Волшебная ручка. Часть 1

ЧАСТЬ 1. НАХОДКА НА «КАМЧАТКЕ»

Я уронил ручку. Она обычная, шариковая. Своей вертикальной полоской напоминает мне колорадского жука, хоть и синего цвета.
Я наклонился под парту, и... стукнулся об её крышку. Ручка подмигнула мне! Я крепко зажмурился, потом осторожно открыл вначале один глаз, затем другой.

Ручка откровенно усмехалась:
— Испугался, Копейкин? Ай-я-яй... И это гроза всей школы?
— Ничё и не испугался, — забубнил я, исподлобья глядя на внезапно оживший канцелярский предмет, и крепко сжал её в руке.

Ручка скорчила мне гримасу. Я захлопал глазами, не зная, как реагировать, а потом быстро положил её в карман пиджака.

Тут раздался возмущённый голос исторички, Зинаиды Львовны:
— Копейкин, ты решил прописаться под партой? Видимо, всё прекрасно знаешь без моих объяснений? Ну, тогда марш к доске.

Весь класс с любопытством обернулся и замер, пока я со своей «Камчатки» напускной, развязной походкой неспеша шёл на эшафот.
— Ну, скорее же, Копейкин! Урок не безразмерный: ему не дано счастье длиться целую эру, — сострила историчка.

Я пропустил мимо ушей её колкость. Наконец дошёл до доски.

— Возьми указку, Копейкин. Покажи нам Древнюю Грецию.
Я напряжённо уставился на карту, но не нашёл ничего похожего, поэтому ткнул наугад в одну из самых крупных точек.

— Неплохо, Копейкин. А теперь прочитай, что ты показал? Всему классу очень-очень любопытно...
— Спарта, — вызывающе прочитал я.
— А что такое Спарта?
— Город, в котором жил Спартак — предводитель спартанцев, — процедил я сквозь зубы первые пришедшие на ум слова.
— А я тебя что просила показать?
— Древнюю Грецию.
— Ну, в принципе, ты по-своему справился с этой задачей, Копейкин. Только, как выяснилось, до сих пор не знаешь, в чём отличие города от государства. А знаешь, почему? Потому что ты не слушаешь объяснение нового материала и ответы своих одноклассников, которые, в отличие от тебя, добросовестно готовятся к каждому уроку. Садись, Копейкин, но прежде принеси мне дневник.
— Зинаида Львовна, я его дома забыл...
— Лучше бы ты голову забыл, Копейкин. Ну ничего, я-то, в отличие от тебя, не забываю ни о чём, и в следующий раз обязательно сделаю соответствующую запись в твоём дневнике.

Руки в брюки, и я пошёл такой же вызывающей походкой, что и к доске, к своему рабочему месту.

Достал ручку. Она с досадой смотрела на меня:
— М-да... С хозяином-то мне не повезло... Боюсь, что попала не в те руки... Как бы ты весь мир не угробил за считанное время...
— Да что с тебя взять-то, выдра? — огрызнулся я на неё. — Ты только и умеешь, что писать, заканчиваться в самый неподходящий момент да и, упав, куда-то закатиться так, что потом днём с огнём не сыщешь...
— Кто ж виноват, Копейкин, что ты такой неорганизованный неряха?
— Дожили... — стукнул я себя по лбу, — какая-то 20-копеечная ручка может оскорблять меня. Ну погоди... ты не на того нарвалась! Я ни от кого не стану терпеть такого отношения к себе: после уроков утоплю тебя в унитазе.

В глазах ручки я прочитал страх, который она тут же мастерски скрыла:
— Копейкин, давай договоримся по-человечески. Я исполняю три твоих желания, и ты...
— Алло, Камчатка! — зазвенел на весь класс возмущённый голос Зинаиды Львовны. — Для кого стараюсь, распинаюсь тут у доски, как девочка-припевочка? Повтори, что сказала, Копейкин.

Я неторопливо встал, криво усмехнулся и вызывающе посмотрел в глаза историчке.

Она оцепенела от такой наглости, потом тяжело выдохнула:
— Садись, единица. Завтра без родителей не приходи.

История была последним рубежом к свободе.
Первым делом мы с пацанами пошли за школу, спрятавшись от назойливого майского солнца в тени деревьев. Борька Филатов достал пачку папирос «Казбек». Мы с Женькой Егоровым взяли по одной. Затянулись.

— Слушай, Копейкин, а чего наша Лайка не переваривает тебя? — после небольшой паузы спросил Борька.
— А с какой стати ей любит меняь? — ухмыльнулся я. — Не Ритка же я Савельева, которая зубрит каждый урок, и не Валька Никанорова, что ко всем праздникам ей то шоколад, то цветы приносит.
— Я слышал, что... — перешёл на шёпот Борька, — у Лайки-то онкологию обнаружили... Ей бы давно уже серьёзно заняться лечением, но она хочет выпускников как следует подготовить к экзаменам, поэтому не идёт на больничный.
— Да ну? — удивился Женька. — Тогда она того... кремень.

Мне расхотелось курить. Я бросил недокуренную папиросу и погасил ботинком.
— Что, почалим на футбол? — спросил Борька.
— Да не, я на хату. Дела есть.
Мы попрощались. Я пошёл домой.

Дома никого не было. Сегодня громче обычного шумел холодильник — старенький «ЗиЛ». Его дребезжание выводило меня из равновесия. Я лёг, не переодевшись, на кровать, но шум холодильника не давал расслабиться. Попробовал заткнуть уши: не особо помогло.

— Да чтоб тебя! — крикнул я и бросил на пол подушку. Потом вскочил и стал пинать её. Не знаю, что нашло на меня, но я пинал  с удовольствием, представляя, что это ненавистные директор школы Марк Анатольевич, Лайка, отличница Ритка Савельева, которую вечно ставили мне в пример, пока... в комнате не закружились белые лёгкие перья, одно из которых упало мне на нос. Я чихнул. И... только тут оценил масштаб трагедии: подушка напоминала спущенный мяч, а комната походила на курятник моей бабушки после боёв её петухов Васьки и Гришки. Я посмотрел на часы: без четверти четыре. Мама обещала прийти пораньше.

Мы договорились с ней, что я сделаю уборку в комнате, куплю хлеб и молоко, поставлю на плиту мясо.

Терпеть не могу наводить порядок в комнате, но... если мама о чём-то просит, не в моих силах ей отказать. Мне кажется, попроси она меня слетать ради неё и её счастья в космос, полетел бы без колебаний.

Поэтому с тяжёлым вздохом взял в руки веник и начал подметать в комнате. Потом пропылесосил всю квартиру. Без особого удовольствия протёр пыль на мебели и подоконниках. Бережно вытер рамки с фотографиями мамы, где она держит меня пятилетнего на коленях, и где с папой — в день свадьбы.
Подушку, недолго думая, положил в пакет и спрятал в шкаф.

Когда пошёл ставить мясо на плиту, вспомнил про свою ожившую ручку. Вначале сам себе не поверил, но решил удостовериться, что мне ничего не приснилось.

Я до сих пор не переоделся. Сунув руку в карман, нащупал ручку. Крепко сжал её.
— Эй, там, наверху! Поосторожнее!
Я засмеялся.
Достав «выдру», как уже мысленно окрестил свою говорящую ручку, взял за конец и с напускной грубостью спросил:
— Ну и что там с моими тремя желаниями, золотая рыбка?
— Типун тебе на язык, Копейкин! — заверещала она. — Сравнить меня с золотой рыбкой! Где твои глаза? Ты не видишь моё превосходство?
— И в чём же оно? — ёрничаю я. — В том, что ты умеешь огрызаться? Да и внешне, поверь мне на слово, ты, ой-ой-ой... как уступаешь рыбке...
— Да в хвост тебя и в гриву, Копейкин! Сроду я таких оскорблений в свой адрес не слышала и слышать не намерена! А ну-ка извинись немедленно!!!
— Чай не в школе... — я сажусь и закидываю ногу на ногу.

Моя оппонентка висит у меня в руках, как червяк на крючке. Она дёргается и морщится.
— Копейкин, скажи, Христа ради, чего тебе от меня надобно?
— Во-первых, давай уточним. Сколько у меня желаний?
— Ровно три. И ни на йоту не больше! — процедила ручка.
— В какие сроки они исполнятся?
— Это от твоих желаний зависит, Копейкин.
— Ну тогда... — Я задумался.

Потом вспомнил об испорченной подушке и решительно произнёс:
— Хочу, чтобы ты восстановила мою подушку.
— Ту самую, которую ты спутал с футбольным мячом? — подмигнула мне «выдра».
— Заткнись и выполняй. Не забывай про унитаз. Он всего лишь в паре шагов от меня...
— Слушаю и повинуюсь, о мой повелитель.

Через минуту передо мной появились пакет с перьями, белый наперник и красивая наволочка с якорями.
— Что это? — приподнял я бровь.
— Твоя подушка. Кстати, специально для тебя выбрала самые лучшие материалы!
— Я не вижу здесь никакой подушки!
— А знаешь такую поговорку: «Любишь кататься — люби и саночки возить»? Так вот... нравится пинать подушку, умей и сшить её своими руками. А ну марш за иголкой и нитками. Нитки возьми белые.

Пришлось идти и искать необходимое.
Вернувшись на кухню, я уменьшил газ. Снял пенку с бульона. И пошёл в комнату колдовать над первой в своей жизни подушкой. Благо шить я научился давно: чтобы не расстраивать лишний раз маму после своих шалостей, взял у бабушки уроки по штопке дырок и пришиванию пуговиц. Но торопился успеть до прихода матери, поэтому несколько раз уколол палец. Когда появились капельки крови, высосал их, чтобы не отвлекаться от работы, а на напернике осталось небольшое красное пятнышко.
В этот момент раздался голос ручки:
— Фу, какой же ты неряха, Копейкин! В принципе, чего от тебя ожидать?
Я покраснел, но промолчал, продолжив работу.

Минут через 20 подушка была готова. Я быстро надел на неё наволочку. И сам залюбовался своей работой.
— Красота! Копейкин, а руки-то у тебя откуда надо растут! — раздался голос «выдры».
— Ну и прохиндейка же ты, — хмыкнул я. — Использовала меня.
— Это кто кого ещё использует, дорогуша? Ну да ладно, в сторону разборки. У тебя осталось два желания. Но прежде чем я их исполню, ты мне должен кое-что пообещать.
— Смотря что, — предупреждающе приподнял я указательный палец.
— Обещай мне, — сказала ручка тоном, с каким обычно разговаривает со мной Марк Анатольевич, вызвав к себе в кабинет после очередной моей проделки. — Что когда я исполню третье желание,  ты положишь меня в гнездо на дереве напротив вашего дома.
— В то самое, где вороны устроились?
— Да, именно. И пообещай, что перестанешь стрелять в них из рогатки.
— Не много ли ты просишь? — прищурился я.
— Брось, Копейкин, тебе это ничего не стоит. Между прочим, если ты выкинешь рогатку,  это поспособствует реабилитации твоего имиджа. Потом сам мне за это спасибо скажешь. Погоди... а где благодарность за исполненное первое желание? Копейкин!
— Чаво тебе, рыбка? — я открыто издевался над «выдрой».
Она обиженно замолчала.
— Ну ладно, ладно, обещаю. И спасибо тебе, но только наполовину, ибо часть работы я выполнил сам.
— Ну, хотя бы так... — вздохнула ручка.

Я смочил слюной вихры, взял авоську и пошёл в магазин за продуктами. По дороге встретил Ритку Савельеву. Она стояла недалеко от магазина и... плакала, изредка прикладывая к глазам носовой платочек.
— Савельева, — окликнул я её. — По ком траур? Уж не по упущенной ли пятёрке?
— Отстань, — отмахнулась она.
— И это отличница... — не удержавшись, съязвил я. — А где же ваши изысканные манеры, или они рассчитаны только для учителей?
— Пошёл вон! — сверкнула глазами Савельева.
— Ну как хочешь. А ведь я лишь по-человечески поинтересовался. Может, мог бы тебе и помочь.
Ритка смутилась.
— Дик потерялся. Всё обегала, нигде не могу найти. А что, если.... если его загрызли бродячие псы?

Она зарыдала взахлёб. Я не мог долго смотреть на её худенькие вздрагивающие плечи, на этот белый, ставший серым от пыли и мокрым от слёз смятый платок.
— Пошли, знаю я одно местечко. Твой Дик скорее всего там. Только давай быстрей.

Рита кивнула и торопливо пошла за мной. Я на ходу спрятал авоську в карман брюк.
На окраине нашего городка стоит небольшая церквушка. Возле неё несколько частных домов и площадка, на которой мы с пацанами часто играем в казаки-разбойники. Там я не раз встречал свору из пяти собак, с которыми нам удалось сдружиться, регулярно подкармливая их. Мы даже дали им клички, на которые они откликались.

Минут через 15  дошли.
Я засвистел:
— Джонни! Рекс! Майка! Тонни! Джим!
— Есть что-нибудь? — спросил я Риту.
— Только пара печенюшек. Пойдёт? — она достала из кармана платья печенье, которое по краям успело обломаться.

Поднимая клубы серой пыли, из высоких кустов лебеды к нам с громким лаем выбежала свора собак.
Их было не пять, а больше.
— Ой! Дик! Коля, там мой Дик! — радостно захлопала в ладоши Рита и запрыгала, а через минуту повисла у меня на шее.

На мгновение я впал в ступор, потом закашлялся. Рита покраснела и опустила руки.
Собаки подбежали к нам и дружелюбно завиляли хвостами в ожидании угощения. Я разломил печенье на мелкие кусочки и угостил их.
— Извините, други, но в этот раз ничего больше нет.
Рита тем временем обнимала Дика и негромко журила за то, что он потерялся.

— Пойдёмте, что ли, уже? — хрипло спросил я.
— Да, конечно. Коля, я тебе так благодарна.
Рита никогда не обращала на меня внимания, а тут смотрела прямо в глаза. Её лицо светилось.
— Хочешь, я подтяну тебя по предметам, и никто об этом не узнает?
Мы шли рядом, и я заметил, что идём на удивление красиво — нога в ногу, наши шаги совпадают.
— Хочу, — ответил я.

В магазине было несколько покупателей, поэтому покупка молока и хлеба не заняла у меня много времени.
До прихода мамы оставалось полчаса.