закончился. Но он только начинался.

Он сжал край стола так, что костяшки пальцев побелели.

— Я шел через ближайшие деревни, надеясь найти глоток воды. Но вместо этого встречал лишь остекленевшие от ужаса взгляды. Повсюду висела тяжелая тревога. Люди заколачивали окна в полдень. Слух о том, что Император вырезал даже такой маленький род, как Рапортарионы, летел впереди меня. Каждый крестьянин понимал: если стерли в пыль таких тихих и незначительных людей, то их жизни не стоят вообще ничего. Земля стала чужой. Именно тогда, в лесных лагерях, я и услышал первые брызги сплетен о друидах и дриадах... О том, за что на самом деле покарали мою добрую госпожу Филанер. Оказалось, даже маленькое поместье может стать целью, если в лесу рядом бродят тени.

Криота и Эльдусса молчали. Даже ледяная графиня отвела взгляд.

— Эти слухи я узнал уже потом, — продолжал Валериан. — Тогда, в кустах роз, я не знал ничего. Я просто видел, как Император выжигает всё живое. А теперь... теперь я слышу, что тревога ползет по всем землям. Люди шепчут, что всё замирает. Природа будто затаила дыхание перед новым ударом.

Валериан медленно поднял руку, и под светом свечи его кожа показалась светящейся.

— В ту ночь, убегая от пепелища, я наткнулся в лесу на забытый посох друида. Он сиял мягким, изумрудным светом. Я коснулся его — просто хотел опереться. И тогда магия Жизни хлынула в меня. Это не была боль разрушения — это был жаркий поток чистой силы. Двадцать лет я ношу в себе эту энергию. Она не дает мне состариться, она заживляет любую рану за секунды, но она же заставляет меня чувствовать мир слишком остро. Я устал не от смерти. Я устал от этого невыносимого избытка Жизни, которой нет места в вашем сером мире камня и интриг.

— Всё меняется... — подала голос Эльдусса. — Тревога в землях Рагфелиана — это больше не страх перед налогами. Это страх перед чем-то, что нарушает самый порядок вещей.

— Кирандан отвез меня в Лес, — Валериан произнес это без тени благодарности. — У него был уговор с одной из тех существ, что еще помнят друидов. Я сделал то, что должен был, лишь потому, что он обещал мне месть. Это был расчет, холодный и грязный. Я не ждал чуда. Но когда дриада коснулась меня... магия внутри, та самая, что двадцать лет просто грела кровь, вдруг пришла в движение. Будто она сорвала печать с сундука. Я почувствовал не облегчение. Я почувствовал страх от того, что эта сила во мне — живая, и она больше не хочет молчать.

Криота медленно обвела взглядом присутствующих.

— Значит, договор исполнен, — заключила она. — Магия Жизни внутри тебя пробудилась. Мы больше не можем просто прятать тебя. Ты стал слишком ценным... и слишком заметным.

Графиня решительно перечеркнула строки в записях.

— Мы изменим легенду. Валериан отправится в Рагфелиан не как случайный свидетель, а как адепт, чей феномен требует изучения. Мы добьемся его зачисления в Имперский Институт магии. Это даст нам легальный повод держать его под носом у Императора, не вызывая подозрений у Лизой. Императрица обожает редкие игрушки — мы дадим ей самую опасную из них.

Валериан горько усмехнулся.

— Сначала я был слугой, потом беглецом, теперь стану экспонатом. Кажется, в этой игре у меня никогда не спрашивают согласия.

— В этой игре, Валериан, согласие — роскошь, — Криота кивнула на Эльдуссу. — Но это твой единственный шанс оказаться рядом с тем, кто сжег твой дом. И этот шанс ты используешь.

Криота замолчала, анализируя ситуацию.

— Паника вышла за пределы дворца. Если даже простые крестьяне чувствуют бурю, значит, Лизой и её ведьма Сантур зашли слишком далеко.

Она посмотрела на Валериана. Его красный жилет казался пятном крови.

— Ты поедешь в Рагфелиан. В Институте магии ты будешь официально изучать алхимию и теорию — пусть они думают, что мы пытаемся «исцелить» тебя. На самом деле, ты станешь нашими глазами. Учись, Валериан. Впитывай знания так же, как впитал ту силу.

Валериан низко поклонился. В этом жесте была лишь усталость.

— Книги вместо роз, графиня, — тихо проговорил он. — Надеюсь только, что в Институте проливают кровь реже, чем в поместьях.Когда Валериан закончил говорить, в кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном бьется о стекло ночной мотылек. Криота медленно опустилась в кресло, и её тонкие пальцы рассеянно коснулись края стола — там, где секунду назад его сжимала рука Валериана. Дерево всё еще хранило неестественное, лихорадочное тепло его кожи.

— Ступай, Валериан, — негромко произнесла она, не глядя на него. — Завтра Феридиан передаст тебе распоряжения. И... смени жилет. Этот цвет слишком напоминает о пожарах.

Валериан молча поклонился и вышел, его шаги затихли в коридоре почти мгновенно. Эльдусса проводила его взглядом, полным невысказанного сочувствия. Она знала, что такое быть «инструментом», но видеть, как живого человека превращают в алхимическую загадку, было выше её сил.

— Ты ведь понимаешь, что он может не выдержать? — тихо спросила королева, когда дверь закрылась. — Магия жизни внутри него... она ищет выхода. Если алхимики Лизой начнут копаться в его жилах, он превратит этот Институт в цветущий ад.

Криота подняла глаза, и в их глубине блеснула сталь.

— В этом и заключается мой расчет, Эльдусса. Лизой привыкла к смерти и разложению. Она знает, как бороться с ядом или сталью. Но она совершенно не готова к тому, что её погубит сама Жизнь.

Графиня задула свечу. Комната погрузилась в густой серый сумрак, в котором лишь на мгновение, в самом углу, почудился призрачный аромат жасмина — того самого, что цвел в беседке госпожи Филанер двадцать лет назад. История Рапортарионов официально закончилась пеплом, но сегодня, в холодном кабинете Фиорана, она начала прорастать сквозь камни заново.