Костерёво

Костерёво

Посвящается Костерёву – моей любимой
деревне из далёкого детства


... Ноябрь 2025-го. Я хожу по знакомым тропинкам и не могу ничего узнать. Звенящая тишина. Глухие высокие заборы. Там, где раньше стоял бабушкин дом, пепелище.

По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем
Ни тебе, не мне.

Эти строки Геннадия Шпаликова я прочитал уже после. После того, как решил однажды заехать в Костерёво, чтобы отыскать хотя бы что-нибудь знакомое из обстановки тех лет. Я не был здесь почти полвека, картины детства мне снились часто.

– Всё сгорело лет пятнадцать назад, – молвит случайный прохожий. – Или даже больше. Был дом номер 2 по улице Подгорной, теперь на его месте другой, с новым адресом – Бормино, 1а.

Отстроил его новый хозяин и отгородился от мира глухим забором.
 
На фото: Новый дом, новый адрес: ул. Бормино, 1а

Бабушку отсюда мы перевезли в Бережки в 1978 году, пожар же случился гораздо позже. Я об этом слышал, но всё равно решил приехать, чтобы ещё раз увидеть. Что увидеть? Да хотя бы тропинку к речке, палисадник или что от него осталось, берёзку за сараем, из которой весной мы пили сок.

– А люди? Люди где?

– Какие люди?

– Те, кто здесь жил. Нарисовы, Писаревы, Дворецкие?

– Нарисова Татьяна всю жизнь проработала медиком в Москве. Да, я же её только что видел в “Пятёрочке”!

– Не может быть!

– Если успеешь, можешь встретить.

Однако, нет. Никуда я не побежал. Где искать? Да и узнаю ли?

Что ж, здесь, на месте дома уже ничего не узнать. Может быть, спуститься с горки? А вот и тропинка, исхоженная-перехоженная мною, когда ходил по ней за водой к колодцу.

– Следи, чтобы вода у бабушки была всегда, – говорил отец, приучая меня к труду.
И я всё время спрашивал:

– Бабушка, тебе вода нужна?

И, если нужно, брал два ведра и бежал к колодцу. Опускал вниз колодезное ведро, привязанное к деревянному кругляшу железной цепью, зачерпывал воду и аккуратно переливал её в свои вёдра. Затем поднимался с ними в гору по крутому спуску. Было тяжело, но терпел.

Когда мы уезжали в город, воду за меня носил сосед Вовка Нарисов, причём не бесплатно. Бабушка платила ему пятнадцать копеек за ведро. Так что в мои приезды у неё случалась большая экономия, а у Вовки – потеря дохода.

От колодца ничего не осталось. Люди теперь на своих участках достают её насосами из скважин. Вот здесь, слева стоял дом Тихоновых. Деревенский парень Витька Тихонов был одногодком моей сестры Татьяны, пытался за ней ухаживать. Когда ушёл в армию, писал ей письма – как было написано на конвертах, из города Тихвина, войсковая часть N. А сестра Таня тем временем вышла замуж за москвича.

Рядом с домом Тихоновых через речку были проложены лавы, по которым мы переходили на другой берег и шли в лес за грибами или ягодами. И того, и другого было столько, что приносили мы домой целые лукошки. До сих пор в памяти картина: я опускаюсь на колено за красивым крепышом белым и  успеваю заметить, что вокруг таких целая поляна!
 
Ни дома Тихоновых, на лав. Здесь, как и на горе, новые дома, другие адреса. И все за глухими высокими заборами.

 
Фото: На месте бывшего дома Тихоновых

А что, если к речке пробраться? Она ведь где-то рядом.
Вот и она, родная Липна. Сколько раз мы в неё ныряли, купались, ловили рыбу.
 
Фото: За перелеском – речка Липна

Берег не узнать, весь зарос. Раньше-то к воде подобраться можно было спокойно, а теперь?

С речкой связан другой наказ отца – поливка бабушкиного огорода. Я брал из сарая лейку и небольшое ведро, спускался к речке по тропинке, которая начиналась прямо от нашего крыльца. Отец с соседом дядей Мишей соорудили на речки мостки, с которых мы любили нырять. Становясь на них, я и набирал воду в лейку и ведро. И шёл обратно, только теперь в гору. Поливал в огороде грядки и опять шёл за водой. Так повторялось много раз, пока не полью весь огород.

Особенно тщательно я поливал клубнику, ожидая июльского урожая. И действительно, ягод всегда родилось много, мы уплетали их с сестрой за обе щёки. За клубникой своим чередом появлялась малина. Рвали её с кустов и тут же отправляли в рот. Иногда бабушка просила нарвать на варенье, которое потом стояло в небольших стеклянных банках, аккуратно повязанное сверху простой писчей бумагой. Сверху бабушкиной рукой был выведен год варения.

А какой бабушка делала квас?! Это было что-то. Мне нравился городской, из бочек, но бабушкин был всё-таки вкуснее. Она добавляла в него изюм, чёрные корочки и немного дрожжей. Квас бродил и сильно бил в нос. Несколько градусов в нём точно было!

У бабушки были проблемы с ногами, она потихоньку перемещалась по дому, опираясь на табуретку. Но при этом всё по дому делала сама. Топила печку, разжигала керогаз, готовила. Её невозможно было застать врасплох, всегда на плите в сковородке была какая-нибудь снедь. Холодные макароны, картошка, которые оставалось лишь залить яйцами, чтобы быстро приготовить (бабушка говорила “состряпать”) еду.
 
Однажды отец предложил отправиться к бабушке зимой на электричке. Условились доехать до Петушков, а оставшуюся часть пути пройти на лыжах. Целых десять километров! По железнодорожной насыпи, прячась за бетонные столбы ЛЭП от поднимаемых поездами снежных вихрей. По пути я страшно устал, но вида не подавал. Только спрашивал отца:

– Сколько осталось?

Отец отвечал: ещё восемь километров. Я думал: “Как много”. Отец: шесть, пять, четыре. Стемнело, я продолжал следом за отцом упрямо идти вперёд, а потом оказалось, что он специально завышал цифры. Когда по его словам, оставалось ещё три километра, перед нами вдруг показались огни.

– А вот и Костерёво, Бормино, – произнёс отец.

Радости моей не было предела! Оставшуюся часть пути мы проделали быстро (откуда силы взялись?), и вскоре уже подъезжали на лыжах к нашему дому. Был поздний вечер, бабушка нам обрадовалась, а как иначе? Пока мы переодевались и умывались, она соорудила из остатков разной снеди на сковородке такое блюдо, вкуснее которого я никогда больше не ел!

А какие у неё получались котлеты! Сочные, ещё дымящиеся из печки, размером со взрослую ладонь. Когда вместе со мной в деревню приезжали погостить мои друзья из города – Мишка Пронякин, Славка Мисаилов или Серёжка Лёвин, она готовила нам много и вкусно. Помимо обедов-ужинов пекла пироги с черникой или малиной, картошкой или капустой, ватрушки с творогом. Теперь, когда созваниваюсь с Михаилом, он первым делом вспоминает бабушкино угощение:

– Серёж, а помнишь бабушкины котлеты?!

Были у меня друзья и в Костерёве. Фамилий теперь не помню, только имена – Юрка, Славка, Мишка. Когда я приезжал к бабушке, они тут же появлялись у нас во дворе. Знали, что я обязательно привезу из города какую-нибудь игрушку. Огромный интерес, помнится, вызвала водная ракета, которую по очереди запускали в небо. Или детский бильярд с небольшими металлическими шарами. Но наибольший восторг вызвал хоккей, купленный родителями в столичном “Детском мире”. Резались в него с утра до вечера, у каждого была своя команда. Я уже тогда чертил таблицы и вносил в них результаты.
 
Был в Костерёве стадион “Труд”, туда мы днём ходили играть в футбол. Чтобы просто “постучать”, нам хватало одних настоящих ворот, правда, без сетки. Сетку натягивали только в дни матчей, когда к местной команде с таким же названием, как у стадиона, приезжали гости. Деревянное табло было готово к любым названиям команд, над цифрами счёта значились всего два слова: “Костерёво” – “Гости”.

На матчи в кассе продавали билеты. Однажды я решил взять с собой фотоаппарат. Уже хотел, как положено, купить билет, как вдруг услышал:

– Молодой человек, проходите бесплатно!

Не знаю уж почему так получилось. То ли приняли за корреспондента, хотя было мне тогда всего лет 10-11. Но всё равно приятно.

Я весь матч простоял за воротами гостей, всё ждал гола. И дождался! Успел в нужный момент щёлкнуть затвором своей “Смены 7”. А потом всё ждал, когда же закончатся 36 кадров фотоплёнки, чтобы её проявить и напечатать. Когда уже в городе это было сделано, восторгу моему не было предела. На чёрно-белом снимке костерёвцы забивали мяч, и было отчётливо видно, что он пересёк ленточку ворот!

Пожалуй, это был первый опыт работы корреспондентом – хотя бы с приставкой “фото”. А уже через три-четыре года я стану уже официально нештатным корреспондентом городской газеты “Ленинское знамя”. С 28-тысячным, между прочим, тиражом!

Воспоминания, воспоминания... Как можно забыть те годы? Окружённый заботой и любовью родителей и бабушки, я провёл в Костерёве многие и многие летние месяцы, пока не вырос. Они вспоминаются теперь как самая добрая сказка.

Дом бабушки Елены Михайловны располагался на горке, хотя сама улица называлась Подгорной. Квартира из двух маленьких комнат досталась дедушке Николаю Сергеевичу, когда он работал юристом на местном комбинате. Дедушку почти не помню: его не стало, когда мне было пять лет.

Всего кроме нашей квартиры в этом финском одноэтажном доме были ещё три такие же. Через стенку жили Нарисовы – дядя Миша с тётей Зоей, их дети Володька и Таня. С другой стороны дома –  Дворецкие и тётя Маруся Рубцова.

Рядом с домом был большой сарай, на две семьи – нашу и Нарисовых. Еще до войны, будучи старшеклассником, отец соорудил внутри небольшое помещение-спальню. Чтобы на тревожить сон родителей, когда поздно ночью, бывало, возвращался с гулянья.
 
– А ещё я отсюда рано утром, как только проснусь, спускался к речке, чтобы освежиться, – вспоминал отец. – Купался до тех пор, пока морозы не ударят...

Закалка и умение хорошо плавать пригодятся ему в августе сорок первого, когда их транспорт с ранеными разбомбят фашисты (печально известный “Таллиннский переход”). Несколько часов в холодной балтийской воде, пока не пришли с берега наши катера...

В этом сарае вместе с отцом любил ночевать и я. Он рассказывал мне перед сном много всяких интересных историй – эх, жаль, не было тогда диктофона!

Ну, а самое первое воспоминание о Костерёве связано совсем с другим. Мне было тогда года три или четыре, когда отец завёл свою “Победу” и повёз нас всех купаться на речку Пекшу. Помнится, там был песчаный пляж и я, совсем маленький, по нему ползал и вдруг напоролся коленкой на осколок бутылки. Хлынула кровь, я заплакал, все кинулись меня успокаивать. А шрам на колене остался до сих пор...

В Костерёве ещё жили родители моей мамы. Правда, бабушки Натальи не стало в 1968-м, а вот дедушку Ивана я хорошо помню. Они с его старшей дочерью,  маминой сестрой Машей, которую все звали просто Маня, жили через железную дорогу на улице Кирова. Решил я побывать и там. К моему удивлению и радости, дом сохранился.
 
Фото: Дом на улице Кирова

Только забор другой, современный. А кто там, забором? Понятно, новые хозяева. Мама продала дом после смерти сестры Маши в 1986-м году. Теперь улица Кирова пустынна, не с кем поговорить, разузнать.

Ещё раз внимательно осматриваю дом и узнаю гараж, который строил ещё мой отец. Вот они, знакомые ворота.
 
На фото: Слева – тот самый гараж

Бывало, только мы подъезжали, я со всех ног бежал к дедушке Ивану и просил: “Ключ!”. Дедушка улыбался в свои усы и мне в ответ:

– Кьюч, кьюч!

Передразнивал он меня любя, я ведь все буквы тогда уже выговаривал. Ну да ладно. Я брал ключ и бежал обратно открывать ворота и гараж. Отец загонял машину и не спеша шёл в дом. Там уже кипел самовар, дедушка очень любил пить чай. Мог на вкус отличить “Цейлонский” от “Грузинского”. Отхлебнув из блюдца, спрашивал отца:

– А что, первого сорта не было?

Рядом на столе лежала большая сахарная голова, купленная в магазине. У деда были маленькие щипчики, которыми от аккуратно откалывал небольшие кусочки. С ними пил чай сам и угощал меня. Сахар был белый-белый и очень вкусный!

Отец рассказывал, что как только купил “Победу” и приехал в Костерёво, дедушка на следующий день собрался в Петушки, на базар. С утра стал запрягать лошадь, а отец предложил съездить на машине:

– За час уложимся!

– А куда торопиться? – отвечал дед, продолжая неспешно натягивать сбрую.

И эти его слова отец запомнил на всю жизнь. Действительно, куда?

Дед ехал не спеша, останавливался по пути, чтобы набрать ещё на опушке грибов. Делал свои дела в Петушках и так же, никуда не торопясь, возвращался обратно. Наверно, в таком ритме всё же была какая-то предпосылка к долголетию. А ещё вода из колодца, простая здоровая пища, чистый воздух. Все мои дедушки и бабушки никогда не болели и прожили больше 80-ти лет.

После смерти дедушки Ивана в доме осталась хозяйкой мамина старшая сестра Маша, Маня. Проводя большую часть времени у бабушки Елены, я иногда навещал и её. Достаточно было сесть на велосипед и переехать железную дорогу. Маня всегда бывала мне рада, ведь у неё не было своих детей. Грела чай (уже не в самоваре, как при дедушке), доставала стаканы в подстаканниках, накладывала из банки яблочное варенье. Потом начинались расспросы: как у меня дела в школе, чем ещё занимаюсь? Мария Ивановна тоже миновала 80-летний рубеж.

Такими вот были мои детские годы, проведённые на каникулах в Костерёве. Тогда это был посёлок городского типа, потом он стал городом. Название – по фамилии фабриканта Костерева, построившего здесь до революции челночный комбинат...

Грустными были мои мысли, когда я возвращался домой, побывав в Костерёве спустя столько лет! Жаль, что не удалось окунуться в атмосферу тех лет – отыскав хоть что-нибудь знакомое, узнаваемое.

Конечно, теперь мне куда как ближе и роднее Бережки, тем более что после переезда бабушка прожила там целых восемь лет. И полвека моей жизни связаны именно с ними. Но и Костерёво я никогда не забуду. Вот соберусь и ещё раз сюда приезду! И разыщу Таньку Нарисову, чтобы вспомнить  с ней счастливые годы нашего детства.

Пока же смотрю на её фотографию, которую нашёл в “Одноклассниках”. Фамилия её теперь Тарасова, на аватарке она, скорее всего, с мужем и роскошным букетом роз. Взгляд всё тот же, немного озорной. Как в детстве, когда я её звал: “Айда купаться!”.

Написал ей, напомнил о себе. Я уверен – ответит!