Рождественское чудо, которое случилось с писателем

 Рассказ из будущего сборника рассказов "Чудесные рождественские истории из мира искусства"



У Дани есть маленькое ценнейшее рождественское чудо в кармане. Он знает о том, что оно ценно, но всякий раз сомневается снова - насколько... С одной стороны - ценно оно тем трудом, что вложил в него Даня, а вложено было немало. С другой стороны - ведь не все в этом мире становится ценным из-за того только, что очень много усилий к тому приложили?.. Прикладывать можно и безрезультатно, и с отрицательным даже порой результатом. Можно долго над чем-то трудиться, но сделать ещё только хуже чем было. Ведь плесневый гриб все же трудится тоже в своем роде над всяческими бытовыми поверхностями - но только вот труд его эти поверхности губит. Где грань пролегает между тем, что тебе самому хорошо и тем, что другим тоже будет не вредно?.. Дане мало ещё лет - всего только семнадцать - и он не нашел ещё твердых ответов на многие из подобных вопросов. Он вроде бы знает ответы на каждый конкретный, но осознает ведь прекрасно что общего для всех жизненных ситуаций ответа найти не сумеет - ответы лишь функция сложившихся вокруг них обстоятельств, значения их плавают между различными абсолютно показателями, в зависимости от системы, в которой ответ вычисляется... Для Дани понятно что формула универсальная нахождения этих значений известна лишь Богу. Лишь Он в своих держит руках все ответы и все их, изменчивые, показатели. Так... Может ли наш юный автор твердо знать что в его маленьком чуде нет вовсе того что выходит за грани безвредной затеи?.. Это вопрос очень сложный. И решать его Дане, конечно же, тоже нужно только лишь вместе с Богом. Тем более что для Бога он и создавал свое маленькое праздничное чудо - для Бога и с Божьей помощью. Он знает что чудо это - ценно. Но он сомневается... Ценно это чудо для него от того, что он любит его. И все, что с ним связано - тоже полно любовью. Любил он людей, для которых хотел написать свою маленькую рождественскую сказку (а именно она - уже наконец-то готовая - и является его драгоценным чудом), любил и любит Бога, которому и с которым вместе он также ее сочинил. Любил он и просто понятие Рождества - как максимально высокие его стороны: глубокие и поистине духовные - так и весьма приземленные - те, что люди добавили к нему от себя: такие земные и бытовые, как например светящиеся гирлянды с теплыми яркими огоньками, и нарядные елочки на городских площадях, да у дверей небольших магазинчиков. Даня любил все - все что с историей его сказочной было когда-либо связано. Любил те минуты, в которые он над нею работал и вкладывал всю свою душу в капризные строки, которые наподобие кривых зеркал искажают обычно, сперва, суть твоих истинных мыслей и чувств... Любил те минуты вычитки и редактуры, когда неожиданно находил он все новые несовершенные фрагменты текста, ранее было уж показавшиеся приемлемыми, и снова брался трудиться над ними и перелепливать, словно фигуру из глины, ещё не застывшую... Любил те мгновения даже, когда из-за самых хворающих строк, терял вдруг всю веру и в остальные свои - весьма и весьма здоровые... Когда сомневался уже в том что хоть что-нибудь, да у него и получится толковое, встречаясь лицом к лицу с собственным несовершенством. Любил даже худшие свои строки за то, когда после своих встреч с ними, что неизменно приводили к падению в глубины разочарования - новая перечитываемая строка - куда более достойная, куда более высокого качества - так воодушевляла его и заставляла почувствовать всю ту радость, что можно - от взлета с немыслимых прежних глубин до новых - немыслимо сказочных, радостных, чудных высот. Даня очень любил свое дело. Оно было все о любви - о всяческих видах любви, что душа в этом мире лишь только способна почувствовать: к людям, к Богу, к миру, к жизни, к добру, к чудесам, к красоте, к творчеству... Даня любил свое детище. Но смогут ли и другие его полюбить?.. Сейчас это было, пожалуй уж главным вопросом - теперь, когда часы долгой работы над текстом подошли наконец-то к концу и достиг он, как кажется, наконец того самого чувства что все в нем почти идеально. В том смысле, что если сейчас не начать перечитывать снова - то будет казаться что текст уже выровнен и не будет он больше цеплять взгляд читателя всяческими неприятными заусенками и зазубринками... А это ведь очень важно писателю для того чтобы мог твой читатель приблизиться к тексту душой безболезненно - не одергивая всякий раз ее руку, чуть только захочет коснуться страниц, и не получая от них прямо сразу же неприятных заноз в сердце. Писателям долго обычно с неровностями этими в тексте приходится бороться. Напишут чего-нибудь, и прочтут сразу после - так вроде бы ничего... И так вроде, пожалуй, сойдет. Но после - вернутся опять к своему тексту, забыв уже что написали в подробностях, да и попробуют так воспринять свои собственные слова, как читал бы их посторонний для этого текста, с ним незнакомый ещё вовсе читатель. Читают, стараются... Водят ладошкой души по страницам - по каждому слову сто  тысяч раз - проверяя: не вылезла ли здесь вот какая-нибудь неприятная щепка?.. Она не поранит случайно читателя, что доверил себя мне и дал свое сердце на время: "На! Если хочешь - коснись..."?.. Старательно водят ладошкой ответственные из писателей, а древесина их текста топорщится, и из нее вылезают все новые, новые щепки... И уж все ладони исколоты станут в какой-то момент, загрубеют, и больше не смогут уже адекватно оценивать - больно, не больно?.. Пройдет только время - потом вновь почувствует автор несовершенство своих, все ещё, как окажется, очень шершавых строк - но это: лишь только когда вновь ладони смягчатся. Смягчает их время, забвение, воздух. Сейчас же - пока кажется им что уже все достаточно гладко - решаешь, что все, уж пожалуй, теперь с твоим текстом прекрасно. Но... Может быть - это лишь только так кажется. Может быть просто ладошка опять загрубела?.. Теперь Дане кажется что наверное - гладко. Пожалуй пора свое детище наконец отправлять... Он ведь задумал его изначально для конкурса рождественских историй, который один из литературных порталов недавно объявил. Задумал, не думая даже тогда, что так вскоре полюбит коротенькую эту свою зимнюю сказку, которую сочинит, и что так важна она для него станет. Пожалуй - теперь наконец пришло время отправить. Тем более - это почти что единственный шанс, что у Дани имеется на публикацию его творения в серьезном издании. Он неизвестный ещё никому автор, который из школы ещё только-только ушел, да вот только что на журфак поступил. Никто - даже мама и папа - не знает ещё о том что он вообще пишет. Он никогда и нигде не печатался, да и печатать ещё было нечего. Все мысли, идеи и разные начинания, что имелись у Дани внутри в изобилии - оставались ещё незаконченными. Кроме этой вот маленькой, чудесной рождественской новой истории, что в короткие сроки он написал специально для конкурса. Но... Один вопрос - примут ли у него произведение, и опубликуют ли среди других работ конкурсантов - пусть и не выбрав хотя бы уж в качестве лучшего... а другой совсем - то, не станет ли в чем-нибудь эта история вредной для общества?.. Даня считает, что он имел полное право писать то, что в ней написал, но вот... Бог его тоже во всем этом, вроде бы, одобряет и даже помог в написании очень, когда Даня спрашивал мудрости на свое это дело и получал от Небес в ответ ценные мысли, идеи, советы... И, даже, порой - просто чувства, которые вдруг вырастали в нем в новые образы. Он очень религиозный молодой человек и всегда верил в то, что общаться с Богом можно так, как с Другом, как с любящим Отцом - а не просто далеким, условным, оторванным от реальности, образом. Бог - это та же любовь, то же добро, та же поддержка, то же чувство юмора, та же забота, которую мы часто видим и от обычных людей - но только ещё и в невероятно огромной и в самой что ни на есть идеальной в мире степени. Бог - это все те прекрасные чувства, которые существуют на свете, но только в их идеальном и самом совершенном виде - ведь Он их однажды на свете и создал. И если мы можем общаться с обычным каким-нибудь другом из мира людей, в котором прекрасные все эти качества если уж даже присутствуют - то присутствуют только лишь в маленькой степени - в такой, какой может их содержать внутри себя земной человек - то общаться с Великим своим Другом и нашим Творцом - в этом был Даня уверен - мы можем тем более. В Нем - все, что общение наше с людьми для нас делает ценным - содержится в большей ещё, совершеннейшей степени. А значит - и будет общение с Ним для нас в тысячи раз более ценным, чем просто с людьми. И Он - верит Даня - общению этому будет тоже очень рад. Поэтому Даня общается с Богом - как может: словами, душою, молитвами, чувствами, духом. И из общения этого черпает и для литературы своей вдохновение, краски, силы. Вот и с рассказом рождественским - то же. Он черпал идеи и мысли его, атмосферы и смыслы, события и ощущения из общения с Богом. В итоге - он создал рождественский чудный отрывочек текста, который рассказывал миру о том, как один человек - весьма пропащий, совсем потерявший уже свою веру в жизнь, веру в Бога (которой и не имел никогда, будучи твердым в своих убеждениях циником), веру в мир и его людей, веру в чудо - решает в рождественскую ночь ограбить одну очень религиозную молодую семью, за которой давно наблюдает и знает, что ночью отправятся обязательно они на богослужение. Но осуществляя свой план - он ворует не только огромную сумму денег, из-за которой и вышел на след этой самой семьи (заметив большую транзакцию на счету человека - отца молодого семейства - к коему, путем взлома, вору удалось получить доступ), но и другие, ему показавшиеся ценными, вещи - а именно документы из письменного стола. С богатой добычей довольный грабитель уходит совсем незамеченным, и уже только после, принявшись за пересмотр награбленного, замечает те документы из дома семьи, что его состояние души и духа в корне меняют. Даня очень подробно и честно описывал чувства грабителя до этой кражи и даже во время - его затаенную жгучую обиду на мир и на жизнь - за то как он, по своему собственному мнению, был обделен судьбой, а потому больше не верил ни в справедливость, ни в правый суд высших сил, ни в добро ни в правду, и от того - считал себя вправе творить и делать что ему вздумается. Нужно сказать что непросто дались Даниле все эти сложные переживания героя, столь чуждые и неприятные ему самому. Но все же он смог - смог попробовать вжиться в героя и рассказать его внутренние мотивы и чувства. А после - с большим облегчением принялся Даня уже за вторую свою часть истории, где стали с героем его происходить изменения столь чудесные и неожиданные, столь прекрасные и необходимые, что писать их для мальчика - было одно удовольствие. Он тщательно проработал детали тех документов, что вор прочитал, находясь уже дома и рассматривая добычу. Он написал даже маленькую другую историю внутри этой истории - которая принадлежала в рамках рассказа авторству молодого отца семейства, что, будучи пастором, верным мужем и любящим папой своей малышки дочки, писал ещё и дневник, где описывал переживания свои и общение собственное, духовное, с Богом, а так же события бытовые - происходящие в его жизни. Дневник этот был таким светлым и искренним, каким мог бы дневник получиться и самого нашего Дани, будь он любителем только вести дневники. Дневник повествует читателю о чудесном том мире, в котором окажется наша душа если только она примет Бога и будет с Ним дальше шагать вместе дружно по жизни, любить и ценить этот мир и людей вокруг, творить добро и преодолевать трудности, возникшие по вине нашего грешного мира. Даня писал за отца молодого семейства о том дивном опыте общения с Богом, которым и сам обладал, о многих событиях в жизни героя, которые тот стоически переживал с Божьей помощью, о чувствах - добрейших, прекраснейших, светлых, к семье его, к пастве, и к людям вокруг, что совсем даже, может быть, не имеют ещё внутри веры, и даже являются злостными нарушителями Божьих заповедей (как сам, читающий дневники эти, вор) - но все же, как и другие, являются тоже, потерянными пока правда, но любимыми и ожидаемыми всегда их великим Отцом детьми Божьими. Даня писал о той боли, которую автор своих дневников испытал сотни раз в своей жизни, пытаясь представить - как будет горько тем грешникам, что не покаются и не успеют исправить пути свои до окончания их земной жизни, да и как плохо, наверное, им и сейчас - ведь жизнь, где присутствие Бога не признается, не ощущается и не ценится - должна быть поистине темной, тяжелой и страшной. Отец молодого семейства от всей души плакал на этих страницах над душами, что лишены ещё в жизни божественной благодати, и так жалел их, как бедных больных своих собственных детей. Что вора никак не могло хоть немножко не тронуть, ведь многие мысли священника говорили как раз-таки будто о нем. И вот, впервые, наверное, в жизни, почувствовал этот грабитель любовь чью-то в мире к себе - искреннюю, неподдельную - любовь, и заботу, и жалость от той, незнакомой, души, что его никогда даже знать не могла, но любила (ЛЮБИЛА!!!) - за что?.. (ЗА ЕГО ГРЕШНЫЙ ПУТЬ?!.) Да - любила, жалела и сокрушалась о нем, как о бедном и глупом ребенке, который ведь сам себя губит, не зная о счастье - о счастье, которое для него остается потерянным. Впервые почувствовал вор, что его, как больного ребенка, жалеют и любят... Заботятся и хотят ему лучшего. Впрочем... И по-настоящему есть больное дитя у священника - это его обожаемая, долгожданная дочка, в которой они с женой души не чают, но вынуждены, все же, пройти испытание той нелегкой болезнью, которой их маленький ангелочек больна. Болезнь появилась внезапно. И средства на сложное долгое лечение оказались для этой семьи неподъемными. Они как могли собирали - и сами, и в церкви, и через благотворительные фонды, и вот - как известно вору становится уже из самых последних страниц дневника - почти что треть нужной суммы им удалось кое-как уж собрать с Божьей помощью, а значит - возможно и с остальными двумя им удастся тоже как-нибудь справиться. Молодой отец искренне радовался и благодарил Бога за это чудо на страницах своего дневника, и рассказал между тем, что всю собранную сумму теперь он сложил в один банк и потом снял все деньги (как раз ведь в тот день, когда вор отследил эту крупную, удачно подвернувшуюся ему, транзакцию), и теперь сможет наконец оплатить начало лечения - с десятого числа его девочку примут врачи и начнут заниматься ее восстановлением. Что ж?.. Так же грабитель прочел и о том, как не взирая на некоторые несчастья, происходящие здесь, на грешной земле, в жизни каждого - молодой пастор верит, что Бог его любит, как и всех остальных своих детей, и хотел бы спасти от страданий и смерти, возвысить его душу и привести в свой прекрасный небесный Рай, когда путь его на земле этой подойдет однажды к концу. Он осознает, что трудности здесь, на земле, нужны всем одинаково - как богатым, так и бедным, как хорошим, так и плохим, как большим, так и маленьким. Ведь в мире людей они неизбежны из-за грешной, испорченной человеческой природы, и подчас ужасных действий, которые люди творят. Но все в мире взаимосвязано - и как плохие события: страдания и невзгоды, трудности и болезни, приходят в жизнь праведных даже людей, начинаясь с тех дел, что другие когда-нибудь совершают на свете, а волны от этих ужасных поступков расходятся по пространству, всколыхнув то тут, то там, одну  жизнь, другую, интерферируя между собой и порождая взаимосвязь за взаимосвязью... Но так и хорошие, добрые дела и поступки, мысли и чувства, слова и глаза - могут рождать свои волны, которые тоже, в свою очередь, разойдутся по миру и смогут помочь тут и там тем, кто в этом на самом деле нуждается. Последствия от всех дел велики. И если лишь помнить об этом, и не сдаваться перед лицом трудностей - то даже страдание - незаслуженное, как тебе может показаться в моменте, и несправедливое будто бы - может, все же, родить собой добрые, нужные в мире плоды, о которых ты, может быть, никогда не узнаешь, пока будешь жить на этом свете - но что обязательно, пренепременнейше сделают мир и тебя чуточку лучше. Ещё вор нашел в документах из письменного стола пастора детские рисунки - подарки от той самой девочки: пусть неказистые, неумелые - детские, одним словом - но сделаны были рисунки эти с большим теплом и любовью, и подписи были на них, пусть порой и забавные - но немыслимо чистые и какие-то светлые просто настолько, что вор - закоренелый в грехах своих циник - даже расплакался над альбомными этими листами. Особенно тронули грубое сердце воришки рисунки, где девочка изображала младенца Христа или ангелов, рождественские, пасхальные и другие библейские сюжеты - конечно же неумело и странно, но так искренне, с той любовью и верою к Богу, в которых читалось и то, что она - будучи с детства "обделена судьбой" даже больше чем вор, хотя бы проблем со здоровьем в своей жизни не знавший, да ещё и таких тяжких - все же чувствует огромную к себе Божью любовь, и благодарна Ему, и тоже любит всем сердцем ответ. Вор плакал и думал о том - что же за непослушный, безумный, противный и глупый ребенок он был!.. Как мог он не видеть того, что, вот, видели эти люди, и как никогда не хотел он почувствовать сам того же, что они ощущали?.. Он тоже теперь ощущает присутствие Бога в своей собственной судьбе и Его огромную любовь, Его желание вернуть блудного сына домой и укрыть под Своим крылом от бед и невзгод, от боли в душе и от тяжких грехов, что терзают и душу и совесть... Пытается вор попросить Бога тоже прийти в его жизнь точно так же, как раньше пришел он уже в жизни пастора и его семьи, но... Хотя он и чувствует теперь уже Божью благодать, которая дивным таким образом пролилась на него и очистила жизнь от огромного множества заблуждений - вор прекрасно осознает что пока он не может быть полностью Богом прощен. Ведь сейчас, только что, совершил страшное - отнял у людей, столь ему ставших родными уже через те документы, которые только что прочитал - последнюю возможность поставить дочь на ноги. Это, конечно же, нужно немедленно исправлять. И вор собирается с силами... На утро - в рождественский светлый день - он просто приходит к семье и звонит во вскрытую им накануне дверь. Ему открывает заплаканная девушка - жена священника, и просит войти, узнав что гость хочет с нею и с мужем поговорить. Она сажает за стол Даниного придуманного вора, и пока не пришел из своей комнаты муж, начинает скорее готовить для неизвестного человека чай и предлагает ему простые но вкусные угощения. Муж вскоре, выйдя из комнаты, приходит тоже к столу. На нем лица нет - он жутко бледный и истощенный: всю ночь он молился и плакал, узнав о пропаже, и думал - что делать теперь, когда только лишь Бог ему может помочь?.. Даже в минуты ужасного шока, когда в мгновение они потеряли с женой все надежды на жизнь и здоровье своей главной ценности - дочери - эти люди остались верны своей вере и неотступно теперь продолжали сердца обращать только к Богу, которого и молили о помощи и разрешении их скорбей. Вор был этим всем абсолютно, опять же, тронут, и поспешил, разрыдавшись, покаяться в совершенном перед разбитыми абсолютно им же самим родителями, и тотчас же возвратил деньги, попросив - если только они посчитают это нужным - отдать его в руки властей, но позволить лишь только ещё одно дело закончить сначала - пока он не оказался ещё за решеткой: он хочет продать свою, довольно большую, квартиру, оставшуюся ему в наследство от бабушки, и все от продажи вырученные  деньги отдать на лечение девочки. Ведь она ему стала почти как сестра - сестра в Боге. И чувствует он теперь, что, действительно, как и писал молодой человек пастор в своем дневнике - все мы на свете друг другу в Боге сестры и братья, и нужно любить нам друг друга всегда как родных. Тут девочка выезжает как раз на коляске из детской - проснувшись она думала только лишь маму и папу найти за столом, но неожиданный гость, как оказывается, сидит здесь сейчас третьим, и с ним она вежливо здоровается. Мама и папа вкратце девочке объясняют - кто этот мужчина, что сделать им вор в принципе не дает, и бросается в ноги девочке, сам все объясняя и умоляя простить, и молиться о нем иногда тоже - чтоб и его также Бог, все же, спас и простил его многочисленные грехи. Девочка вора, конечно же, сразу прощает - как и мама ее с папой. Они очень по-доброму даже относятся к вору и предлагают ему всегда иметь теперь  в них новых верных друзей, и объясняют что просто невероятно рады его искреннему желанию измениться и нет для них в мире больше, ценнее подарка в рождественский день, чем знать что ещё одна душа в мире все-таки приходит к Богу.
 Что ж - все это Даня поистине реалистично и тщательно описал, но... Хотя даже и в качестве написанного вроде бы не оставалось теперь уже сомнений - все же Даня ещё сомневался. В одном: будет ли правильно понято то, что он представляет Бога - хотя и максимально почтительно, осторожно и возвышенно - в качестве одного из персонажей придуманной этой истории?.. Ведь Бог - не простой человек, коих на свете миллиарды. И если придумаешь ты и опишешь на бумаге нового человека, которого никогда не существовало - то все это, в рамках литературного мира, поймут. Но вот Бог - Он единственный во всем мироздании. И если ты пишешь о Нем, о Его участии в чьей либо жизни - той, что придумана и никогда не существовала - то ты пишешь именно о Нем и ни о ком больше - не о выдуманном персонаже. Да, ты не можешь писать о любви Бога, поддержке Его и заботе, что проявляются для людей часто именно в происшествиях и событиях их обычной жизни, в реальных, простых человеческих чувствах, и в людских, воспринимающих Божье благословение или кару, сердцах, душах, мыслях - писать так, чтобы правда помочь своим текстом кому-нибудь тоже поверить в Христа -и не описывать, при этом, его участие в обычной человеческой (а для литературы художественной - непременно и придуманной) жизни. Да, ты бы мог описать только лишь то стремление души к Небу, что испытает придуманный человек, но... Ведь главная суть Божьего чуда, которое может случиться в любой человеческой жизни - не в том только, что пробудится душа человека для веры, но и в том что с небес на нее тоже прольется в ответ, подобно лучам утреннего солнца, Его великая, чистая, мудрая любовь. Да, человек из выдуманной истории может только лишь сам начать стремиться к Богу. Но как же читатель поймет что стремление это оправдано?.. Ведь если он будет стремиться к тому, чего нет - то он будет просто умалишенным. И вовсе тогда не поймет Данин читатель - стоило ли герою это стремление развивать в своем сердце, или нет. Здесь обязательно ведь должно быть показано то, что и Бог отвечает сердцам на молитвы, и Бог тоже ждет - ждет общения: праведного, чистого, прекрасного общения с человеком, а не только лишь человек в одностороннем порядке жаждет духовного контакта с Богом. Здесь должен быть обязательно диалог двух сторон, чтобы доступно читателю объяснить сумел Даня свою точку зрения в мире, свою веру, любовь свою к Богу и счастье от жизни с Ним. Тогда как монолог - оставил бы множество свободного пространства для интерпретаций. Конечно же - можно писать про реальную жизнь: написать, например вот, свою биографию, или художественно отобразить на бумаге историю жизни другого реального человека, что с Богом имел общение и знает настоящую ценность такого счастья... Но ведь литература такая - уже не является именно что художественной - она будет тогда относиться уже к мемуарам, а не к художественным произведениям. Тогда как художественную литературу тебе останется, в случае если решишь ты не изображать вовсе в ней Бога, писать только лишь о тех жизненных гранях, которые, вообще то, не так уж важны по сравнению с темой, которая больше всего тебя занимает, волнует и вдохновляет. Даня любил писать интересные истории. И ещё гораздо больше любил Бога. И если уж он все равно пишет книжки - так почему бы ему между делом и не прославить, как он это может, своими историями имя Создателя, не побудить души людей к принятию Его любви и правды в своих сердцах через эти же, им так любимые, художественные строки?.. Он мог бы, конечно, писать с упоминанием Божьего участия только лишь свою собственную автобиографию - что однажды ещё, может быть, конечно и сделает - но ведь это всего лишь одна только будет история. Тогда как создать в силах он тысячи и... Да, может быть, в них и не принимал Бог участие так, как в историях реально существовавших в мире людей - но ведь Он принимает участие и в создании Даниных персонажей, историй, тех чувств что испытывают на страницах его литературные герои. Даня спрашивает совета и принимает мудрость с Небес, принимает подсказки и прислушивается к тому - куда Бог теперь его хочет направить в тот или иной момент написания произведения. Так значит - участвуя в жизни автора, которая содержит в себе жизнь его персонажей - Бог принимает участие и в их жизнях. Для Дани такое положение дел является абсолютно понятным и очевидным. Но вот поймут ли его и другие?.. Возможно одни - те, что в Бога не верят - ему скажут: "Бред!.. Выдумки!", и не поверят опять, но что самое страшное - те люди, которые верят в Бога, ведь могут обидеться, не понять Даниной точки зрения, и посчитать это скверным - то что осмелился он упоминать имя Бога в своих выдуманных историях, приписывая Ему то, что ещё никогда Он не делал... Даня, поэтому, очень и очень теперь сомневается... Казалось бы - дело понятное, очень простое: кто может сказать что преследовал он хоть какие-либо кроме самых прекрасных, возвышенных, появившихся из любви к Богу целей, создавая свое творение?.. Вроде бы и никто... Но ведь люди... Будь все так же точно способны к тончайшему пониманию мира духовного, как герои рассказа, что вышел из под пера Дани - то все они, так же, как даже и закоснелый в грехах своих вор, сразу поняли бы всю невинность и пламенную чистоту его мотивов. Но ведь... Бывает что люди, хорошие даже, оказываются совсем неспособны понять и других - тоже хороших - людей... Им все время в твоих делах видится что-то, чем ты оскверняешь священные вещи...
 До момента завершения приема заявок осталось уже немногим более суток - сегодня шестое, а принимаются рассказы до седьмого включительно. И Даня решил что пора написать ему хоть предварительный текст письма в редакцию, который потом он отправит уже вместе с файлом рассказа, в том случае если все же решится его опубликовать. И текст этот он написал - написал у себя в телефоне, в заметках. И в заголовке пометил себе, чтобы сразу найти после, в нужный момент, среди многочисленных текстовых отрывков: "На конкурс (отправить до восьми часов седьмого)" и тут же, сразу, добавил почту, куда высылать свой рассказ - чтоб потом не искать вновь на сайте. В письме этом будущем он указал, как и требовалось, номер свой телефона, домашний адрес (на случай если его историю опубликуют и редакция должна будет выслать ему, как и всем финалистам, печатный экземпляр номера журнала с его рассказом), возраст автора, полные фамилию, имя, отчество как по паспорту и имя под которым он бы хотел публиковаться (у Дани это просто его полное имя с фамилией), а также название рассказа и краткое описание. Теперь этот текст, в качестве ещё одной заметки, ждал того самого момента, когда юный автор решится наконец-то скопировать его текст и отправить в редакцию. Заметок у Дани достаточно много. В них он оставляет все мысли, что в голову где-то приходят - в пути например с учебы домой или из дома на подработку. Заметок всегда очень много, и есть в них, помимо отрывков из будущих произведений, и мысли записанные Даней от собственного лица - пока что не обличенные в литературную форму, а просто записанные чтобы их не забыть. Почти что дневник - только не последовательный и не оформленный надлежащим образом, а абсолютно хаотичный и не предназначенный даже к сохранению на память: он - лишь сырье - материал для его будущих творений. Здесь Даня оставил и длинную довольно заметку, в которой сам рассуждал обо всем, что сейчас постаралась я Вам кое-как передать - о своих переживаниях и сомнениях по поводу того, как воспримут его творчество люди, и будет ли вовсе оно им полезно, или вызовет только лишь безосновательную критику. Здесь Даня писал, сам с собой рассуждая на тему того - стоит ли все же отважиться и отправить на конкурс рассказ, или просто оставить его для себя и для Бога - пусть так и будет лежать в файлах текстового редактора, пока не настанет однажды его час. Возможно когда-нибудь станет наш Даня довольно таки знаменитым творцом, и тогда уж - когда его кто-нибудь хоть будет знать, когда он возможность уж будет иметь давать интервью или общаться через собственный блог, например, с большой аудиторией - смог бы он объяснить все сперва - очень четко, доходчиво и основательно - сделать ясное заявление, в котором бы все он привел свои соображения о том, почему же считает что вправе он так вот писать - на такие темы... и после уже познакомил бы читателей с этой историей?.. Все эти размышления записывал он для того, чтобы после прочесть и решить ещё раз сам для себя - вновь как бы глядя со стороны, словно вычитывая готовый текст произведения глазами стороннего наблюдателя - стоит или не стоит отправить рассказ?..
 Вообще-то, конечно же, Даня считал что он должен осмелиться. Ведь не зря же в руках его оказалось такое ценнейшее чудо, которое он так любил?.. Когда подобные вещи однажды приходят в мир, когда подобные вещи даются тебе и оказываются в твоем распоряжении - уже тогда это не право твое, а священная, может быть даже, обязанность - донести их до сведения общественности, которой они тоже могут какую-нибудь принести пользу. Но Даня трусил. Сказать себе честно об этом, конечно же он тысячу раз уже сам успел, но от этого трусости не поубавилось. Что ж?.. Чтобы чуточку после своих размышлений развеяться, чтобы чуточку даже от них убежать, Даня вечером шестого - как раз-таки под Рождество - отправился просто гулять по морозному городу. Пытался не думать какое-то время о деле, а просто освободить мозг и проветрить сознание, как говорится. Но это не очень-то удавалось. В душе то покалывало сладкой радостной конфеткой-шипучкой при мысли о счастье, которое ждет душу автора после открытия его творения миру, то заваливало все его светлые надежды на лучшее могильной землей сомнений, при мысли о той критике, что может обрушиться на него злым и мощным по силе своей камнепадом - и за что?.. За его самые чистые и прекрасные, добрые, возвышенные порывы души?..
 Машины и окна, деревья, витрины, снежинки и фонари, гирлянды и елки неслись мимо Дани и не удавалось надолго отвлечь его от размышлений почти ничему в этом праздничном пестром мире. Лишь у одной из витрин он надолго остановился, разглядывая игрушки на ней, что весьма были занятными: рождественские и новогодние сценки, машинки, домики - статичные и движущиеся, блестящие и сверкающие, бытовые и сказочные, зимние и снежные - с реальными людьми в декорациях разных самых уголков новогоднего города, со сказочными персонажами - эльфами, феями и волшебниками в санях и на фабриках новогодних подарков, со зверушками - теми что оживали на этой витрине и делали что-нибудь праздничное, словно обычные люди. А вот и религиозные сценки - здесь вот рождественский грот, где глядит на младенца прекрасная Дева Мария... Здесь вот волхвы направляются вслед за звездой, чтоб суметь преподнести свои дары Царю земли. Много всего интересного было на этой витрине, на время хоть поглотившей собой Даню полностью. Но после - когда он уже собрался уходить - тотчас же ощутил молодой человек, что тревога о собственном чуде, которое мерзнет в кармане внутри электронного мобильного устройства, к нему возвращается с полной своею силою. Тогда он решил хоть ещё чуть - немножко совсем - постоять у витрины, чтоб мозг разгрузить, чтоб не думать о том, что и так занимает все место в сознании, и не размышляя совсем о проблемах - порадоваться хоть чуть-чуть, хоть лишь глядя на дивные сказочные игрушки - самому наступающему празднику Рождества, поблагодарить Бога за все, что Он в жизни ему дал, абсолютно радостно и спокойно, без внутренних тревог и сомнений - и в том числе, за лежащее теперь в кармане чудо - тоже. Ведь, отошлет он его в редакцию или не отошлет - это дело уже следующее. А пока - есть свершившийся факт: чудо уже ему было подарено. И за этот подарок он может уже - спокойно и счастливо - благодарить, вне зависимости от того - сможет ли он ещё и сам его, теперь уже в свою очередь, подарить миру. И Даня провел ещё несколько, более или менее спокойных минут у витрины, за разглядыванием диковинных игрушек и размышлениями о светлом празднике, что сейчас приходил в зимний мир. Одна девочка - крошка, лет только семи - остановилась в какой-то момент рядом с ним возле витрины, и заворожено тоже глядела на красочные праздничные сценки. Даня стал теперь понемногу разглядывать не только игрушки, но и ее. Эта девочка была явно из бедных, и подошедшие вслед за ней мама с папой - тоже. Они очень радостно обсуждали игрушки, смеялись и любовались красивыми сценками. А Даня, в свою очень, любовался на них. Это была самая настоящая - только теперь уж живая - такая же сценка как на витрине - семейная, теплая, радостная. Оживший рождественский рисунок с открытки, который разговаривал, улыбался, смеялся сейчас рядом с ним. Дане стало ужасно вдруг жалко что нет у него денег на то чтоб купить хоть одну из таких игрушек, и подарить этим людям - они ведь достойны такого подарка, хотя и не решатся наверное сами, тоже совсем никогда себе такое купить. Даня им с удовольствием бы подарил хоть одну из таких сценок на память, и девочки маленькой этой глаза заблестели тогда бы ещё более радостно, празднично и чудесно, чем блестят они уже и теперь - даже без того... Но вот - у него такой игрушки нет. Даня задумался глубоко... Может быть и его это маленькое чудо, где тоже картины есть счастья - счастливой семьи, да к тому же и верующей - могло бы стать тоже подарком для многих людей: тою миниатюрной рождественской сценкой, что он подарил бы другим и... Ведь этот подарок, в отличие от игрушек с витрины - он есть и сейчас уже даже в его руках. И он - не один для одних только людей: не такой что подаришь кому-нибудь одному, а другим уже больше не сможешь дарить - он один и для всех, он один - и для многих. Подаришь его один раз, а многие будут потом раскрывать, распаковывать: и сегодня, и завтра, и через ещё десять лет, может быть, когда прочтут этом маленький праздничный твой подарок однажды. И как он, имея его в руках уже сейчас, может не подарить его миру?.. Даня решился. Решился сейчас же отправить рассказ и не думать совсем о последствиях. Пусть будет что будет, но утаить от людей их подарок - с любовью, от сердца для них сделанный - было бы преступлением: в этом он убедился внезапно как раз-таки в тот самый момент, благодаря бедной но счастливой семье. Даня без всяких сомнений окунул руку в воды кармана... Рука достала до самого дна непривычно быстро - ей на пути ничего совсем не помешало. Внутри все похолодело у юного автора... Не может быть?.. Он постарался не слишком пугаться - наверное просто переложил, сам же, телефон в другой свой карман и забыл. Уже с ним бывало что вещи терялись, и тут же потом находились - в другом отсеке рюкзака, в другом кармане, на другой полке - но все-равно где-то рядом с тем местом, где и должны были по логике быть. Даня не испугался, но все внутри затрепетало... А что если... и правда потерял?.. Этот вопрос все тревожней звучал с каждой новой секундой, все громче, все отчаяннее, пока Даня искал телефон по карманам и ни в одном из них не находил. Нет. Точно нет... Нигде нет телефона. Это было для Дани похоже на страшный сон... Страшный, жуткий и до невозможности невыносимый. Сам телефон был дешевый и старый, на нем уже было сто тысяч потертостей, сколов и трещин, он, в целом - на ладан дышал и давно уж пора его было менять, но... Но ценность - вот ценность его для Дани была просто невероятно огромной: на нем - его сказка осталась, его творение, его, больше нигде не сохраненная, чудесная рождественская история... И за эту историю, кажется, он бы отдал сейчас столько, сколько за сотни дорогих новых телефонов - ведь это его драгоценность, его неповторимый, ценнейший текст, который был сделан с таким трудом, с такой любовью и с Божьим участием... Данила помчался по улицам - везде, где только сегодня шел, рассматривая тротуары, обочины и сугробы - не лежит ли ещё где-нибудь?.. Конечно же кто-нибудь мог его сразу забрать, но... Но не может ведь быть... Ну не может ведь быть чтобы... чтобы его эта история не увидела свет?.. Просто не может быть!.. Так не должно быть! Сейчас наконец ценность дела, которое сделал и думал ещё - завершить ли ему до конца или нет - осознал Даня полностью. Сейчас он почувствовал как невозможно, немыслимо будет чтоб эта его драгоценная история пропала без вести, просто канула в  никуда, в то время как появилась уже в мире, да ещё в таком проработанном, полноценном виде уже существовала... Это просто до ужаса несправедливо, немыслимо было бы!.. Так немыслимо, как и возможность того, чтоб душа человека, придя уже в мир и существуя, имея уже свою память, свои чувства, свою сформировавшуюся жизнь - исчезла совсем в никуда после смерти. Даня теперь только сам осознал всю глубину своей глупости - он мог с Божьей помощью сотворить новую жизнь, но чуть не стал по своей собственной воле убийцей... Не дать жизни тому произведению, что уже родилось, что уже обрело свое живое дыхание, что выросло уже до сознательного возраста - было бы ничем иным, кроме как актом немыслимой и безумной жестокости. Даня несется по улице, а сам понимает - прекрасно осознает - что тем ужасом, которым стала для него теперь потеря телефона - он сам стал недавно для своего произведения. И это ужасно... Ужасно что может теперь он совсем потерять свое чудо, так и не дав ему жизни, хотя ведь давно уже мог!.. Оно было уже двое суток готовым, и даже письмо к нему сопроводительное - тоже... Он мог тысячу раз уже в пару нажатий кнопок на экране смартфона отправить свой маленький этот рассказ на суд редакции и, что самое главное - сохранить таким образом хотя бы где-то, хотя бы в почте, хотя бы... Ему ведь давалось на это так много времени!.. И он это время не использовал. А что если теперь... если теперь... Уже оставалось всего ничего до дома. Уже почти все пробежал Даня - все те места, где был сегодня. Нигде. Осталась ещё очень маленькая надежда на то что теперь хоть - в конце пути - телефон найдется... Иначе... Он все-таки станет убийцей. Невольным, но все же... Он мог бы легко сам спасти свое произведение, но не стал. Почему?.. Просто от страха?.. От страха того, что скажут люди?.. Или от страха того что действительно он сделает что-нибудь неправильное, опубликовав рассказ?.. А может быть - он и правда неправильно что-нибудь делал, раз... ЭТО случилось?.. Может быть Бог, в самом деле, не хочет чтоб эта история увидела свет?.. Может быть... Эта мысль, тотчас же по своем появлении, повергла Даню в жутчайший шок - ещё чуть ли не больший, чем шок от потери мобильного драгоценного устройства. Но... Тут Даня разулыбался невольно и с гигантским облегчением выдохнул - напротив него на противоположном конце пешеходного перехода, перед которым стоял юный автор - лежало, ну явно ни что иное как телефон, насколько отсюда можно было распознать предмет, лежащий вдалеке на обочине автомобильной дороги. Даня рванулся вперед, чтобы скорее ещё раз взять в руки свое драгоценное и чуть было уже не утерянное творение... Тут в бок его сильно толкнуло. Мир, что был в этот момент в поле зрения, с драгоценнейшим телефоном в своем центре - перевернулся, и Даня упал - очень мягко из-за зимнего пуховика - на дорожную зебру. Ещё секунду-две отходил юный автор от нового ужаса, что объял его в то мгновение, когда он почувствовал только удар - что если сейчас самого его, через секунды, не станет, и некому будет уже подарить жизнь рассказу, который уйдет с земли вместе с ним - со своим создателем?.. Что если уже никогда ему не суждено будет увидеть свет?.. Наверное за жизнь своего творения в этот момент испугался Даня раз в тысячу больше, чем за свою собственную. Но вот - он был жив, вставал потихонечку с зебры, а женщина какая-то, страшно испуганная, выскакивала уже из двери остановившегося на пешеходном переходе джипа.

- Молодой человек, у Вас все в порядке?!. - в панике кинулась она к Дане.

- Д...да... - сам все ещё пытаясь осознать свое состояние, и продолжая вставать, ответил ей молодой человек.

- Вы ничего не сломали?.. - продолжала паниковать женщина.

- Нет... вроде бы. Нет.

- Точно?!.

- Ага... Да, спасибо...

- Фу-уух!.. Извините пожалуйста!.. Вы так резко на красный выбежали, что я не успела даже...

- Да нет, ничего. Извините Вы меня!.. пожалуйста. Я не заметил... красный. Простите пожалуйста, это я виноват. - сам ужаснулся своей неосмотрительности Даня.

- Да ладно, ладно... Вам помощь нужна?.. Может скорую вызвать?

- Нет-нет, все нормально. Спасибо. Вы извините пожалуйста ещё раз...

 Даня с женщиной наконец разошлись, после некоторых ещё кратких объяснений, и наконец он, оглядываясь уже по сторонам, добрался до долгожданной другой стороны перехода и... Внутри все рухнуло просто в это мгновение. На обочине лежал не телефон, а какая-то черная плоская упаковка - от рыбы сушеной, что ли... Даня тотчас же дальше понесся - искать по пути своего следования - и скоро уже добрался до самого своего дома, хотя и помнил сам что ещё на некотором расстоянии от подъезда своего можно было уже прекратить поиски - он доставал телефон из кармана в пути - на том месте, где магазин ближайший к дому... Хотел посмотреть время... Но все же - и здесь поискал. Нет. Даня тотчас же развернулся и в полнейшем смятении духа поспешно зашагал обратно - опять по этому же пути своего следования: вдруг первый раз проглядел просто?.. Да уж... Сколько раз ещё теперь ему придется пройти за сегодня этот путь и вглядеться в пространство вокруг этого пути?.. Сколько времени надо будет потратить ещё чтобы вновь написать свой утерянный рассказ, если телефон не найдется?.. И удастся ли ему это вообще?.. Ведь свою прозу он наизусть не помнил, конечно же и... И, наверное, много прекрасных моментов теперь может совсем утерять, если начнет переписывать снова. В любом случае - чудо тех свежих открытий на литературном пути, что сопутствовали ему при первом написании - теперь явно сменится нудным трудом по вытягиванию из памяти обломков текста, и горем по утраченным строкам, что едва ли удастся теперь восстановить. То чувство счастья от каждой только родившейся строчки, от каждого слова, что к месту пришлось, от каждого оборота речи, что хорошо передал мысль, от каждого образа, что отражал атмосферу, которую он бы хотел передать - теперь сменится только лишь реквиемом по ним и попытками как-нибудь подобрать им замену.
 Сегодня шел Даня по этим же улицам и пытался забыть ведь про этот рассказ?.. Мешал ведь ему приставучий вопрос об отправке рассказа в редакцию?.. Вот - теперь снова и снова он ходит по этому же пути - такому радостному и яркому в первый раз, омраченному только его лишь сомнениями - и все равно вопрос о рассказе в его голове самый главный. Но только теперь - его решение, кажется уж трагически необратимо. Теперь Даня хочет иметь этот старый занудный вопрос - как радостно это оказывается, когда ещё можешь себе задавать те вопросы, которые отражают твою возможность выбрать - самостоятельно выбрать ответ!.. Как много теперь он отдал бы за эту возможность!.. Теперь уже точно он не успеет отправить на конкурс историю эту, ведь менее чем за сутки физически еле успел бы лишь перепечатать готовый текст, но не пытаться собрать его заново. Все кончено с конкурсом и с вопросом о нем... Нет теперь больше вопроса... К концу одного из походов по одному и тому же пути, Даня кажется даже смирился почти с этим стечением обстоятельств. Значит так и должно быть... Только страшно узнать - неужели и правда неверно все то что он делал?.. Неужто и правда не хочет его Высший Соавтор, чтоб Даня писал и Его в своих выдуманных историях?.. Неужто?.. Ведь этот, уже новый, куда более сложный, вопрос - ставит все под сомнение, во что Даня верил - ставит то под сомнение даже, с кем именно он общался духовно - с Творцом ли всего сущного, как он и считал, доверяя ему безгранично, или все-таки - нет?.. Даня боялся. Ужасно боялся услышать ответ. Но все же, в пути по знакомому теперь до последней ямки маршруту - он набрался храбрости и стал молиться - молиться Тому, в кого все ещё верил и никогда бы не смог, кажется, разувериться в том, что Он - и есть Бог. Даня молился, молился и спрашивал, и говорил Богу слова, до которых дошел уже только сейчас - в опустевшем, затихшем, потемневшем к ночи мире - главные, наверное, для него самого слова:

 "Господи... Ты же знаешь - я это сейчас понял - мне не страшно что я потеряю рассказ... Он - ничто по сравнению с тем, что я, правда, боюсь потерять. Я боюсь потерять Тебя, Господи... Ведь если я потеряю его - то наверное ты не хочешь чтобы он был. Но я знаю что Ты хотел. Что Ты был со мной, когда я его писал, Ты помогал, Ты поддерживал... Неужели?.. Где я мог допустить ошибку?.. Может быть... Я никогда, ни за что, не поверю что Ты - не Бог. Тот, кого я знаю, кто пришел в мое сердце и осветил жизнь, кто всегда меня вел только к правде и к самым чистым, прекрасным, возвышенным смыслам - Тот, кого я слышу духом - не может быть ни кем, кроме Единого Бога. И я в этом твердо уверен. Возможно - все это нужно мне чтобы испытать мою веру?.. Тогда я не должен оставить Тебя. Да и я бы не смог. Никогда... Ты знаешь - я только боюсь чтобы Ты не оставил меня и..."
 Даня много ещё чего про себя говорил и уже ближе к дому - почувствовал, правда, что как-то в душе у него светлеет, и счастье в Рождественскую эту ночь, все же есть в его сердце - такое, каким и должно оно быть. Он живет сейчас здесь далеко от родителей - приехал учиться - и снимает квартиру один. Поэтому дома никто не ждет и он может смотреть на рождественский мир, затаивший дыхание словно в торжественной зимней большой тишине перед приходом Спасителя... Впервые он видит вокруг себя такую ночь: большую, высокую, светлую. Снег тихо падает в воздухе, ветра практически нет, а в душе поет о чем-то большом настоящее счастье. Не думал ещё с пол часа назад Даня, что сможет так радоваться великому Празднику после случившегося. Но радость пришла. Вместе с важным открытием - теперь он знает: что для него самое главное, самое ценное в жизни. Сегодня он чуть было не потерял свою жизнь, оказавшись почти под колесами автомобиля. Но и за нее испугался он меньше, чем за жизнь своего творения. А значит - ценнее для него чем сама по себе его жизнь - то, что в ней он хорошего, важного может сделать. Ценна его жизнь для Дани тем, что успел он на этой земле сделать - дела его прибавляют, самой по себе немыслимо драгоценной, его жизни, ценность ещё большую. Ещё же ценнее, чем даже дела - оказывается то, что их вдохновляет. Не будь в его жизни Бога - так не было бы и того дела, что вместе с Ним и для Него он создал. Ценнее всего в его жизни - Бог. Ведь дело, которое было так драгоценно - он потерял. Но пока есть с ним Бог, пока Он в его жизни ещё остается - то Даня способен жить и чувствовать счастье.
"Да и подумать если получше... - решил для себя юный автор, - Все то что я есть, и все мои дела в этой жизни - это все существует ведь лишь внутри Бога: Бог создал меня и дал мне свободную волю, благодаря которой я сам могу многое решать и действовать так, как мне этого захочется. Но без Него - я бы и не существовал. Я существую внутри Бога - тем более уж осознанно выбрав для себя это существование в Нем и попросив Его подарить мне такую возможность уже по моей воле. И все, что родится когда-либо дальше во мне - будь то рассказы, мысли, чувства - все принадлежит всецело Богу. Я сам говорил сотни раз в своих молитвах о том - что хочу всю свою жизнь и все, что в ней есть, отдать Богу - пусть Он управляет ею и руководит. Так значит - ценнее Него нет совсем ничего в моей жизни. И мне, может быть, даже стоило этот рассказ потерять так сегодня, чтобы понять наконец: все не так драгоценно, как Он - как Его присутствие в моей жизни. Возможно мне стоило потерять теперь самое ценное, как я считал раньше, чтобы открылась мне в этот рождественский день самая главная истина - о том, насколько же важен, на самом деле, мне Бог. И... чтобы я по достоинству поблагодарил Его теперь за то, что Он в жизни моей есть. Ведь для этого - Праздник, который сегодня настал, мы и празднуем: чтобы порадоваться тому что Бог пришел в наш мир во всех смыслах, и поблагодарить его по-настоящему искренне за это. Значит - все точно к лучшему. А рассказ, если будет на то Божья воля - быть может я перепишу, и получится он, может быть, ещё только лучше..."
 Так, с миром в душе, Даня потихоньку отправился снова домой по торжественно тихим белеющим улицам, и внутри себя благодарил Бога за все, что Он для него сделал... и даже за утерянный рассказ в том числе. Ведь Бог знает о том что он был?.. А значит - пусть это будет рассказ для них для двоих - праздничная радость, которая была подарена только Дане на свете, и если даже никто больше из людей его не прочтет - этот опыт его написания с Богом в соавторстве - сам по себе не менее ценен, чем готовое произведение. А ведь духовный свой опыт не всякий выносишь на суд общественности?.. Не расскажешь ведь всем и каждому о таинстве  молитвы и о чуде общения своего с Богом, которое каждую минуту твоей жизни становится новым, таким, каким раньше, до этого ещё не было?..

***

 Что ж, утром восьмого наш Даня зашел - любопытства ради - на сайт той литературной редакции, где должно было уж к этому времени и его произведение оказаться по плану... Ну, хоть решил посмотреть - не опубликованы ли результаты?.. Ведь интересно кто победил. Прочесть лучший рассказ и сравнить его хоть со своим - тем что исчез день назад в телефоне, замену которому Даня ещё не нашел и пока что просто пользовался домашним компьютером - намного ли лучше?.. А может быть хуже?.. Тогда Даня реальнее сможет то оценить, какой шанс потерял. Сайт грузился достаточно долго. А Даня смиренно помешивал утренний кофе, и даже момент пропустил, когда страничка уже оказалась загружена. Когда твое бы произведение участвовало - ты бы точно следил: глаз бы с экрана тогда не спускал - волновался... А как же спокойно это, все-таки, когда не участвуешь и не беспокоишься... Да, уже опубликовали результаты. Ну?.. Что там, кто победил...
 Даня замер без движения с чашкой кофе в руке: победитель - Даниил Черменко... Это ведь его имя?.. Рассказ "Кража"... Это ведь его рассказ?.. Как это может быть?.. Неужели был полный тезка, да ещё с точно таким же названием рассказа?.. Что здесь ещё из информации?.. Список финалистов, пометка: "Всем финалистам не позднее девятого числа мы отправим печатное издание, в которое включены будут их произведения...", и так далее... Только техническая всяческая информация и все... Не может быть?.. Даня принялся судорожно искать ещё по сайту - где можно прочесть материалы победителя, финалистов... Нашел. Наконец-то нашел - переход к чтению ведь конечно же должен был здесь где-то быть!.. Начал тут же, дрожащей рукой, открывать файл "Кражи"... Тот тоже грузился до-оолго... слишком долго... невыносимо... Первая же строчка заставила Даню совсем прекратить читать, и замереть перед экраном в полнейшем изумлении. Это, правда, его рассказ. Правда...
 " Господи!.. Как это может быть?.. - про себя, с безмерной радостью, говорит Даня, пролистывая ещё и ещё текст рассказа и отмечая в нем сотни уже знакомых, родных, драгоценных слов, - Как это?!. Но... Но, в любом случае, спасибо! Спасибо огромное!.."
 Даня рад выше всяческой меры... Но даже не столько своей победе - а тому, что оно... вот оно... наконец-то... его драгоценное чудо - опять перед ним!..

 Как это, и правда, могло получиться?.. Даня, конечно же передумал сто тысяч разных мыслей и предположил в них сто сотен различнейших вариантов... Но настоящая причина объяснилась спустя пару дней - когда наконец он нашел в своем ящике долгожданный журнал, где (вот чудо!) впервые увидит он скоро свое первое произведение напечатанное на бумаге - в том виде, где буквы его впечатаны уже намертво будут в бумагу, а значит - оно не поддастся уже изменениям и переработкам - оно увидело свет... Вместе с этим заветным журналом, нашел Даня ещё и коробочку в ящике. До нее не дошло дело сразу - сначала он с трепетом долго глядел на знакомые строки, которые теперь можно было подержать по-настоящему в руках... Но все-таки и для коробки пришло наконец-то время. Внутри нее было ещё две коробочки - небольших, обернутых в пленку-пупырку, а сверху - письмо. Вначале, конечно же, принялся Даня читать письмо - а вдруг это все не ему, а случайно попало в его ящик? Зачем же он будет, тогда, раскрывать сразу вещи? В письме говорилось вот что:

 "Здравствуйте, Даниил!
Вы не знаете меня, поэтому не представляюсь. Скажу о себе лишь одно - что, наверное, лучше всего меня характеризует: я грешник. Такой же, как в Вашем рассказе. Спасибо Вам за него - эта история, правда, изменила одну жизнь - мою. Мне 54 года - а это ровно в три раза больше, чем Вам. И даже к этим годам я ещё не достиг того понимания жизни, что Вы - такой молодой - смогли передать мне на днях Вашими строками. Все последние годы я, как и герой Вашего рождественского рассказа - промышляю кражами. Правда мелкими - карманными. И вот, шестого числа вечером - простите пожалуйста мне это, если сможете - я обокрал Вас, пока Вы стояли возле витрины с игрушками. Я не думал что Ваш телефон не окажется ценным - обычно у молодых людей дорогие хорошие устройства, а грабить мне никогда не было их жалко, потому что родители смогут купить им ещё. Теперь же я знаю - как был глуп. И понял я это не потому только что Ваш телефон оказался старым и не имел для меня никакой ценности, но и потому что, как раз из-за этого, я решил хоть порыться в памяти Вашего мобильного устройства - тотчас же, ночью... И то что я в нем нашел - навсегда изменило мое понимание мира. Я от корки до корки прочел все заметки, и весь Ваш рассказ, все больше и больше осознавая бессмысленность своего жизненного пути. Вы подарили мне смысл словами о Боге, и о том, как Он может любить даже грешников - вот таких же воров, как и я. И я тоже как вор из истории, теперь, правда, хочу измениться. Я сразу же сделал что мог - выслал Ваше письмо вместе с файлом на почту, которую Вы указали в заметке - ведь написано было "отправить до восьмого", и я понял, что, видимо это очень для Вас важно, судя по рассуждениям на эту тему из Вашей другой записи. Пока время не истекло - нужно было отправить за Вас. Сам телефон же решил я отдать Вам обратно, но только не смог ещё сразу решиться: прийти к Вам, как в Вашем рассказе тот вор - самому - или оставить Вам просто устройство в почтовом ящике. И, как видите - я не решился пока приходить лично. Если Вы захотите ещё пообщаться со мной и помочь мне в моем новом сложном духовном пути - я бы Вам очень был благодарен. Поэтому я оставлю Вам свой телефон. Позвоните пожалуйста, или напишите, если Вы будете так добры - я бы хотел пообщаться с тем человеком, что знает о Боге куда больше, явно, чем я. Сам же - я тоже работаю над собой. Устроился сразу же на подработку - впервые за множество лет. И теперь, вместе с Вашим старым устройством, которое Вам, конечно же, возвращаю - оставляю ещё и другое - новое. Пусть пригодится в работе над новою Вашей прозой. Но только этот телефон - будьте уверены - я уже не украл. На него я сам в эти дни заработал."