Менеджер Стабильности

Когда они решили меня убить, я не знаю. Да это и не важно. В их плане интересен был не вопрос «когда», а исключительно — «как».
Зная, что у меня больное сердце, они отказались от ножей, пуль, удавок. Вместо этого выбрали обычные слова — те самые, которые способны вызвать приступ гнева, затем скачок давления, а уже он — инфаркт или инсульт.
Всё было устроено предельно просто.
Можно, конечно, спросить: почему они вообще решили меня уничтожить. Многие полагают — из ненависти. Это заблуждение. Безусловно, меня они ненавидели, причём люто. Но почти с тем же остервенением они ненавидели и друг друга. Вообще-то они не любили никого, кроме самих себя.
Проблема заключалась в другом. Я представлял для них экзистенциальную угрозу — как выразился мой непосредственный начальник во время профилактической беседы.
Да, прежде чем уничтожить человека, у нас было принято проводить с ним несколько профилактических бесед. Если беседы не помогали — тогда… как в моём случае.
— У нас очень гуманная корпорация, — повторял он, тяжело опираясь ладонями о стол. — В основе нашей морали лежат свобода и гуманизм. Что бы вы ни делали, вас никогда не обвинят ни в каком преступлении — ни тяжком, ни мелком. Даже если вы его совершили. Это не в наших правилах. Но с вами может произойти многое другое. Не менее неприятное. Поймите же: корпорация — это святое.
— Но ведь именно к этому я и стремлюсь, — недоумевал я. — Сделать нашу корпорацию ещё более могущественной.
— Вы стремитесь лишить заработка заслуженных, уважаемых людей, положивших жизнь на корпорацию, — хмурился он.
— Положили жизнь?! — возмущался я. — Да они её безжалостно разворовывали и продолжают разворовывать. Я не понимаю, куда смотрят правительство, инвесторы!
— Все смотрят туда, куда надо, — спокойно отвечал он. — Правительство — смотрит. Инвесторы — тоже. А вы, главное, не мешайте одним работать, а другим — смотреть.
В корпорацию меня взяли как специалиста по принятию эффективных решений — с тем, чтобы я устранил недостатки, сократил отставания, поднял прибыль и престиж. Я не стал откладывать и сразу взялся за дело.
После первого отчёта меня похвалили. Сам председатель совета директоров назвал меня третьим человеком в корпорации, после бога и его самого. Но никаких новых заданий не дали.
Некоторое время я бесцельно шатался по коридорам, а затем, на свой страх и риск, начал разрабатывать масштабный план повышения эффективности всех звеньев.
Когда план был готов, я добился презентации на совете директоров и предложил инновации, позволяющие резко сократить расходы на печатную деятельность и увеличить прибыль за счёт замены поцифистов специалистами. Меня слушали с интересом. А потом перевели в отдел научно;технической информации.
И там я не сидел без дела. Изучая опыт китайцев, я выяснил, что они научились из всего делать деньги так же,  как мы в нашей корпорации умеем извлекать побочную выгоду даже из самых благих намерений.
Когда я представил этот доклад на заседании отдела, меня немедленно перевели в самый отдалённый корпус — так называемую Башню. Там находилась библиотека. Мне выделили мансарду.
Добраться оттуда до совета директоров или даже до столовой стоило невероятных усилий. Лифт почти никогда не работал. Приходилось идти километры под палящим солнцем по раскалённому асфальту. На меня везде смотрели волком. Но я продолжал работать, решив не сдаваться. И именно тогда меня начало подводить сердце.
Однажды мне стало плохо прямо на заседании совета директоров. Кто;то предложил вызвать скорую. И я неожиданно для самого себя отчётливо произнёс:
— Не дождётесь.
Несколько месяцев я просидел в Башне. Казалось, всё стихло. Но затем неприятности — мелкие и крупные — обрушились на меня, как дождь с градом.
Сначала пропали все мои записи для масштабного исследования. Потом выяснилось, что один из моих аналитических обзоров появился в другой корпорации — точь;в;точь такой же, хотя я его туда не отправлял. Мне постоянно звонили. Не ленились даже подниматься в Башню, чтобы сообщить, что меня собираются понизить, оштрафовать, уволить — а в перспективе, отправить простым рабочим на кухню. Впрочем, последнее - вряд ли. Ибо кому хочется разделить судьбу отравленного таракана?
Я не выдержал и слёг после сердечного приступа.
Но звонки и визиты не только не прекратились — они усилились. По всем расчётам я должен был умереть от болезни сердца. Но вместо этого мне стало абсолютно всё равно.
Когда мне звонили или приходили, я без обиняков посылал всех по известному адресу, объясняя, что мне, в сущности, плевать. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, я плевал из монсарды вниз, на курьеров. Но плевок каким-то магическим образом попадал прямо в совет директоров. Почему это так происходило,  до сих пор никто не объяснил.
После этого поток доброжелателей быстро иссяк, а вскоре и вовсе сошёл на нет.
Ещё через некоторое время умер мой начальник. Затем — председатель совета директоров. Потом всех начали  сажать.
Я же продолжал жить в своей Башне. В новом качестве.
Меня назначили главным менеджером стабильности. Моей задачей было следить за тем, чтобы ничего не менялось.
Меня предупредили: как только что;нибудь изменится, мой сердечный клапан немедленно откажет — и тогда…
Мне всё равно. Но клапан жалко.
Поэтому я внимательно слежу за тем, чтобы ничего не менялось.