Инструмент Творца

Глава 1. Инженер и астроном.

Приходишь домой и думаешь: «Ну и что? Что из того? День прошел, второй, третий. Затем годы. А результат? Послать бы всё к черту! Нет — утром встал и…»
— Скоро, сказали, проект свернут; денег у Института нет, - намазывая очередной горячий румяный тост сливочным маслом, посетовал жене Александр, работающий в одном из ведущих научных университетов Москвы и, к своим средним годам активной научной жизни, имеющий как официальное  звание — профессор, с ученой степенью доктора физико-математических наук, так и обыденное, шуточно присвоенное ему сокурсниками в далекие студенческие годы, – инженер. — Говорят, десять лет финансирования сомнительных перспектив пора прекращать, так как другие проекты очереди ждут. У них, видите ли, сменились приоритеты — более «приземленные» проблемы решать пора, а «не непонятное непонятно где искать». Представляешь, после всего-то!.. «Непонятное непонятно где ищу» — вот ведь чем, оказывается, занимаюсь! Н-н-да, без сомнений, конец проекту.
— Знаю… Вчера жена одного из ваших сотрудников на весь буфет в очереди за булочками трепала, что, наверное, вся кафедра слышала; специально, видно, меня позлить! Радостная: «Финансирование группы ее мужа, надо же, увеличивают на исследование роста популяции лягушек с дальнейшей перспективой применения лягушачьего мяса в пищевой промышленности». Вот тебе и «приземленный» проект! Чтоб она и ее муж этих лягушек всю оставшуюся жизнь жевали!   
— Действительно, Маш, куда уж ближе к земле? Нашим чиновникам, похоже, захотелось своих, домашних, поесть; на всех бюджетных денег во Францию летать не напасешься, а тут из родного болота по заграничной технологии. Лягушек еще бы научить квакать простые узнаваемые мелодии — заодно и туризму подсобят. Отквакала шлягер — и на стол.
Жена перестала сердиться и засмеялась. Она распустила хвост черных густых волос и принялась причесываться, стоя у зеркала и продолжая улыбаться. Инженер доедал свой завтрак.
— А быстро оно...
— Что – оно?
— Слухи расходятся. Им бы, сарафанному радио, поучаствовать в нашем проекте по созданию сверх быстрой передачи информации  посредством Единого Поля, давно бы «Нобеля» получили.
— Или по шнобелю... Жаль, конечно, — хороший проект у вас, — жена включила фен и занялась укладкой челки, намочив ее предварительно водой.
— Да, жаль.
Инженер доел бутерброд и поднялся со стула, оставив кружку с недопитым  чаем.
— Пора!
— Опять оставил — постоянно чай переводишь. Долго сегодня?
— Не скажу. Рекомендовали одного астрофизика: хотим в космосе пощупать и достать до совсем раннего, первородного, а он скорректирует «прицел»… Куда телефон запропастился?
— Держи! Забыл на кухне… Постарайся пораньше — Оля просила. У нее сюрприз для нас.
— Выдумывает… Закрой за мной. Передай, буду обязательно.
— Передам… Стой! Кота с кошкой не выпусти!
Погода налаживалась: сквозь разрывы облаков пробивались лучи летнего солнца, отражались в окнах. Две реки из машин и людей, текущие параллельно друг другу, быстро наполнялись и разливались по улицам. Инженер присоединился к  потоку, вывернув с дворовой территории и заняв нужную полосу движения. По дороге на работу мысли сами собой появлялись в голове, делая время в пути менее заметным:
«Как часто люди забываю жить. Однажды отработав алгоритм стандартных действий, мы не желаем что-то менять. Живем как в поезде: едем по проложенным кем-то рельсам, выбрав примерный маршрут и заплатив за билет, кто больше, кто меньше, — и нас везут. Поезд мчится в заданном направлении, без шанса вернутся обратно, а за окнами мелькает другая, привлекая нас, жизнь. Мы с любопытством рассматриваем ее, мечтаем когда-нибудь побывать там, за стеклом; но движение не остановить – путь определен в самом начале. Со временем появляется привычка — привычка к мысли, что ничего не исправить и так будет продолжаться всегда. Немногим удалось с ней справиться».
Новости на радио временно отвлекли от размышлений: на смену одним заботам и переживаниям пришли другие.
«Брошу я всё… Пусть без меня дальше... Есть другие проекты, «приземленные», с менее амбициозными, но досягаемыми целями. Подойду к руководству – замену им пора начинать искать мне...»
Рядом просигналил автомобиль, движущийся с правой стороны; мужчина, сидевший за рулем, недовольно посмотрел, покачав головой, и прибавил скорость.
«Ему-то чего не понравилось? Чудики… Дочь сюрприз придумала. Выросла, восемнадцать скоро. Она у нас молодец – работает голова, тяга есть к науке, к познанию. Нынче определиться с поступлением».
Путь до непосредственного места работы, по меркам столицы, занимал скромное время. Инженер подъехал к Институту — инженер называл именно «Институт», хотя данное почтенное учебное заведение давно получило гордый статус университета, структурированного из различных институтов — быстрыми шагами прошел в здание, поздоровавшись с охранником на входе, и поднялся на лифте до последнего этажа. Прошагав по коридору с повторяющимися однотипными дверьми, он нырнул в открытую створку очередной и моментально поймал взглядом приглашенного гостя: за его рабочим столом под подвешенным на стене известным портретом Эйнштейна, сидел среднего возраста мужчина, плюс-минус, сорока лет, с темно-русыми волосами, опускающимися немного ниже мочек ушей и небольшой темной беспорядочной бородой на худом лице. Мужчина отвлекся от кубика Рубика, обнаруженного им случайно среди различных вещей на столе и которого он безрезультатно пытался сложить по цветам сторон, и, прищурившись, посмотрел на входящего.
Инженер, поприветствовав молодого человека и девушку — научных сотрудников рабочей группы — с изучающим видом подошел знакомиться к гостю, хотя, и в этом есть некоторая особенность больших учебных заведений, приглашенный гость одинаково являлся одним из работников, и, более того, известным профессором в области астрофизики, этого же университета.
— Вы — астролог? – улыбнулся инженер, забыв протянуть руку и поздороваться, что, впрочем, с ним случалось часто, когда мысли убегали от реальности в прорисовывающееся будущее.
— Простите? – последовала взаимная улыбка.
— Вас рекомендовали помочь нам с «мишенью» в космосе?
— Нет.
— Значит, я ошибся. Тогда кто вы?
— Простите. Я хотел сказать, что я, нет, не астролог, но я именно тот, кого рекомендовали принять участие в вашем эксперименте. Сергей, — протянул он руку.
— Александр, — инженер, спохватившись, поймал кисть и крепко пожал. — Странно, мне представили вас как известного астролога?
— Астролог? — губы Сергея сомкнулись в задумчивую улыбку, а взгляд обратился к кубику Рубика, — Я, с некоторой долей вероятности, мог им сложиться, но я астроном, по-старому, а по-современному – астрофизик.
Слегка полноватое лицо инженера выразило недоумение, чему особенно ярко свидетельствовали излишне приподнятые брови.
— Точно! – приложил он правую руку ладошкой ко лбу. — Как-то глупо получилось... Конечно же, астроном, т.е. астрофизик, а я вас астрологом... Извините за мою бестактную рассеянность.
— Ничего страшного, даже смешно вышло: одни изучают небесные тела, а другие пытаются по ним предсказывать будущее и кому с кем лучше жить. Хотите, попробую предсказать, только за результат гарантии не даю – квалификация не та. А слово астроном я больше люблю, чем астрофизик. Оно мне ближе к душе. Меня и друзья астрономом зовут.   
Настроение в кабинете приподнялось; Сергей сразу влился в коллектив и через небольшое время никто уже и не думал о том, что этот человек недавно появился в их группе.
— Мои научные ассистенты посвятили вас в проект? — собирая в серый кожаный портфель документы, чтобы взять с собой, поинтересовался инженер.
— В общих чертах: замечательная девушка Марина и молодой человек Алексей мне любезно объяснили предстоящую работу. Хочу заметить, у вас отличная команда, — астроном снял очки, помассировал двумя пальцами переносицу греческого носа, и одел обратно.
— Спасибо. Детали в лаборатории Научно-исследовательского центра. Вы на своей машине, или со мной поедете?
— С вами. Машину у дома оставил – на метро быстрее.
В последние годы Москва успешно избавлялась от автомобильных заторов: новые транспортные развязки ощутимо упрощали путь. Но Москва – есть Москва, и пробки на дорогах, возникающие закономерно и спонтанно в разных столичных районах,  давно стали ее неотъемлемой частью жизни.
— Москва прекрасна в постоянстве изменений, — возобновил прерванную дорожную беседу астроном, наблюдая за стеклом встречающий лето город. — Но когда распускаются цветы, яркие солнечные лучи мерцают в молодой зеленой листве и отражаются от ряби воды на реке — особенно! А храмы! Их величие! Их вековая мудрость и непоколебимая вера в непременное прощение и спасение теплом отражаются в душе при созерцании в свете набравшего силу солнца.
— Мне раз пришлось побывать в церкви, совсем юным... Впрочем, несмотря на свои крайние убеждения неисправимого атеиста, с вами соглашусь: наши храмы великолепны!
— Скажите, почему преподаватель с кафедры назвал вас инженером, когда мы встретили его при выходе? Вы, насколько я информирован, являетесь профессором в нашем университете.
— Мой отец занимал должность главного инженера на одном из ленинградских заводов. Я часто рассказывал о нем сокурсникам в студенческие годы, часть из которых также осталась в Институте. С тех пор и называют... 
Машина свернула с шоссе в сторону города-спутника Москвы.
— Давно я не бывал в этих краях. Вот и ракета на месте стоит – не улетела! – пошутил астроном, заметив въездную стелу города. — Переоценить всё то, что было тут сделано, невозможно. Великие люди – великие свершения!..
— Согласен. Жаль, он сам не успел доказать, что Луна твердая; он, как всегда, был прав... До Центра осталось недалеко.
Комплекс Научно-исследовательского центра представлял смешение классической советской архитектуры и современного передового строительства. Сосны вперемешку с березами и ухоженные кусты боярышника, акации, сирени и прочего подлеска прятали постройки в своей зелени.
Астроном глубоко вдохнул: приятный свежий воздух наполнил легкие, придавая силы.
— Отличное место! В одном университете трудимся, а бывал здесь, к сожалению, редко. Относительно новый Научный центр нашего факультета, то есть института, — никак не привыкну к этой реформе! — расположен с другой стороны города и по размеру меньше.
— Наследие Советского Союза. Они знали, где и как строить научные центры: и от лишних глаз подальше, и мозги работают лучше. Сюда! Тут ваш пропуск.
После прохождения вахты и недолгой прогулки по ухоженным пешеходным дорожкам, показалось одноэтажное здание с несимметрично надстроенным относительно центра постройки куполом. Инженер с астрономом вошли в здание. Длинный коридор, с расположенными при входе шкафами для раздельного хранения верхней одежды и белых халатов, вел до двери в главное рабочее помещение – научно-исследовательскую лабораторию. Марина с Алексеем опередили и готовились к намеченному эксперименту.
Сразу от входа в лабораторию из коридора, справа, вдоль стены с высоко расположенными окнами, тянулся один общий стол на четыре рабочих места с компьютерами, различной офисной техникой и специальными научными приборами и инструментами. У дальней стены от дверей имелся старый кожаный диван довольно потертого вида с парой дизайнерских подушек, украшенных словами «Не забывай – дома ждет вкусный ужин и мягкая кровать!».
Взгляд астронома, изучающего лабораторию, невольно задержался на подушках. Надпись астроному показалась очень забавной.
— Жена подарила на день рождение. Часто остаюсь ночевать, а она злиться, — поспешил объяснить инженер, по привычке произнеся эти слова как бы оправдываясь.
— Она беспокоиться за вас, — поставил диагноз астроном.
Левая часть лаборатории огораживалась от общего объема стеклянной перегородкой с тремя дверьми, ведущими в отдельные блоки: блок «А» – контрольно-измерительные приборы и автоматика, блок «Б» – рабочая камера, или «Сфера», и блок «В» – обсерватория. Над каждым блоком висела информационная панель, отображающая технические и рабочие параметры соответствующего блоку оборудования. За стеклом блока «Б» просматривался большой металлический цилиндр.
— А почему «Сфера»? — полюбопытствовал астроном.
— Сфера создается внутри в виде защитного экрана. В ходе эксперимента вы поймете.   
— У вас неплохо обставлено. Обсерватория с телескопом даже имеется.
— Есть, — белый халат никак не хотел поддаваться; инженер пытался поймать второй рукав за спиной. — Мы им иногда пользуемся. Устарел, но нам хватает. Присаживайтесь. Чаю?
— Не откажусь.
— Марина, твоя очередь кашеварить, — левая рука наконец-то ухватила рукав, и инженер натянул халат на плечи. — Маловата кольчужка стала…  Как обычно, всем чай и в столовой поищи чего-нибудь перекусить. Здесь поедим, а пока Марина ходит, повторю о проекте и наших задачах.
Марина поспешила за едой, предварительно спросив у каждого предпочтение, а инженер сделал короткую паузу перед диалогом, чтобы собраться с мыслями и одновременно включить свой рабочий компьютер.
— Вы, наверняка, должны были слышать, что теория, подразумевающая существование общего информационного поля, и являющегося, согласно той же теории, проводником мгновенной передачи информации, в современности набирает значительный вес в объяснении фундаментальных законов мира.
— Я однажды увлекался квантовой физикой, и кое-что читал, — наморщил лоб астроном, перебирая в голове обрывки воспоминаний. 
— Тогда вы читали, или слышали, о запутанных частицах.
— Припоминаю: они каким-то невероятным образом способны мгновенно реагировать на изменения, происходящие друг с другом, причем, делают это независимо от расстояния между ними, нарушая закон об ограничении скорости передачи информации.
— Верно, — инженер быстро обернулся к компьютеру, издавшему сигнал о готовности, и пробежался пальцами по клавиатуре. — В самом простом случае запутываются две частицы, всегда знающие, чем занимается ее напарница; и не просто знают, а и мгновенно копируют физические изменения любой из них, правда, с отрицательной корреляцией. Если сравнить с двумя передразнивающимися близнецами, то каждый из них точь-в-точь повторяет движение зеркального двойника. Но запутанность двух частиц – редкий частный случай во Вселенной. На самом деле, практически все существующие частицы запутанны в той, или иной, степени. Ученые давно задаются вопросом, каким образом частицы, а по сути – материя, способны выполнять такие «фокусы»? И здесь связь с информационным полем становиться если не очевидной, то вполне предсказуемой; именно оно, как показали дальнейшие исследования, должно всё объединять.
— Вы изучаете информационное поле?
— Не совсем. Для нас Поле – что-то вроде посредника, используя которого мы пытаемся дотянуться до самых первородных участков нашей Вселенной. Самой приоритетной задачей я считаю доказать полимировую структуру космоса, или Мироздания. По моим расчетам, в пространстве-времени должны существовать запутанные Вселенные, абсолютно одинаковые и взаимодействующие посредством информационного поля. Многомерное, параллельное, бесконечное отзеркаливание. Про Давида Гильберта и Эрвина Шредингера, пожалуй, рассказывать не буду, иначе зайду в такие дебри, что и сам, боюсь, из них не выберусь.          
— Вы упомянули про Вселенные? — любопытство астронома возрастало одновременно с попыткой убедить себя поверить в реальность поливселенного космоса. — Я очень долго изучал и изучаю до сих пор космическое пространство, но я не понимаю — где находиться эта вторая Вселенная? Тем более, бесконечное множество Миров. Ведь за «горизонтом» ничего не существует!
— Смотря, что называть «горизонтом»? Говоря о «горизонте» космоса, тогда да, за ним ничего нет. Но, теоретически, существуют горизонты, или условные барьеры, между «нашими» Вселенными в многомерном пространстве.
— В параллельных мирах?
— По-простому – в параллельных. На самом же деле всё гораздо сложнее, а информационное поле служит проводником по Вселенным-мирам. Мы посылаем сигнал, — инженер стукнул указательным пальцем левой руки по воображаемой кнопке на столе, — по Полю в сторону Вселенной-двойника и ожидаем ответ.
— Вы меня запутанными частицами и запутанными Вселенными совсем запутали. Посылаете сигнал в ее сторону: вы знаете в какой она стороне? И, даже зная, каким образом вы хотите получить ответ? кто от вас должен принять сигнал? и, самое невероятное, дать знать о его получении? — не сдавался астроном, чем вызвал легкую улыбку у Алексея, завершившего часть подготовки.
— Мы по рассчитанным вами координатам сигнал и отправим, и получим, одновременно. Синхронно, двойники, запутанные с нами через информационное поле, проделают тот же трюк. При верности теории, сигналы, секунда в секунду, отразятся на регистраторах. Но тут стоит понимать — я описываю процесс в упрощенной и доступной пониманию форме. На самом деле сигнал, расстояния, координаты в пространстве, расположение Вселенной – понятия довольно условные, — глаза инженера остановились на белом листе бумаги, лежащем около принтера.
— По мне – сомнительная затея, — подвел итог своим размышлениям астроном. — Не спрашиваю о последствиях, если вдруг достигнем успеха в эксперименте и узнаем о существовании двух, или более Миров... Вы давно занимаетесь?
— Давно, — инженер продолжал задумчиво смотреть на бумагу. — Дочь выросла – восемнадцать в декабре. Первые расчеты делал, дочку в садик водили...
— Долго…
— Долго… Скоро закончится.
— Вы уверенны в ближайшем успехе?
— Всегда верил, а чиновники наши больше хотят верить в то, что выделяемые деньги из бюджета будут приносить пользу, с чем, конечно, трудно поспорить. 
Инженер вновь замолчал. Он взял деревянный карандаш и, изредка поглядывая на монитор компьютера, где появлялись и исчезали различные оповещения, быстро что-то написал на листке.
— Знаете, получить сигнал – значить закончить только первую часть эксперимента и узнать о синхронизации Вселенных, но полного доказательства моей теории не будет. Необходимо выполнить вторую часть – рассинхронизировать Миры. Спросите – как? Подумайте, что произойдет при прерывании связи между двумя запутанными частицами?
— Они перестанут «видеть» друг друга.
— Верно. Перестанут «видеть» друг друга. Тогда?..
— Тогда? То-г-да? Хм… Что тогда? Они, ведь, должны друг за дружкой всё повторять. Так? — с вдруг появившимся азартом предположил астроном.
— Так, — подыграл инженер, заметив перемену в собеседнике.
— В данном же случае каждая из них не знает о действиях напарницы и не «отзеркаливает» движения; Миры перестают быть идентичными и симметрия нарушается!
— Вы подобрали очень правильное слово – симметрия!
— И как нам поможет рассинхронизация?
— Расчет относительно прост: при рассинхронизации Миров, начинают меняться внутренние процессы и, чем дольше мы «отключаем» от связи между собой частицы, тем глобальнее происходят изменения. В идеале, чтобы получить задержку сигнала по времени, требуется «отключить» от Поля гигантское количество материи, по массе сопоставимой с Марсом, либо уменьшать объект с условием увеличения его информационной насыщенности, или плотности. Вы догадываетесь?
— Человек?!
— Да.
— Большие риски. Искусственный интеллект рассматривали?
— Думали. Один критический минус — он не допускает собственных ошибок. Мозг – единственная известная мыслящая материя на Земле, способная осознанно планировать действия и логически предвидеть события. Человек сам решает, когда выйти из эксперимента и подключиться обратно к Полю, в случайный момент нажав на кнопку и завершив процесс. У него есть право выбора!
— Звучит фантастически! — странное чувство реальности воплощения давно оставленной детской мечты зародилось внутри астронома и постепенно набирало силу.
— Фантастически?! Нет, мои расчеты показывают — шансы на успех вполне реальны; впрочем, в чем-то соглашусь с вами… Сказать правду, вера у меня осталась, но я устал, выгорел. Хочу выполнить основную часть работы, распустить группу и, затем, спокойно трудиться, уделяя больше времени семье.
— Полностью закрываете проект?
— Вряд ли вернусь к нему…, — хлопнула входная, с улицы, дверь, и через минуту в лаборатории с пакетом в руке появилась Марина. — Да, я немного не закончил. Самое главное: после того, как мы отключим от Поля человека, и наши двойники повторят те же действия, мы получим рассинхронизацию двух мыслящих существ, или, как нам больше нравиться – разумной материи, в  двух зеркальных Вселенных. Каждый из них принимает самостоятельное решение о завершении процесса изоляции и, нажатием на кнопку, посылает сигнал аналогичный первой части опытов. Об завершении эксперимента оповещает регистратор сигналов от условно «других» нас. Уточняю – условно, так как для них мы такие же «другие». Рассинхронизация подтверждается при несовпадении времени подачи сигнала-запроса и регистрации сигнала-ответа; допустима и обратная последовательность, что не противоречит теории; зеркальный двойник нашего испытуемого человека имеет те же возможности подключиться к информационному полю и послать сигнал первым.
— Трудно осмыслить, — поправил рукой сползающие на лицо непослушные волосы астроном.
— Не сразу, но вы разберетесь.
— Человек отключается от Поля, потом включается; там тоже, только в разное время; этот только пошел сигнал посылать; тот уже послал и ждет ответа… Подождите, а запутанность частиц? Когда оба подключились обратно, они должны делать всё одинаково. Как же они дальше синхронизируются?
— Самый сложный вопрос: у нас есть предположение о нескольких вариантах развития событий, но мы, честно, не знаем, что случиться в реальности. Одно точно – система, или Поле, будет стремиться исправить неожиданно появившуюся ошибку. Стабилизация и контроль внутренних процессов Вселенной – основные задачи информационного поля. Представьте, вдруг исчезает гравитация? Полнейший хаос! Не тот, контролируемый, благодаря которому всё существует, а хаос абсолютно бесконтрольный; шансы на сохранение Мира устремятся к нулю...   
— Интересная теория. Перед тем, как погрузиться в практику, прервемся на чай?
— Непременно. Марина как раз приготовила его и «научные» бутерброды разложила.
— У вас и бутерброды «научные». Съел – академиком стал!
Инженер засмеялся.
— Съел и академиком стал – хорошая идея нового проекта. На такое сто процентов деньги выделят. А бутерброды у нас «научные», потому что еще ни один деятель науки в нашем Центре не разгадал тайну, как из довольно простых продуктов получается такая вкуснятина?! Чудеса! Вы попробуйте; рядом в столовой колдуют настоящие «академики» кулинарии.
Инженер взял с тарелки ближайший к себе бутерброд и жадно надкусил. Остальные также приступили к обеду.

Глава 2. Первая часть эксперимента.

Марина с Алексеем настраивали оборудование, полностью погрузившись в процесс, в то время как инженер объяснял астроному, что от него требуется.
— И в чем моя задача? — на лбу и в уголках карих глаз проявились и быстро исчезли ранние морщинки.
— Нам необходима «мишень» в космосе. Мы пробовали – безрезультатно, — прокряхтел инженер из-под стола, куда полез за сбежавшим карандашом.
— Мишень? Что вы называете «мишенью»?
— В идеале – вторая Вселенная, зеркальная копия нашей, — карандаш вернулся в пенал к своим коллегам. — Видите ли, со школьной скамьи нас учили про искажение пространства-времени под действием гравитации, но ничего не знали про информационное поле. А оно, как мы выяснили…
— Существует, — поторопился астроном.
— Нет, к нему слово «существовать», пожалуй, применять не следует. Существует то, что в нем рождается, а оно не подчиняется законам материального мира, так как по своей сути и есть эти самые законы. Данная особенность мироустройства – наложить обязательные правила и контролировать их беспрекословное исполнение, но самого себя освободить от них (а как же иначе управлять!) — значительно затрудняет поиски оптимальной точки в космосе для использования ее как «ворот» к основной «мишени». Из всех же рассмотренных вариантов, ближе на эту роль подходит реликтовое холодное пятно, или Сверхпустота Эридана.
— Реликтовое холодное пятно? Интересно, чем приманило?
— Ученые гадают над его происхождением, — инженер смахнул пот со лба и шеи. — Есть разные теории, но нас интересует только одна — холодное пятно в ней принимается за след от Вселенной-двойника: именно здесь они максимально приближаются. Мы хотим от вас помощи при расчете точных координат пятна.
— Но координаты известны! — кисть правой руки астронома с оттопыренным указательным пальце приподнялась.
— Нам нужны координаты без корреляции с гравитацией. Напомню: сигнал посылается по информационному полю, а оно не подвержено воздействию.
— Хорошо. Трудная задача, попробую справиться. Мне необходимо: компьютер, карандаш с ластиком, линейка, несколько листов бумаги и, по возможности, не беспокоить.
— Мы подождем. Компьютер используйте мой, а остальное возьмете у Алексея с Мариной. 
Астроном погрузился в вычисления, продолжавшиеся около часа, после чего он, с умиротворенным выражением на лице, объявил о завершении.
Наблюдающий за ним инженер не сдержал любопытства.
— Знаете, увидев вас, сразу представил образ монаха-отшельника; надеть скуфью – будьте уверены, настоящий священнослужитель! Вы служили в церкви?
— Нет, но в Бога верю! А вы, верите? — астроном аккуратно сложил исписанные листки в ровную худую стопку.
— Я?!.. Я слишком глубоко связан с наукой.
— И всё-таки, вы верующий? — продолжая прибираться и возвращая позаимствованную канцелярию Марине, настаивал астроном.
Откровенный вопрос несколько смутил инженера.
— Я? Нет, не верующий. Я отношу себя к одной религии – науке.
— Знакомо.
— Что знакомо?
— Ответ знаком: пытаетесь вычеркнуть Бога, и сами в свои слова не слишком то и верите. Вы меня простите за прямой вопрос, если он смутил. Я, как уже и сказал, верю. Вам покажется забавным – верующий астроном. Астрофизики изучают небо и достоверно знают – во всем обозримом пространстве нет и признаков рая в каноническом смысле. Но каков рай на самом деле? Нет, я нисколько не хочу перечить Священному Писанию, а лишь принимаю действительность; знания изменились со времен появления Евангелия, и когда-то вслед за ними обновиться всё. Лишь вера должна остаться вечной.
— И вечный вопрос доказательства… 
— А может, сам факт появления Вселенной – доказательство? И Поле, существование которого вы пытаетесь доказать, тоже является доказательством? Тогда эксперимент приобретает несколько иной характер.
— Я думал об этом; но я всё-таки отношу себя к тому числу ученых, которые считают, что Бог имеет право быть только в рамках фундаментальных законов природы. Чудес нет — есть вероятность появления какого-то чуда! Всё должно подчиняться математике, цифрам. Бог создал Мир. А кто создал Бога?! Или он был вечно?
— В науке, ведь, схожая ситуация: информационное поле открыли, а оно само по себе появилось? Постоянная недосказанность. Вам не кажется, что здесь и скрывается ответ на эти бесконечные вопросы? Рассуждая о Боге и Вечности – мы, скорее, рассуждаем об одном. Просто кому-то удобно говорить Бог, а другим — Вечность. В религии Бог творит вечность, а в науке Вечность рождает Бога. Вы же не отрицаете Вечность и ее право на любые комбинации?
— Нет.
— Зачем Бога отрицаете?
Наступила тишина. Задумавшись, инженер протянул руку к бумаге около клавиатуры и перевернул; слово «Бог» карандашом с тремя большими вопросительными знаками размещалось в центре листа.
— Признаюсь, мне трудно вам ответить… Вы правильно заметили: постоянно остается недосказанность и мы, думая, что приближаемся к истине, кажется, наоборот, удаляемся от нее. Но всё же, наука дает ответы, а религия оставляет человеку только веру. Достаточно ли ее одной?
Инженер обратил внимание на ожидающих дальнейших указаний ассистентов.
— Получился интересный разговор. Обязательно продолжим, а нам пора вернуться к эксперименту: коллеги подготовили оборудование. Вы полностью завершили расчеты?
— Нелегко, пришлось вас заставить подождать, но, надеюсь, справился — вот цифры. Я воспользуюсь телескопом?
—  Да, конечно.
На мониторе компьютера появились панорама анизотропии реликтового излучения и изображение участка звездного неба, передаваемого в реальном времени с лабораторной обсерватории.
— На карте хорошо видно, что космическое высокочастотное фоновое излучение, оно же реликтовое, имеет участки как наиболее горячие – темного красного цвета, так и наиболее холодные – темного синего цвета. Самое темное синее пятно — и есть Сверхпустота Эридана. Через нее вы хотите подать сигнал к предполагаемой второй Вселенной?
— Именно сюда, — инженер не скрывал легкого волнения.
— Перейдем к изображению участка звездного неба. Телескоп, предварительно по моей просьбе, ваши ассистенты направили на галактику с координатами, совпадающими с положением холодного пятна и полученным расчетом в рамках теории Эйнштейна об искажении пространства-времени. Теперь перенастроим телескоп.
Астроном ввел новые числа. Изображение звездного неба плавно сменилось новым сектором.
— Сейчас видим другую галактику с новыми координатами; я допустил отсутствие общей теории относительности Эйнштейна, а расчеты провел по классической теории Ньютона. Это наша «цель», — указал астроном на мониторе, — пустота Эридана за галактикой. Хотя, о чем я? По мне, простите, чистейшей воды авантюра. Координаты можете посмотреть на экране, либо в моих расчетах, а я передохну и понаблюдаю: всегда интересно посмотреть и перенять опыт.
Астроном отсел, чтобы не мешать процессу эксперимента, и настроился с любопытством следить за происходящим. 
— Начнем. Алексей включай. Марина следи за приборами. Сразу на рабочий режим, — сжато распорядился инженер.
Послышался негромкий гул работы оборудования. На информационных экранах последовательно появлялись показатели текущего процесса, меняя цвет с красного на зеленый при достижении необходимых значений. Внутри среднего блока послышался сигнал, и над металлическим цилиндром загорелась красная лампа.
— Готово! — отчитался Алексей.
— Координаты введены в соответствии с расчетами?
— Да!
— Код помнишь?
— Да!
— Разрешай!
— Нажал!
— Ждем выхода на максимальную энергетическую мощность…
Инженер отвлекся от компьютера и повернулся к астроному.
— Есть пять минут. Продолжим отложенный диалог? — поправляя часы на правой руке, предложил он.
— С вами интересно дискутировать, — прекратил изучать моргающее информационное табло над блоком со «Сферой» астроном.
— Теория есть… — инженер на секунду замолчал. – Есть спорная теория, что информационное поле объединяет и управляет всеми квантовыми полями, и, соответственно, материей. Оно определяет, где и когда появится новая элементарная частица, задавая ей первоначальные физические параметры.
— Теория струн?
— Ей я отдаю место посредника между Полем и материей.
— Оригинально: струны — мосты, соединяющие реальность с вероятностью!
 — И максимум, как вы выразились «мостов», в человеческом мозге. Он сам является накопителем знаний, способным запустить информационную петлю «поле — материя — поле». Все приобретенные знания накапливаются в Едином Поле, объединяясь и давая возможность контролировать и управлять Вселенной. Что я подразумеваю под словом управлять? Излагая современным языком, Поле – программа, составленная из фундаментальных физико-математических законов, и запускающая, а затем контролирующая, определенный алгоритм действий, называемый нами эволюцией. Главная задача – обладание разумом. Получается, поддерживая развитие материи, оно также преобразуется, самосовершенствуется, а чтобы процесс не прерывался, при необходимости, регулирует его, варьируя четвертое измерение. В самых критических случаях, Поле способно откатиться, меняя последовательность событий, но сохраняя в памяти свершившиеся неудачные варианты. Используя эти особенности Поля, мы и подтвердили его существование; «подключились» к нему и заглянули «вперед».
— Были удачные опыты?! – астроном снял очки и, чуть прищурившись, посмотрел на инженера.
— В первых удачных экспериментах: за несколько миллисекунд до появления новой элементарной частицы, электрона, предсказали его рождение. В последующих экспериментах предугадывать получалось за секунду.
— Секунда… Не мало для уверенности в своих выводах и исключения ошибок?
— По меркам квантовой механики совсем не мало, а для отдельных частиц одна секунда – почти… вечность, — последнее слово оторвалось от общей фразы.
— Понимаю. Я просто подумал о нашем большом мире. Вы пробовали с более крупными объектами?
— Да, пробовали. Безуспешно. Впрочем, есть один вариант, но это если улыбнется удача.
— Я когда-то слышал про подобное: в СССР пытались проводить исследования с трансформацией времени. Не помню фамилию профессора. Она тогда часто звучала в научных кругах.
— Лирский, — оживился инженер, как если бы угадал загаданное слово в кроссворде.
— Точно, Лирский... Затем как-то затихло, — астроном потихоньку привыкал к переменчивому настроению визави.
— Научная группа под руководством профессора Михаила Владимировича Лирского с помощью созданной ими экспериментальной установки сумела заглянуть в будущее. Люди, помещенные в нее, после завершения испытаний, сообщали об очень необычных ощущениях. Самое удивительное, фиксировались случаи пророчества приближающихся событий. Притом, в ходе экспериментов часто замечались различные аномалии. Одно из них – редкое северное сияние. К сожалению, никаких документальных источников, подтверждающих успешность испытаний, как и оборудования, не осталось… Всё сгорело, профессор давно почил, а вероятность вымыслов велика…
— Разве вы занимаетесь не тем же?
— Не совсем. Мы опираемся на научно доказанные факты; при Советах имели возможность пользоваться только набирающими силу новыми идеями и интуицией. Да и цели разные: они пытались увидеть грядущее; для нас же сбывшиеся предсказания являются лучшим доказательством наличия Единого Поля, и, значит, реальности мгновенной передачи, или обмена, информации. 
— Лишь передачи и обмена? — сомнение в искренности инженера подпитывало в душе пока необъяснимую тревогу.
Пришлось прерваться: над головой астронома раздался громкий звонок, и, если бы он неожиданно снова оказался в школе юным учеником, он немедленно бы поспешил в учебный класс занять место за партой, боясь опоздать и получить замечание.
— Здорово придумали! Звонок от Советов достался?
— При капитальном ремонте здания и перепланировке помещений под современную лабораторию я попросил оставить. Наша реликвия! Очень быстро приводит организм в состояние полного функционала; спасибо школе, приучившей нас к дисциплине и мобилизации сил по системе Павлова, — уголки объемного рта приподнялись, лицо инженера повеселело. — Честно, зря полностью ушли от советской системы образования. Начнем!
Инженер резко повернулся к компьютеру и стал бегло вводить необходимые данные на клавиатуре. По экрану побежали бесконечные символы, иногда приостанавливаясь, оповещая о завершении очередного процесса. Несколько минут он молчал, занятый своим делом. Его ассистенты напряженно следили на своих мониторах за ходом выполняемых операций.
— Отключаем от информационного поля испытуемый образец материи на пять секунд. Алексей, отключай! Марина, следи и фиксируй результаты! 
— Есть отключение! – подтвердил Алексей.
— Снимаем параметры. Ждем. Стоп! Проверяем… Хотите заглянуть внутрь «Сферы».
— Непременно! – астроном поднялся и подошел к инженеру.
— Посмотрите, — чуть развернул экран инженер.
— Красиво… Свет сферы внутри напоминает мне звездное сияние, — голубое мерцание отражалось в стеклах очков астронома.
— В ней наш испытуемый образец материи. На данный момент его связь с информационным полем обратно восстановлена.
— Как вы понимаете, что материя изолирована?
— Здесь не сложно: наблюдаем за ней, регистрируем параметры. Как только она начинает терять стабильность и перестает подчиняться законам нашего Мира, эксперимент вступает в активную стадию – «заблокированное Поле». И, знаете, как потом ведет себя материя? Первый раз мы подумали на сбой в программе, но последующие опыты показали идентичные результаты. Она проявляла абсолютную самостоятельность, не взаимодействуя с внешними квантовыми полями. Пространство внутри сферы превратилось в отдельное информационное поле с отдельной Вселенной и новыми физическими законами. И совсем удивительное – материя стремится многократно копироваться, что, в свою очередь, мы ей не позволяем, устанавливая барьеры и ограничения.
— Вдруг, барьеры и ограничения исчезнут? Как же тогда рассинхронизация человека тут и «там»? — тревога вернулась к астроному.
— Рассинхронизация, она не… — инженер пресекся, как бы вдруг опомнившись. — Новое поле внутри сферы устремиться в бесконтрольный рост, пытаясь преодолеть внешнее сопротивление. Единое Поле, наверняка, локализует опасность, так как обладает несравнимо большей информационной насыщенностью. Другое дело, оказаться в сфере человеку. Не готов спрогнозировать последствия. Даже не представляю…
Прозвучал сигнал от компьютера.
 — Продолжим. Взаимодействие с Единым Полем установлено. Приступаем к финальной части испытаний – пошлем сигнал и, если всё правильно, одновременно увидим входящий сигнал на регистраторе. Не забываем – получение сигнала означает, что точно такой же сигнал от нас регистрируют наши запутанные двойники в другой Вселенной!
Инженер вновь ввел данные на компьютере, и повторно прозвучал громкий звонок.
— Алексей, Марина! Старт!
Послышался легкий треск со стороны блока «Б», как если бы рядом включили детектор радиации, и он ее тут же обнаружил.
— Мирные атомы не прилетят? — шуткой обратился астроном к Алексею. 
— Не беспокойтесь. Радиация – исключена! Эксперименты совершенно чистые, — подбодрил тот.
Над входом в цилиндрическую камеру со сферой, или просто – «Сфера», вновь загорелась предупреждающая красная лампа; в тот же момент раздался женский голос, сначала неуверенного, но, с приходом осознания к его обладательнице свершившегося невероятного факта, громкого и четкого.    
— Сиг-нал. Сигнал!!!
— Что? – инженер, несмотря на долгие ожидания, был не готов праздновать успех, и оповещение Марины застало его врасплох. — Еще раз, что ты сказала?!
— Сигнал, Александр Владимирович! Сигнал! Регистратор зафик… сировал, — захлебывалась от волнения Марина.
— Невероятно! Ты записываешь?! — осознание факта ударило в голову.
— Автоматически.
Инженер резко повернулся к Алексею.
— Стоп!
— Остановить эксперимент?! – брови на лице Алексея слегка приподнялись.
— Да!!! Останавливай!!!
— Останавливаю! Отключение… Всё! — Алексей выпустил компьютерную мышку из руки и откатился на стуле от стола.
Вопросительный взгляд и молчание коллег делали необходимостью дать хоть какое-то объяснение своему решению.
—  Паузу сделаем, — задумчиво оправдался инженер, делая небольшие остановки после каждого предложения. – Подумаем до завтра… Да, теория — теорией, а реальность должна быть реальной.   
Он нажал на кнопку завершения работы компьютера.
— Марина, достань дежурную бутылку шампанского и поставь на стол. Повторим опыт, и, если получим идентичный результат, то да – сенсация! Тогда и выпьем шампанского, а пока она нам удачу пусть приманивает. Ученые тоже люди — иногда можно и посуеверничать. Собираемся домой…
Ночная темнота обходила большой, наполненный огнями миллиардов ламп, город стороной. Кипела московская, непривязанная к времени, жизнь. Свежий, начинающий остывать, воздух врывался в приоткрытое окно автомобиля и взбадривал, прогоняя сон.
— У Москвы хроническая бессонница, — пряча телефон в карман, заметил астроном.
— И огромное желание скорее везде успеть. Я долго привыкал, переехав сюда на учебу, — голос инженера устал и осип.
— Люди торопятся жить.
— Скорее наоборот торопятсссяяя…, — зевок растянул буквы. — Хотя, каждому свое. 
— Древние греки верили, что три богини-сестры мойры Клото, Лахесис и Атропос сплетают нити судьбы, определяя рождение, жизненный путь и смерть человека.
— Отчасти они правы. Вопрос о свободе выбора занимает умы людей с давних времен. Наша жизнь подчиняется воздействию различных факторов, спонтанных событий: заболела голова – и ты меняешь планы, попросили о помощи – и планы снова приходиться менять, подстраивать. По большей части, наша жизнь – постоянный самообман.
— А кто-то ведет нас по известной только ему дороге...
— Или что-то. Вас у дома высадить?
— На углу, — указал астроном. — Спасибо, до свидания.
— До свидания. Утром позвоню. Сразу в Научный центр — в Институт не поедем.
Поздние возвращения домой у инженера случались часто, а то и приходилось оставаться ночевать на работе после долгих экспериментов. Снова недовольный взгляд жены, снова упреки и, в крайних случаях, обвинения в отсутствии нормальной семьи. Он умывался, ужинал, ложился в постель и обнимал жену. Она какое-то время еще сердилась… Утром спокойный мягкий голос жены будил, звал завтракать, и никто не вспоминал о ссоре.
Несмотря на поздний час, по пешеходной дорожке, ведущей от дома, где жил инженер, до уютного зеленого парка с небольшим прудом, не спеша прогуливались горожане, часто со своими засидевшимися дома питомцами. Он тихо зашел в квартиру, снял куртку и обувь, не поворачиваясь к жене; встречаться с ней взглядом он не хотел и избегал. Молчание жены давило.
— Я… пойду, умоюсь.
— Ты ничего не забыл? — прервала молчание жена.
— Извини. Как всегда – заработался…
— Ты ничего не забыл? — сухо повторился вопрос.
— Я ведь извинился. Да задержался. Маша, ты не поверишь — у нас, наконец, получилось!
— У тебя получилось — обидеть дочь!
— Как обидеть? Почему?
— Да ну тебя. Можешь обратно возвращаться к своим приборам, или что там у вас.
Жена развернулась в сторону спальни.
— Подожди! Я важное забыл?
— Забыл! Я спать пошла…
— А сама она где?
— У подруг. Уехала к ним: тебя не дождешься. Обещал...
— Вспомнил — она сюрприз приготовила.
— Приготовила.
— Что за сюрприз то?
— Вот ты у нее и спроси, а я устала. Тише броди: постоянно не высыпаюсь по твоей вине.
На кухне закипел чайник и через несколько секунд стих. Инженер разбавил кипятком утренний чай в кружке, сел за стол. Обида дочери беспокоила: он чувствовал за собой вину и думал, как ее загладить.
Первая пара глотков настоявшегося за день крепкого чая послужили для утомившегося за день организма сигналом к близкому отдыху.
— А ведь была синхронизация. Была! Первый раз мы получили действительно уникальный результат. Невероятно!
— Ты там с кем?! – удивилась жена, не успевшая еще уснуть.
— Так, мысли вслух… Чай допиваю и ложусь...

Глава 3. Дежа вю наоборот.

— Ты на работу собираешься? — пробился через обрывки сна голос.
— Час… который? — не открывая глаз, буркнул инженер, надеясь еще немного подремать.
—  Девять. Вставай, завтрак стынет, — настаивала жена, перебирающая рядом в шкафу развешанные платья и никак не решающаяся отдать предпочтение какому-то из них.   
— Встаю… Устал вчера дьявольски, а заснуть никак не мог — об эксперименте думал. Не поверишь, зафиксировали сигнал. Сегодня попробуем повторить; при удаче, шуму в научных кругах поднимется достаточно. В области понимания устройства мира придется изменить некоторые устоявшиеся правила.
— Молодцы! Надеюсь, устоявшиеся правила утреннего распорядка дня не изменятся? Завтрак отменять?
—  Ни в коем случае! —  сидя на кровати, с удовольствие потянулся инженер, — завтраки, обеды и ужины не отменяются. Бегу...
Кот с кошкой сидели на полу у кухонного стола и ждали, как им казалось, самого вкусного — еду из тарелки человека.
— Смотрите: выпросите, а не съедите. Вон, полные миски.
— Да дай им кусочек попробовать. Не успокоятся, — справившись с выбором платья, Маша, стоя у зеркала, подчеркивала красоту своего лица.
Инженер положил в свободную миску часть завтрака.
— Что-то Оля у своих подруг часто задерживается.
— Ей восемнадцать скоро. Сам-то дома сидел?
— Не сидел. Нам чем дальше от родителей – тем лучше. Молодость...
— Вот, вот. Доел. Оставь салат, тоже перекушу.
— Чай не выливай только, допью, — в раковине звякнула посуда и зажурчала вода.
— Одинаковая привычка с дочерью, продукты переводить. Позвони ей, позже, извинись.
Инженер сошел с крыльца и посмотрел на небо. Погода менялась: подул ветер, медленно накрывая с востока город седыми облаками.
— Зонтик не взял, — стоя на крыльце, упрекнул сам себя. — Ладно, как-нибудь...
Он набрал номер астронома.
— Доброе утро. Я через двадцать минут у вас. Готовы? Хорошо.
Сомнения не отпускали, зарождая в глубине сознания беспокойство.
«Получится ли повторить? Что-то останавливает, не пойму? Прекратил эксперимент? Зачем? Дальше бы наблюдали. Побоялся? Чего? Появилась неуверенность после частых неудач? Или другое? Двадцать лет не жалеть сил, ожидать, и при первой же серьезной удаче – стоп! Прав астроном — мы постоянно пытаемся ответить на одни и те же вопросы: «Почему?» и «Зачем?». Проклятье какое-то! Разве дойти до истины, подчиняясь этим двум бесконечностям?!»
Астроном ждал на углу пересечения улиц. К вчерашней одежде – кроссовки, джинсы и рубашка с коротким рукавом, добавилась легкая летняя куртка. Он был также без зонта. Заметив остановившуюся машину инженера, он быстро подошел и сел.
— Еще раз, доброе утро. Прохладно. Выспались? — бодро поинтересовался он. 
— Доброе, — инженер включил указатель поворота и вырулил на проспект. — Ветер. Почти не спал: мысли разные. А вы?
— На звезды смотрел с балкона. Они меня успокаивают. Обдумывал вчерашнее.
— Вы про Поле?
— Про Поле… Я ведь верующий: не скажу, что соблюдаю все каноны церкви; даже в праздниках церковных путаюсь, а некоторые и не знаю вовсе, к своему стыду… Но я верю. Я – верю!
— Интересный вы человек — верующий ученый, — инженер прибавил скорость, выезжая на широкий проспект по направлению Садового кольца. —  У меня мало знакомых, отдавших свою жизнь науке и одновременно признающих Бога.
Оба замолчали. По лобовому стеклу автоматически заскользили дворники, смахивая прилипающие капли.
— Ученый мир слишком скептичен, — подъезжая к зданию Министерства внутренних дел, вернулся к разговору инженер.    
— К сожалению, соглашусь, — астроном всматривался вперед, где на перекрестке выглянул из-за деревьев скромных размеров, но быстро привлекавший своей самодостаточной красотой Храм. — Наука и вера в Бога сильно расходятся в современном мире. Почему остался, простите за тавтологию, верен вере? Не объясню: что-то там, внутри, в душе... Мир материален: доказательств рождения и существования материи – странно, конечно, звучит, но в современное время приходиться доказывать, что ты и всё вокруг существует — неопровержимы и их много, но у науки, признаться, нет ни одного доказательства существования души. Отсутствие же доказательства существования души атеистами расценивается как факт отсутствия самой души и, дальше, следуя их логике, отсутствия Бога. Здесь и успокаиваются – им данного неоднозначного вывода достаточно...
Инженер резко затормозил на светофоре, не успев проскочить на зеленый сигнал, чем сбил речь астронома и украл у него окончание мысли.
— Сложно рассуждать. Я реалист. Подтверждения необходимы, иначе принимайте за гипотезы. Ленин, вон, — кивнул он в сторону памятника справа на площади, — отвернулся от богов.
— Ленин временщик, а человек с этими «гипотезами» живет не одно тысячелетие и продолжает жить. Ведь старые храмы не снесли полностью, хотя пытались, обратно восстанавливают и новые возводят.
— Да, человек особенное существо. Но храмы являются лишь символами надежды узнать тайну мироздания, великий замысел! после смерти. Соглашусь, когерентность науки и религии присутствует в попытке ответить на вечные вопросы. Методы разные! Церковь пытается идти к ответам верой, а наука твердо шагает формулами.
— Общее есть… Не готовы мы… Слишком не готовы.
Астроном замолчал. Продолжать сложный разговор дальше не хотелось ни ему, ни, как казалось, инженеру…
— Подъезжаем, — объявил с облегчением инженер в конце утомительной и затянувшейся из-за автомобильных заторов дороги.       
По пути встретился возвращающийся из столовой Алексей.
— Здравствуйте. Вот, перекусить взял, — приподнял правую руку с бумажным пакетом он. 
— Здравствуй. Мои любимые, с корицей, — нос инженера уловил запах свежей выпечки.
— С корицей, — подтвердил Алексей.
— Замечательно! Подготовились?
— Да, оборудование запустили в холостом режиме, исследовательская камера в норме, Марина заканчивала с вводом параметров.
Они прошли в здание. Марина, в ожидании коллег, читала книгу. Из-за прозрачной перегородки доносился приглушенный шум.
— Здравствуй, Марина. Молодец, всё сделала, а про важное забыла, — нарочито с претензией оценил инженер, но переиграл со строгостью, от чего Марина не поняла шутки и обиделась.
Марина отложила роман в сторону.
— Доброе утро, Александр Владимирович. Вроде, ничего не забыли. Я и данные ввела, — лицо у нее нахмурилось, но зеленые большие глаза выдавали несерьезность затаенной обиды и подсказывали, что прощение будет быстрым.
— Не переживай, — инженер сменил тон на патетический. — Без него, конечно, проэтапим эксперимент, но психоэмоциональный настрой руководителя научной группы на успех опустится до нежелательных значений. А меня Марин, прости, пошутить захотелось, да вижу, что не вышло... Ты умница, как всегда!
— Не понимаю? Александр Владимирович, не мучайте.
— Чайник. Начинать ответственный эксперимент без кружки ароматного чая я считаю неправильным. Да и булочки, купленные Алексеем, выглядят аппетитно. Желающие – присоединяйтесь! 
Инженер прошел к журнальному столику, который вместе с кожаным потертым диваном и тремя деревянными стульями образовывал скромный, но вполне уютный уголок для отдыха, и включил электрический чайник. Выпив по кружке чая и обсудив несколько несвязанных с ближайшими испытаниями вопросов, научная группа заняла свои места и приступила к работе.
— Повторим вчерашний успех, затем понаблюдаем, фиксируя параметры. Положим на лопатки светил наук! — инженер растер ладошки и нажал «ввод» на клавиатуре.
— Повторим вчерашний успех? – переспросил астроном. 
— Ну, да! Надеюсь, получится, – не придал значения удивлению астронома инженер. – Начинаем!
Раздался звонок. Инженер хотел дать дальнейшие указания, но тут взгляд остановился на том месте, где вчера была поставлена бутылка шампанского. Неожиданная мысль мелькнула в голове.
— А бутылку, зачем убрали?
— Какую бутылку, Александр Владимирович? – первой поинтересовалась Марина, не отводя глаз от монитора.
— Шампанского! Ты ее вчера из шкафчика достала и вот тут поставила по моей просьбе — удачу приманивать, — инженер смягчал голос, боясь повторно показаться грубым.
Марина повернулась, посмотрела на астронома и Алексея и поняла, что и они находились в некотором замешательстве.
 — Мы вчера никаких бутылок не доставали, Александр Владимирович, — как бы оправдываясь за всех и не желая оставлять себя одну при общении с инженером в совершенно непонятной истории, ответила Марина. — Шампанское, где было последних несколько лет, там и остается.
— Марина права. Вчера мы закончили и поехали домой, как обычно, — поддержал Алексей.
Уверенность Алексея совершенно обескуражила инженера, который, не зная, чем возразить, решил просто отшутиться, оставив загадку с бутылкой шампанского неразгаданной.
— Разыгрываете! Юмор в помощь: с приподнятым настроением и дело ладится. Согласен, черт с ней с бутылкой. Оборудование давно в режиме ожидания и зря электроэнергию тратит. Давайте по вчерашним координатам Сверхпустоты Эридана. Марина и Алексей, вы готовы?
  Последовал утвердительный ответ.
— Приступили!
Как и вчера, послышался негромкий треск из камеры блока «Б» и над входом загорелась красная лампа. На минуту зависла тишина.
— Марина, есть регистрация сигнала? — инженер не выдержал ожидания.
— Нет, — покачала головой она.
— Странно? Вчера идеально. Неужели сбой в программе? Проклятье!
Астроном, Марина и Алексей переглянулись между собой.
— Александр Владимирович, мы вас совсем не понимаем, — робко обратилась Марина. — Вы так уверенны, будто реально что-то…
— Как что-то? Сигнал, синхронизация! — перебил нервно инженер.
— Сигнал?! – вмешался астроном.
— Перестаньте, не смешно уже. Вчера мы впервые удачно выполнили эксперимент, а сегодня собрались повторить для фиксации результатов. Разве не так?!
— Действительно, вчера экспериментировали по новым координатам: три раза пытались, правда, безрезультатно, — астроном в противовес говорил размеренно.
— Безрезультатно?! Не получали сигнал?!   
— Нет, не получали.
— Устали вы сильно, — попробовал Алексей оправдать замешательство и странные воспоминания инженера.  – Работа вас совсем измотала.
Напряжение росло. Недопонимание сложившейся ситуации ставило инженера в крайне глупое положение перед остальными: он один помнил об успехе, а коллеги утверждали обратное.
— Подождите, совсем ничего не понимаю? Синхронизации не было?!
— Не было, — подтвердил астроном, также переставший что-либо понимать.
— И вы подтверждаете! — голос инженера повысился. – Вы! Вы же сами вчера сделали верные расчеты! Как же вы не помните?! Как?! А сейчас вы все пытаетесь убедить, что мне почудилось, или приснилось. Хватит! Кто-то объяснит разыгранный спектакль?!
— Александр Владимирович, странная ситуация, очень странная, — тщательно подбирала правильные ноты Марина. – Не знаю, как поступить? Хотите, записи вчерашние посмотрим?
О записях инженер совершенно не подумал; неожиданно напомнившая о них Марина остановила начинающуюся в нем бурю, готовую вот-вот выйти наружу. Он глубоко вдохнул и спокойно, не спеша, выдохнул, закрыв глаза.
— Включай, Марина, — тихо согласился он.   
На мониторе закрутилась запись с видеокамеры. Просмотр длился около получаса, восстанавливая хронологию предыдущего эксперимента. Запись определенно показала, что никаких успехов не достигли, и их основным отличием от предыдущих попыток было лишь то, что в группе появился новый сотрудник – астроном.
— Александр Владимирович, вы сильно изматываетесь. Дайте себе отдохнуть.
— Спасибо, Марина. Извините меня. Нашло... Прервемся. Пойду, прогуляюсь.
Инженер медленно шел по прогулочной дорожке, тянувшейся мимо различных строений Центра. Прошедший дневной дождик увлажнил и остудил воздух. Встречались пешеходы; он автоматически здоровался, не обращая внимания на лица и приветствия, погрузившись в мучающие переживания.
«Странно? Как странно? Я полностью уверен во вчерашнем дне. Не мог я забыть! Забыть… Четко помню, полностью, каждую подробность. На видео совсем по-другому: там как в прошлые разы – неудачно, только астроном появился. Не понимаю?»
Приветствие от очередного встречного прохожего на секунду отвлекло. Обрати инженер получше внимание, он непременно бы заметил среднего возраста мужчину, одетого по моде восьмидесятых годов прошлого столетия. Но инженер находился в своем внутреннем мире, ища объяснения воспоминаниям не свершившихся событий.
«У меня галлюцинации? Или приснилось? Вчера мы приехали в лабораторию, обсудили детали, подготовили оборудование, перекусили и приступили к испытаниям. Я попросил астронома сделать расчеты. Далее ввели данные, отправили сигнал и моментально получили ответ. Эксперимент мною был остановлен, зафиксировали показатели, достали бутылку шампанского и поехали домой.  Черт с ним с шампанским! Но координаты «цели»! Ведь они были ключом к нашему успеху! Я хорошо помню их. А на записи? Там три раза безрезультатно. Мы какие координаты вводили? Надо заново просмотреть записи: сравнить координаты на них с моими, из памяти».
— Проветрились? — поинтересовался астроном у вернувшегося с прогулки инженера.
— Да, спасибо.
— Предлагаю закончить. Впереди выходные: отдохнем, а в понедельник со свежими силами вернемся. Подумайте, — астроном перед этим завершил повторно изучать вчерашнюю видеозапись и убрал во внутренний карман куртки маленький блокнот.
Инженер проследовал вдоль стола и сел на диван, вытянув ноги и сложив руки в замок на животе. Его взгляд был отстраненным, направленным вниз, к своей намокшей во время прогулки обуви.
— Совсем промокли. Хороший дождик. Пару луж не заметил — прямо по ним прошлепал, — он не отрывал взгляда от своих ног. 
— Вам подсушиться бы, — заботливо посоветовала Марина. — Простынете.
— Благодарю за заботу, потерплю. Лучше, Марин, давай еще разок записи прокрутим. Меня интересуют координаты «цели».
— Я быстро, — она засуетилась. — Вы очень уставшим выглядите.
— Не долго — посмотрим только…
— Подожди, Марина, — остановил астроном. – Координаты я помню, да и вот расчеты. Смотрите! Три разных варианта.
Астроном взял из стопки бумаги исписанные верхние листки бумаги и подал инженеру.
— Значит, по этим координатам вчера сигнал посылали?
—  По этим. Три раза. И запись есть.
— Нет, нет! Я не спорю! Сам себя проверяю, — поспешил успокоить всех инженер в том, что он не намерен заново начинать доказывать свою правоту. – Результат был отрицательным, я знаю. Переутомился… Поддерживаю идею – экспериментировать прекращаем. Предлагаю пообедать в столовой и разъехаться по своим делам. Продолжим в понедельник, а по времени оповещу заранее.
На улице снова закропил дождь, перерастая в ливень. Не успевшие высохнуть лужи наполнялись свежей водой, пузырились при падении тяжелых капель.
— Хороший день отдохнуть дома, — выходя из столовой, заметил астроном, накидывая капюшон куртки. – Люблю провести пару дней под шум дождя, спокойную музыку и с увлекательной книгой в руках. Чтение книг меня всегда успокаивает, помогает переосмыслить сделанное и обдумать дальнейшее. Но больше трех дней затянется – и настроение под стать погоде. Да и без звездного неба заскучаю.
Марина с Алексеем задержались за обедом, а инженер, вышедший сразу за астрономом, пытался раскрыть старый черный зонт, захваченный с собой из лаборатории.
— Давно бы выкинул! Чего жалею?
Зонт, по всей видимости, услышал угрозы инженера и предпочел подчиниться, нехотя раскрывшись, чтобы послужить хозяину.
— А мне хочется оставить всё, забрать семью и рвануть подальше, отдыхать, не о чем не думая. Очень редко собираемся.
— Обязательно отдохните на этих выходных: съездите в небольшое загородное путешествие, снимите домик рядом с водоемом и лесом подальше от шума и суеты.
— Спасибо за совет, я подумаю. У нас есть одно памятное место, где раньше любили останавливаться.
По пути домой они почти не разговаривали друг с другом; погода совсем испортилась, и каждый был занят собственными мыслями, думал о предстоящих заботах.
— Меня, пожалуйста, здесь, — указал астроном на парковку около продуктового магазина. – Приятно отдохнуть. До понедельника.
— Да, до понедельника.
Стоянка у дома, построенного в форме гигантского эллипсоидного цилиндра, еще не успела заполниться. Инженер, оставив непослушный зонт в машине, быстрыми шагами дошел до подъезда. Справа от входа, на стене, большая цифра восемь обозначала порядковый номер.
— Есть горизонтальная бесконечность, а есть и вертикальная, — вспомнил он шутку жены, и зашел в дом.
 — Рано? – удивилась жена редкому случаю встретиться с мужем дома в будни днем.
— Отдохнуть решили... Устали колдовать, так что до понедельника на работу ни нагой! А Оля где?
— С подругами… Ты ей, конечно, не позвонил? — с опережающим упреком спросила Маша, вешая в шкаф-купе только что снятый с себя плащ, так как сама вернулась домой за минуту до прихода мужа.
— Заработался, — привычно виновато ответил инженер, — я поговорю с ней, извинюсь. Обязательно поговорю…
— Не обещай, — с интонацией безнадежности прозвучал голос жены. – Обед разогреть?
— Мы на работе перекусили. Чай, разве...
Жена прошла на кухню включить чайник, задержалась у окна.
— Погода испортилась. Вчера весь день ясно и тепло; вечером даже северное сияние посмотрели. Никогда не видела.
— Северное сияние?  – не понял инженер. – Новое телевизионное шоу?
— Какое шоу?! – в сою очередь не поняла жена. – Вчера вечером на небе северное сияние было. Наблюдали во всех регионах. В наших широтах очень редкое природное явление. Неужели пропустил?!
— Пропустил...
— Вы со своими экспериментами ничего не видите... И новости не смотрел и не слышал?
— Нет. Во сколько?
— Поздно...
— По времени помнишь?
— Стемнело почти: часов десять, начало одиннадцатого. Посмотри в интернете...
— Совпадает… — задумчиво произнес инженер.
— Не понимаю, что совпадает?
— Как раз эксперимент полным ходом шел, — отвлекся от размышлений он. – Вот и совпадает. Жалко, с удовольствием посмотрел бы.
Инженер закончил переодеваться в домашнюю одежду, зашел на кухню и сел за стол; горячий чай с парой бутербродов дожидались его. Он взял кружку в руки, подул.
— Маш, давай завтра съездим за город, отдохнем семьей? – мягче попытался начать он. — Давно не собирались вместе. Хочется туда, помнишь?
Жена посмотрела: она не сразу обратила внимание на появляющиеся в ее муже перемены. Былой оптимизм пропал, а накопившаяся усталость и эмоциональное напряжение постепенно выходили наружу, формируя вид отрешенного замученного человека. 
— Выглядишь скверно. Не заболел ли? — заботливо поинтересовалась Маша.
— Да нет, — махнул рукой инженер. — Поедем?..
— У дочери уроки: к экзаменам готовится. Да и тебе лучше меньше за рулем сидеть.
— Простая усталость: посплю, и в норме. А уроки успеет...
— Вот ты сначала с ней реши, а после обсудим. Пойду, полежу, что-то тоже недомогаю. В ближайшие дни магнитные бури сильные передали…
Инженер остался один. Пока он обдумывал провалившийся эксперимент, недопитый чай охладел. Он отставил кружку в сторону, медленно поднялся, прошел в гостиную и лег на диван, включив телевизор. Жена упрямилась, обижалась: в последние годы они редко собирались семьей. Раньше по-другому: часто вместе проводили праздники, ходили в кино, цирк, зоопарк, выезжали на природу, ездили отдыхать на море. С началом проекта их семейная жизнь постепенно менялась: он больше и больше погружался в работу, отдаляясь от остального, а жена и дочь привыкали меньше обращать на него внимание…

Глава 4. Подарок от…

— На самообслуживание! — предложил молодой звонкий голос девушки, сотрудницы круглосуточного магазина, расставляющей товары с противоположной стороны стеллажа.
— Доброй ночи, Кристина. Подрабатываешь…
— Ой! — круглое личико выглянуло из-за цветных коробок с конфетами и плиток шоколада, уложенных пирамидками. — Сергей Федорович, вы! Подрабатываю… по ночам. Первый раз в этом магазине…
— Не упадет?.. — обратил внимание астроном на шоколадную пирамидку, покосившуюся от нечаянного прикосновения плеча девушки, студентки третьего курса кафедры, возглавляемой им.
— Спасибо, не заметила, — шоколадные плитки моментально сложились в установленную порядком форму. — Мне ваши лекции по галактической астрономии очень нравятся; конспекты с собой на работу ношу…
— Приятно слышать, — несколько сконфузился астроном, так как всегда сомневался в том, как вежливее ответить, когда его хвалили. — Жду на парах. До свидания.
— До свидания, Сергей Федорович, — попрощалась и Кристина, но вдруг остановила своего преподавателя.
— Сергей Федорович! — поспешно окрикнула она. — Сергей Федорович!
— Что-то случилось?! — обернулся астроном.
— Сергей Федорович, можно узнать ваше мнение?
— Слушаю?
— Я с однокурсниками поспорила, что появление вчера вечером северного сияния в наших широтах невозможно, а на небе наблюдалось свечение, вызванное искусственным воздействием на атмосферу Земли; ну, если бы проводили испытания военные, или ученые… Вы как считаете?
—  Кристина, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь?
— Вчера вечером на небе… Яркое свечение: красное, зеленое… На северное сияние сильно похоже. Даже в новостях сообщали, — совсем не скрываемое удивление, почти детское, выразилось на лице девушки.
— Не замечал… — отстраненно произнес астроном, погрузившись в размышления.
— Простите, Сергей Федорович… Просто подумала, что вы видели и знаете.
— Ничего страшного, Кристина. Пропустил… Еще раз до свидания.
— И вам, Сергей Федорович, до свидания.
На терминале самообслуживания астроном оплатил покупку, и, кивнув головой в знак приветствия встретившемуся в дверях знакомому покупателю, столь же позднему, как и он, направился домой…
Сон пропал рано, и он, не желая лежать в кровати, встал, заправил ее и, умывшись, сел на кухне завтракать, предварительно прихватив с собой ежедневник, в котором иногда записывал интересные мысли, или, что реже, нахлынувшее и удачно сложившееся стихотворение.
— Складно:
Мне приснился старый сон,
Мы лежим с тобой вдвоем,
Ты целуешь меня нежно,
Я в тебя в века влюблен.

Старый сон приснился снова,
Мы лежим, одно лишь слово,
Слышу я в дыхании сна,
Тихим шепотом: «Твоя…».
— Твоя… — повторил астроном. — Кажется, неплохо. 
Ежедневник закрылся. Глоток остывшего крепкого чая удовольствия не доставил, и он вылил остатки в раковину, сполоснул кружку.
— Твоя... Была твоя, да теперь чужая.
Позвал звонок оставленного в спальне телефона. Астроном поспешил ответить.
— Да, мам. Нет, проснулся. Спасибо! Нет, не хочу. Потом, на работе посидим, с тортиком. Пироги печешь. Сегодня очень вкусные получились. С удовольствием поел бы… Как отец? По докторам бегает. И ему привет. Постараюсь в июле. Вечером на видеосвязи...
Астроном положил телефон, но тут же зазвучал новый звонок.
— Привет! Огромное спасибо! Постараюсь… Так и хочешь меня сманить. Ну что я там делать буду? И море может надоесть… Хорошо, подумаю. Мама перед тобой поздравила. Папа лечит хронические болячки, а сама пироги печет. В июле. Приезжайте, отдохнем вместе, и родители обрадуются. Своим привет от меня. Созвонимся.
Разговаривая по телефону, астроном перешел в гостиную и сел в кресло, включив на телевизоре новостной канал. Разговор закончился.
«Брат тоже рано встал. Не спиться… Билеты купил мне в музеи антропологии и палеонтологии: знает, что мечтаю давно посетить, но никак не получается в силу занятости…».
— … сияние … — зацепилось слово, прозвучавшее из телевизора.
Вспомнился ночной магазин и подрабатывающая в нем продавцом студентка Кристина.
— Поспорили они… Интересно?..
В маленькой комнате, отведенной под кабинет и обставленной мебелью из массива темного дуба — два шкафа-пенала, наполненных книгами, стол, занимающий чуть не четверть полезной площади, с настольной лампой и ноутбуком, узкий, короткий, раскладывающийся диван, деревянный стул и прочие атрибуты ученого — астроном часто проводил долгие часы, работая над проектами и занимаясь исследованиями.
— Посмотрим…, — застучал по клавиатуре он, набирая в поисковике слова.
— Так… Вот: «Вечером в четверг, около одиннадцати, на небе наблюдалось редкое для наших широт природное явление — северное сияние… … продолжалось недолго, после чего мгновенно пропало».
— А тут что у нас, — нажал астроном на следующую ссылку. — «Часть ученого мира связывает внезапное появление свечения в верхних слоях атмосферы с аномальными изменениями в геомагнитном поле Земли, вызванных неизвестным внешним воздействием».
 — Что-то в опытах всё же присутствует? Любопытно, если повторить?.. Хотя…
Астроном задумался: факт совпадения времени экспериментов в Научном центре и таинственного сияния подтверждался, но есть ли связь? И странное поведение инженера?
— Позвонить, договориться о встрече? Думаю, он также заинтересуется…
Подержав телефон в руке, он положил его обратно на стол.
— Глупости… Совпадение… Посмеется, так, в добавок, укорит в скорой переменчивости мнений: сначала скептически отнесся, а на следующий день сам напрашиваюсь.
Он встал, и, ухватившись за перекладину турника, закрепленного на стене около стола, плавно подтянулся.
Следующий звонок отвлек астронома от упражнений, выполняемых им регулярно.
— Слушаю, Марат Рашидыч. Принимаю от вас поздравление! Пока дома. Обязательно, на кафедре, в понедельник. Что думаю? Сейчас не готов ответить; необходимо изучить, понаблюдать… Интересуются выше… Рассчитывают на нас… Хорошо, я попробую что-нибудь выяснить. Заеду сегодня в университет. Спасибо, еще раз! До свидания.
Стул тихо скрипнул под астрономом.
—Интересуются выше… Сама судьба подталкивает… Если предположить, что в воспоминаниях инженера эксперимент имел положительный результат, то, можно также допустить, что и координаты в его памяти отличаются от вчерашних. Подставим его числа и проверим…          
Разговор астронома с инженера состоялся коротким, и, по его завершению, договорились, после отдыха инженера с семьей, повторно созвониться и встретиться.
Приближалась середина дня. Беспорядочно разложенные листы бумаги, исписанные формулами, брошенные на них карандаши, ручки, очки и стакан с остатками апельсинового сока с краю дополнили рабочий беспорядок на столе. Астроном, завершив расчеты, вышел из дому, направляясь в музей. Обогнув угол здания, он пересек маленький, но по-домашнему уютный, зеленый сквер с прижившейся в нем вольной архитектурной инсталляцией из симметрично заваливающихся к земле от центральной, вертикальной, рамок, также напоминающих скобки гигантского степлера, вонзившиеся в поверхность под разными углами, но лишь на треть своей высоты, и аккуратно застывшие в композиции раскрывшегося веера.
«Что задумал автор, ломая букву «П»? Поворот, или перегиб, пространства, поиск перспективы? Или исчезающее Поле?.. Оно сделало свою работу, но сделало небрежно, с дефектами, и стало разрушаться, стирая во времени свершившиеся события от настоящего к прошлому и уже предрешенные будущие. Дефект Поля?.. Может, только иллюзия? Зачем?..»
Вышел он раньше, на Боровицкой, и прогулочным шагом двинулся в сторону Института этнологии и антропологии имени Н.Н. Миклухо-Маклая, по пути наслаждаясь хаотично меняющимися видами старой и новой Москвы. Группа молодых людей, ведущих на ходу оживленную дискуссию, поравнялась и задержалась с ним на светофоре. Обсуждение в компании велось громко, и даже, в моментах, слишком напористо.
— … утверждаю, нет, не получиться адаптировать Бионика в столь короткие сроки. У нас с прошлым помнишь, что получилось?! — настаивал один из юношей в светло-желтой легкой рубашке с коротким рукавом, свободно выпущенной поверх фисташкового цвета удлиненных шорт.
— Миха, харэ бомбить. Прошлый крысик случайно кикнулся. Жалко его… С Биоником всё норм будет! — парировала девушка, ярко выделяющаяся своим неформальным стилем.
— Согласен с нашей альтушкой. И твоя мама, Маргарита Михайловна, поддерживает наш проект. Она нам обещала четверокурсника в помощь дать, — вмешался другой юношеский голос из-за спины астронома.
— А она у тебя Миха еще о-го-го! Был бы я постарше, втюрился бы без памяти…
— Ой, смотри, он тебе в родственники набивается. Думает, ему Маргарита Михайловна пятерок наставит!
Компания звонко засмеялась, включая самого Михаила, и, с накопившимися пешеходами, все поспешили перейти улицу на зеленый свет.
Уже на приличном удалении, астроном заметил, что к студентам присоединилась женщина в строгом светло-сером костюме и длинными струящимися волосами. Они окружили ее и вместе направились дальше, а астроном задержался, увлеченный открывшейся великолепной картиной летнего Кремля.
Еще раз с группой студентов, с любопытством изучающих экспонаты, астроном пересекся непосредственно в музее. Женщина, присоединившаяся к ним ранее на улице, стояла в стороне с двумя девушками и о чем-то негромко рассказывала, указывая на реконструкцию Ивана Грозного. Она стояла спиной, и лишь на секунду повернулась лицом к астроному, и, как это бывает, его взгляд скользнул как раз в ее сторону; этой секунды хватило, чтобы он запомнил ее навсегда…
Поступил вызов на телефон, начинающий утомлять частыми звонками: астронома ожидали в Институте для участия в срочном внеплановом заседании по вопросу происхождения и возможных последствий для атмосферы Земли аномально возникшего свечения два дня назад. Пришлось покинуть музе, так и не ознакомившись с ним полностью, и поспешить на кафедру, где он и провел весь оставшийся день с другими сотрудниками, пытаясь разгадать тайну.
            
Глава 5. Выходной.

Инженер проснулся в спальне на кровати. Он никак не мог вспомнить, как он перешел сюда с дивана и продолжал лежать с закрытыми глазами, перебирая в голове обрывки памяти о прошлом дне.   
— С добрым утром, — мягкий голос жены, проснувшейся раньше и также не торопившейся вставать, приятно взволновал.
Он посмотрел на нее: худые черты лица, распущенные волосы и теплый взгляд выразительных, пристально смотрящих и чуть прикрытых глаз, почти не изменились с момента их первой встречи, лишь неизбежно поддавшись неумолимому и столь неожиданно скоротечному времени. Она лежала на боку, придерживая голову рукой, утонувшей в подушке.
— Сколько я спал? — инженер приподнялся и обернулся к жене.
— С вечера — как пришел; попил чаю и лег на диван.
— А на кровати как оказался?
— Мы с Олей разговорились допоздна. Видим, проснулся, сходил, выпил воды и стал бродить по квартире, невнятно разговаривая про поле, пустоту, рассинхронизацию... Твоего бреда мы не поняли; даже страшновато как-то стало на тебя смотреть. В лунатика превращаешься со своими экспериментами.
— Психоэмоциональное истощение. Сам виноват — заработался… Голоса ваши вспомнились: вы спорили, или приснилось?
— Слишком самостоятельная стала; видать, психоэмоциональное истощение, как и у тебя. У меня одной всё хорошо — ни-че-го не истощается...
— Поругались? — инженер нежно освободил лицо жены от растрепавшихся и ниспадающих неровных прядей волос. 
— Да… — выдохнула Маша.
— Я с ней поговорю, — дернулся инженер, делая вид, что хочет встать.
— Спит, потом… — она подвинулась ближе к мужу и обняла...
Приближались десять часов утра. Серая кошка Ириска неизвестной, но, несомненно, самой благородной породы, соскочила с рядом стоящего стола на грудь инженера и замурчала, периодически ласкаясь головой об его подбородок.
— Соперница, ревнует, — с шутливой серьезностью сказала Маша, погладив кошку.
— Какая соперница?! Судя по характеру нашей кошки, у нее мнение, что достойных конкурентов ей вообще нет! Она лучше всех, и это не подлежит сомнениям! — напустил наигранно строгий вид инженер и вслед за женой погладил продолжающую ласкаться Ириску. — Да, Ваше Кошачество!
Кошка, получив необходимую ласку, спрыгнула с инженера на кровать и принялась старательно вылизываться. Воспоминания вновь отвлекли:
«Ходил, как лунатик, бормотал, напугал своих… Со мной такого не происходило... А на работе?! Подменить реальность вымыслом с полной уверенностью в правде! Ведь доказывал до последнего, пока записи с видеокамеры не посмотрели! Всё равно не верю; в голове вспоминаются два различных варианта развития событий позавчерашнего вечера... Я что, схожу с ума? Бред какой-то. Заканчивать с этими экспериментами пора: в понедельник объявлю о роспуске группы. Одно только интересно: я помню совсем другие значения координат, отличных от тех, вводимых нами на видео. Хотя, скорее всего, просто тот же провал в памяти с последующей заменой утраченных воспоминаний новыми, придуманными моим перегруженным мозгом…»
Телефон рядом на прикроватной тумбочке завибрировал. Инженер посмотрел входящий номер.
«Странно? Договаривались до понедельника».
— Да, слушаю, — негромко ответил он, стараясь не шуметь.
— Я вас не разбудил? – послышался спокойный доброжелательный голос в телефоне. — Прошу извинить. Подумал, рано уедете: мешать вам на отдыхе не хочу.
— Нет, не разбудили. Что-то случилось? — у инженера мелькнула мысль, что астроном сейчас откажется от дальнейшего участия в проекте.
— Срочного нет. Появилась одна идея по эксперименту, и хотел с вами обсудить лично до понедельника.
— Вы же сомневались? — не поверил инженер в появившийся оптимизм у вчерашнего скептика.
— Кое-что переосмыслил. Долго обдумывал ваши слова после того, как вернулся домой. Впрочем, подробности при встрече. Согласны?
Утренний звонок с предложением встретиться подкупил инженера неожиданностью.
— Не совру, удивили. Не знаю, почему изменились ваши убеждения, но любопытно. Только мы с семьей собираемся выехать на природу.
— Обязательно поезжайте! Встретимся после: позвоните, когда удобно, — голос в трубке как будто бы зазвучал громче.
— Позвоню.             
— Хорошо. До встречи.
Инженер положил телефон обратно на тумбочку.
«Занятно. Я решил в понедельник завершить проект, и тут же звонок астронома, сообщающего о планах поделиться мыслями по эксперименту. Складывается впечатление, что кто-то заинтересовался нами».
— Кто звонил? —Маша, не отвлекаясь, листала в смартфоне картинки.
— Астроном. Хороший, грамотный специалист, помогает в исследованиях. Позавчера о нем тебе говорил.
— Посмотри, какая кошечка милая: белая с серыми пятнышками на спинке. У нас, когда я была маленькая, такая же жила; симпатяшка… А ему родители Астроном имя дали? – поинтересовалась жена, шутя.
— Сергей, доктор физико-математических наук, астрофизик, но ему больше нравится называть себя астрономом.
— И зачем тебе позвонил астрофизик-астроном утром в субботу? Дай догадаюсь: открыл новую планету и спросил разрешение дать ей твою фамилию!
— Был бы не против, — поддержал шутливый тон инженер. – К сожалению, он только предложил встретиться: какие-то важные вопросы.
— Ты же обещал отдохнуть вместе с нами, — настроение жены резко изменилось. – До понедельника не дотерпит! Лучше пусть со своей семьей сидит!
— Он один живет.
— Развелся?
— Я не спрашивал.
— Бог с ним, с твоим астрономом, мы едем отдыхать? — Маша опустила голову на грудь мужа.
— Ты же сказала, что вы поссорились, и Оля не согласилась, — приобнял он ее.
— Как поссорились — так и помиримся, а про ее отказ не слышала.
— Из-за чего спор?
— Ничего особенного. Сама разберется, — постаралась сменить тему жена.
— Ясно. Пойду завтрак готовить. Поднимай Олю и собирайтесь. Поедем за город, навестим старое место.
С погодой повезло: тучи, скрывавшие молодое, полное сил солнце, прогнал ветер, и только редкие лужи на старом потрескавшемся асфальте тротуара, примыкающем к набережной ухоженного искусственного водоема спрятанной в лесу базы отдыха, напоминали о ночном дожде. Подчиняясь требованиям вечного закона борьбы за существование — эволюции, природа, набрав силы в первые весенние месяцы после долгой зимы, к лету наполнилась изобилием различных форм жизни, каждая из которой по-своему уникальна.
— Наш пруд! — радостно заметила жена, когда они вышли на свободный от деревьев участок территории базы. – Как давно…
—  Всё по-прежнему, — подхватил воспоминания инженер. – И наша беседка у воды пуста. Пойдем!
День близился к концу. Солнце закатилось за высокие макушки сосен, и лишь редкие лучи находили путь между густой темной хвоей, светлыми пятнами рассыпаясь на противоположном берегу. Над поверхностью воды стрижи, прижавшись к набравшей за день тепло земле, устроили предзакатный переполох.
— Смешные какие! Гоняются друг за другом, — с любопытством следила за ними Оля.
— Прилетели, непоседы, вместе с летом.
— О чем ты думаешь? – нежно обняла жена, положив голову на его плечо.
— Так… Жаль, что мы очень редко сюда приезжаем. Ты помнишь?..
— Помню: в тот день вы рядом гуляли… студентами.
— Мы познакомились с мамой, Оля, в этой беседке, как часто бывает, совершенно случайно, но я бесконечно благодарен судьбе.
— Красиво… Вам повезло с местом встречи, — Оля постаралась скрыть нахлынувшую грусть
— Интересная история получилась... Заскучали? — уловил настроение дочери инженер.
— Нет, — поспешала ответить Маша.
— Тогда еще посидим, а затем поужинаем вон в том кафе и домой. Согласны?
— Да, — также быстро согласилась жена, бросив взгляд на отвернувшуюся дочь.
Заиграла медленная музыка на территории развлекательного комплекса базы отдыха.
— Как они угадали?..
— Маша, это вечер волшебства, — протянул к ней руку инженер, призывая на танец. — Вы не откажете?..
— А ваши друзья не заревнуют? — игриво посмотрела она, как тем далеким вечером.
— Просто обязаны заревновать! Иначе, какие же они тогда друзья! — рассмеялся инженер.         
Возвращались поздно. Москва полностью перешла к ночной жизни: зажглись миллионы электрических ламп, не давая ни малейшего шанса темноте полностью завладеть по праву принадлежащей ей, согласно времени суток, территорией. Инженер не спеша вел автомобиль по центральным проспектам, специально выбирая маршруты мимо самых привлекательных мест города.
— Скоро дом. Мыться и в постель, — прикрыв рот рукой, он зевнул.
— Вы спите, а мне к экзаменам готовиться, — как показалось, недовольно ответила дочь.
— Дай себе перерыв, Оля. Один вечер ничего не решит, зато выспишься, сил добавиться.
— Нет. Я не успеваю: пропустила много.
— Но организм должен отдыхать: сделай паузу для себя, для здоровья, — инженер не заметил, как разговор сменился на спор, грозившим закончиться ссорой.
— Ага. Ты-то паузы делаешь. Тебя дома не бывает – на работе живешь, — продолжила перечить Оля, не желая слушать совета отца.
— Тебе слово – ты десять в ответ. Я добра желаю, забочусь. А ты?! – терпение таяло.
— Не стоит обо мне заботиться, я и сама знаю, что лучше!
— Ты провоцируешь! Что с тобой?! – голос инженера повысился и стал жестким.
— Не трогай ее, — вмешалась жена, почувствовав близость разлада. —   Возраст, устала.
— Хорошо, не трогаю, — и сам инженер уже понял, что неудавшуюся попытку объяснится с дочерью пора заканчивать. – Может и я как-то не так выразился... Перестанем; весь день прекрасно провели вместе, а тут нашла напасть. Только пару слов. Ты не против, Оля?
— Не против, — сухо ответила дочь.
— Извини за сюрприз… Я был не прав. Хочешь, покажи, когда приедем, или завтра утром.
— Не хочу! Нет больше никакого сюрприза! Отстаньте от меня! — голос Оли задрожал.
— Прости меня. Я не со зла, я подумал, тебе будет приятно, — поспешил успокоить ее инженер.
— Вчера сделал приятное, — и Оля заревела.
— Что с ней? — непонимающе посмотрел он на жену.
— Дома…, — не желая продолжать, оборвала она и отвернулась в сторону.
Инженер лежал на диване. Мысли о ссоре с дочерью, которая теперь закрылась у себя в комнате и не с кем не разговаривала, не давали покоя. Зашла жена.
— Она сильно устает: ответственный год, экзамены. Хочет поступить в престижный университет.
— Да… У нее всё впереди.
— Ты чересчур строг. Оля близко принимает к сердцу, вот и обижается.
— Я постараюсь быть спокойней. Скажи, что она хотела нам показать?
— Она хотела познакомить нас со своим молодым человеком.
— Молодым человеком! Неожиданно, — инженер поднялся и сел.
— Чего тут неожиданного? Они долго встречаются... Просто ты постоянно занят и не замечаешь. Ей очень важно твое мнение о нем. Кажется, она влюбилась, — Маша присела на диван к мужу.
— Ого! Как он?!
— Пару раз видела, но не общались. Приятно выглядит. Оля рассказывала, что он учится на первом курсе университета и одновременно подрабатывает – собирает компьютеры и продает.
— Поддерживаю! Зачем же она злится на меня? Завтра пригласим домой, познакомимся, посидим вместе, — с нескрываемым интересом принялся планировать воскресный день инженер.
— Не получиться: они поссорились. Не знаю почему, но он думает, что мы не желаем их дружбы.
— Но мы даже не знакомы? — инженер пожал плечами.
— И поссорились крепко — не общаются со вчерашнего дня.
— Поняяяятнооо, — растянулось при зевке.
— Пойдем спать, поздно.
— Пойдем.
Утренний луч нового дня нашел щель между задернутых штор и, проникнув в спальню, замер на стене. В комнате посветлело.
— Прикрой, — сонно попросила жена. 
Инженер поднялся с кровати и спрятал утренний свет, случайно прорвавшийся благодаря черному коту, довольно растянувшемуся на подоконнике между горшков с цветами, обратно за штору.
— Я прогуляюсь. Спите.
— Постарайся не шуметь.
— Я тихо.
Поцеловав жену, инженер вышел из спальни, умылся, позавтракал, оделся и направился на прогулку. Чуть в стороне от подъезда пролегала пешеходная дорожка, ведущая в старый парк, к этому времени начавший принимать первых посетителей. В последние месяцы инженер редко посещал его.
— Доброе утро, Александр, — поздоровалась у подъезда пожилая хозяйка таксы, подбежавшей к инженеру с маленьким красным мячиком в зубах.
— И вам доброго утра, Фаина Ивановна, — наклонившись, чтобы погладить собаку и взять у нее мячик, поздоровался в ответ инженер. – Ева, привет.
Ева радостно затявкала в предвкушении игры.
— Ну, давай. Лови!
Мяч полетел вперед и, упав, запрыгал по плитке тротуара, моментально став объектом охоты.
— Погожий день, а вы, Александр, опять один. Что же, Маша, ленится и не хочет составить вам пару? – с легким укором заметила хозяйка таксы.
— Ленится, Фаина Ивановна, — подтвердил ее слова инженер и вновь бросил мяч Еве, только что примчавшейся с ним.
— Дело молодое… А у вас как дела, Александр? Не болеете? Я ведь терапевтом проработала всю жизнь, вижу.
— Да нет, Фаина Ивановна, не беспокойтесь — усталость накопилась. В эти выходные решил отдохнуть. Уже лучше.
Инженер очередной раз взял у Евы мячик и бросил вперед.
— Многие думали – уже лучше... Не пугаю, но пройти обследование не помешает. Послушай меня! А Маше передайте, если на прогулки не пойдет, я сама к вам домой с Евой приду и…
Фаина Ивановна закашлялась: больное горло не позволяло долго разговаривать.
— Извините, Александр, хроническое. С работы еще... Берегите здоровье свое и семьи – самое главное!
— Спасибо, Фаина Ивановна.
— Да за что спасибо?! Себя берегите!
Они разошлись. Ева какое-то время бежала рядом с инженером, но заметив, что хозяйка удаляется, развернулась и рванула со всех ног догонять ее.
Главный вход в парк, от которого начиналась центральная аллея, охраняли две старинные башни из красного кирпича с караульнями. Инженер, задумавшись, задержался; он гулял по парку раньше часто и мог с удовольствием поведать любому поинтересовавшемуся случайному прохожему об его удивительной истории и особенностях. Но о том, куда он стремился проникнуть с помощью оборудования лаборатории, он не знал и не представлял абсолютно ничего. Он лишь верил – это «ТАМ» существует.
Центральная аллея вывела инженера к усадьбе, пройдя которую, он оказался на берегу небольшого водоема. Посетителей в парке прогуливалось мало, и найти свободное место не составило труда. Инженер смотрел на воду. Изредка, от небольшого порыва ветра, по водяной глади пробегала легкая рябь, разбивая дорожку отражающегося солнечного света на миллиарды осколков звезд.
«Вот и во Вселенной свет мчится по бескрайним просторам пространства-времени, переливаясь на гравитационных волнах, искажается и образует свою уникальную дорогу. Мы тут, сейчас, видим его конечный путь и можем лишь догадываться о космической колыбели, из которой он вышел. А дальше не важно, что докажем своими формулами: всё равно видим только прошлое, пытаясь заглянуть в будущее — так устроен Мир».
Жена и дочь продолжали спать, когда инженер вернулся домой. Стараясь не шуметь, он прошел в гостиную, где в книжном шкафе дожидалась накануне купленная новая книга – биография одного из известнейших писателей России начала двадцатого века. На некоторое время книга отвлекла от реальности, заняв инженера; но прежние мысли о прошедших событиях потихоньку вновь возвращались, разбивая единую смысловую линию текста на теряющие взаимосвязь эпизоды. Приходилось перечитывать заново предложения, чтобы понять то, что без осмысления было прочитано ранее. Чтение стало быстро утомлять. Он отложил книгу в сторону и взял телефон.
«Позвоню: встретимся, побеседуем. Заинтересовал всё-таки наш проект».
После нескольких гудков в телефоне послышался голос астронома.
— Слушаю, — энергично ответил он.
— Доброго утра, Сергей.
— И вам доброго, Александр.
— Я готов встретиться с вами: где и когда? — без лишних слов сразу начал с главного инженер.
— Вы заинтересовались. Хорошо. Встречаемся на площади около Храма Василия Блаженного через три часа. Вы согласны?
— Да, без проблем. До встречи.
Инженер положил телефон рядом с книгой. У него оставалось пару часов свободного времени на домашние дела…

Глава 6. Человек никогда не ошибается один.

— Великий Храм, — пододвигая к себе ближе тарелку с салатом, продолжил разговор астроном, начавшийся при встрече на площади. – На Руси любили и почитали юродивых – мнимых безумцев, наделенных даром прорицания. Нищие телом, они обладали богатым внутренним духовным миром. Безумие не обязательно равняется чему-то ненормальному: иногда мы просто не способны сразу понять. О различных чудесах, сотворенных юродивым Василием Блаженным, достаточно свидетельств. Главные же из них связанны с пророчествами. Когда он умер, сам царь Иоанн Грозный нес тело в последний путь… Шла молва о чудесах и после упокоения юродивого.
— Придания… В своем большинстве, люди очень охотно верят в чудо, — скептически возразил инженер, разглядывая узор из пенки в принесенной чашке кофе. – Эта чашка также предскажет, если как следует пофантазировать.
— Вы — патологический скептик, Александр, — нисколько не смутился астроном сравнению инженером юродивого с чашкой кофе. – Современный мир многогранен, и каждый вправе выбора веры. Я, как верующий, осуждаю вас, а как ученый, вполне объясняю себе вашу прямоту. Наука абсолютно нетерпима к чудесам и с успехом с ними борется, но параллельно делает вид, что не замечает главного чуда – чуда в способности ВЕРИТЬ.
— Да, наука пока не всесильна, — согласился инженер. – Тем лучше — есть к чему стремиться.
Они прервались, чтобы дать себе отдохнуть от слов и насладиться поданными блюдами.
— По вопросу встречи, — отставил опустевшую тарелку в сторону и, пододвинув стакан с апельсиновым соком, вернулся к беседе астроном. — Я, после того как позавчера вернулся домой, долго думал. Сомнения не давали покоя: сначала ваша уверенность в успехе, когда, с ваших же слов, получилось зарегистрировать сигнал, а затем, после просмотра видеозаписей, у вас обнаружился страшно растерянный вид… Признайтесь, вы до сих пор верите, что были правы, и пытаетесь найти объяснения своим же воспоминаниям? 
— Сложно смириться… Воспоминания очень реальны, но я пробую забыть их, списав на излишнее утомление, — ожидал подобного вопроса инженер.
— А зачем вы перед уходом интересовались координатами? Хотели сравнить с теми, что в вашей памяти? Совпали?
— Нет, — выдохнул инженер, покачав головой.
Он замолчал: вопросы вернули мысли в прошлое к недавним экспериментам. Официант принес счет и принялся убирать использованную посуду со стола на поднос, ожидая оплаты.
— Спасибо, как всегда замечательно, — расплачиваясь за обед, поблагодарил астроном.
— Вам большое спасибо за визит в наш ресторан и, отдельное, как постоянному клиенту, — любезно ответил официант и развернулся ко второму, задумчивому, посетителю, ожидая оплаты и от него.
Последовала неприлично длинная молчаливая пауза. Официант стоял перед инженером и протягивал счет, справедливо ожидая оплаты, но тот не реагировал. Клиент тихо сидел, сложив руки на столе, и, не моргая, смотрел на пустую одинокую кружку из-под кофе. Лицо официанта сменило выражение на легкое беспокойство и недоумение.
— Простите, ваш счет, — повторил попытку обратить на себя внимание официант.
Реакции со стороны инженера вновь не последовало.
— Ваш счет, — с положенным по правилам заведения спокойствием, но с повышенным голосом, повторил официант. – Простите, вы слышите меня?
Молчание. Официант вопросительно взглянул на астронома.
— Извините моего коллегу: он долго занимается сложной научной работой. Я рассчитаюсь.
Официант, получив оплату и забрав на поднос к остальной посуде последнюю кружку, поблагодарил и удалился, оставив странного посетителя дальше тихо сидеть уже за совершенно пустым столиком.
— Не сов-па-ли, — вдруг по слогам сложил инженер. – Там были другие, отличные от наших, настоящих. Я хотел ввести их, но почему-то передумал...
Астронома, было привыкший к маятниковому настроению инженера, снова поразился резкой перемене: взгляд инженера загорелся, появилась твердая уверенность в словах.
— Почему передумали? –  озадаченно переспросил он, не понимая и продолжая наблюдать за дальнейшим состоянием Александра.
— Не знаю: что-то внутри остановило? Вдруг перестал верить себе. Столько лет бесконечные расчеты, эксперименты… Почувствовал страх: я побоялся сойти с ума. Да и до сих пор… Прекращать всё! — вспыхнувшие мгновение назад глаза погасли и опустились, найдя на скатерти стола место унесенной официантом кружки.
Последние слова показались астроному довольно решительными.
— Человек я временный и мне не судить о правильности ваших решений. Единственное… — астроном прикусил нижнюю губу, подбирая правильные слова. — Ради, как говорится, спортивного интереса, попробуем ввести координаты из вашей памяти. Если вы были правы?..
На этот раз перемене в астрономе удивился инженер.
— Вы же с недоверием отнеслись к проекту, а тут неожиданно с оптимизмом предлагаете продолжить? Странно… но спасибо за поддержку. Только толку не будет: перепробовано бесчисленное множество различных комбинаций. Очередная бестолковая трата времени.
— Жаль от вас слышать. Опустились руки: понимаю — столько неудач. Знаете, есть хорошее высказывание, что каждую неудачу, или ошибку, непременно нужно воспринимать в качестве ценного опыта в том, как не стоит поступать в дальнейшем. Мне всё-таки кажется, что вы приблизились невероятно близко к успеху.
— Нет, не хочу! Не уговаривайте!.. Я устал!   
Инженер встал из-за стола и собрался уходить.
В руках астронома оставался последний козырь.
— Северное сияние, — спокойно произнес он.
— Что? — сперва совершенно не понял смысла в сказанном инженер, но быстро догадался.
— Северное сияние, — повторил астроном, не меняя интонации.
— Какое северное сияние?! Вы про что?! — он держался за спинку стула, только что хотевший подвинуть его к столу, но так и замер.
— В прошлый четверг, вечером, наблюдалось сильнейшее северное сияние. Последний раз подобное случилось в восьмидесятых годах. Мы не заметили в силу занятости экспериментами. Вы не находите странного?
— Нет, не нахожу, — зачем-то обманул инженер, вспомнив разговор с женой день назад. Он тогда, как раз, и заметил совпадение по времени двух событий.
— Вы же сами вспоминали советских ученых, проводивших, подобные вашим, опыты, при активной фазе которых фиксировались спонтанные вспышки...
— Простите, вы уходите? — вежливый молодой голос отвлек астронома и инженера. К ним подошла худенькая, невысокого роста, с короткими крашенными в малиновый цвет волосами и невероятно очаровательной, с юным задором, улыбкой, сразу же располагающей к ее обладательнице, девушка, ожидающая свободного столика.
— Минуту, и столик ваш, — в ответ растянул улыбку астроном, и неожиданно добавил. — Как ваш крысик Бионик?
— Бионик?.. В норме… Откуда вы знаете?! — глаза девушки чуть прищурились, пробудив в астрономе ощущение в том, что его в чем-то подозревают.
— Извините за бестактность. Просто вчера ваша дружная компания студентов встретилась мне по пути в музей: вы все вместе так бойко обсуждали лабораторную работ. Я сам преподаю в университете и мне стало интересно. С вами ведь тоже была женщина… Вы с ней разговаривали недалеко от Ивана Грозного в музее.
— Да, наш преподаватель по нейробиологии Маргарита Михайловна, — улыбка вернулась на лицо девушки.
— Извините еще раз, две секунды, и мы уходим, — узнав имя, поторопился астроном.       
— Интересная молодежь растет: есть и потенциал, и возможности…, — инженер посмотрел на отошедшую и ожидающую чуть в стороне посетительницу, к которой присоединился запоздавший юноша, и продолжил оборванную беседу, — Да, я вспоминал ученых, но цитировал лишь записи со слов участников испытаний. Повторюсь, подтверждающих документов не сохранилось. Сияние — случайное совпадение. Тем более, эксперимент у нас не удался.
— У нас в моей памяти — нет, не удался, — не сдавался, но поторопился астроном, стараясь убедить инженера не оставлять проект и дать себе еще один шанс, — а у нас в вашей памяти, Александр, – да.
Инженер сел обратно, сложив руки на столе. Он закрыл ненадолго глаза, опустив голову.
— Запутался я, — пожаловался инженер, как будто сидит на приеме у врача. – Хорошо, мы попробуем, один раз. Введем координаты, которые я помню. Странно, я помню координаты, рассчитанные вами, а вы про них знать не знаете. Очень странно?.. Давайте, разъезжаемся по своим делам, а ближе к вечеру, думаю, часам к восьми, встречаемся в лаборатории. Эксперимент выполним вдвоем: не хочу своих привлекать; они обо мне и так черт знает что думают, после последней встречи. Как, договорились?
— Договорились, — поднялся со стула астроном.
— Подождите, а где счет за обед? —  вспомнил инженер. – Про нас совсем забыли. Пойду, узнаю...
— Не стоит, — улыбнулся астроном. – Вы были увлечены своими мыслями, и мне пришлось за вас заплатить. Не беспокойтесь – отдадите по возможности.
— Точно завершу с проектом — выпадаю из реальности…
Они вместе вышли из ресторана и направились к станции метро. По пути инженер, поблагодарив, отдал долг астроному и дополнительно обсудил с ним некоторые детали вечерней работы…
— Долго ты в магазин ходил, — холодно бросила слова жена, вернувшемуся домой инженеру. – А где продукты?
— Забыл, — спохватился он, понимая о бесполезности скрывать истинную цель своего ухода из дома, и добавил первое пришедшее в голову. – Схожу, куплю…
— Конечно, сходи. Через пару часов, глядишь, булку хлеба принесешь.
Инженер не хотел говорить жене о встрече с астрономом и предстоящей вечерней работе, так как обещал ей не соглашаться на утренний субботний звонок. Он знал – ссора не избежать, но скрыть правду…
— Встречались с астрономом. Он звонил, ты знаешь. У Храма Василию Блаженному. Мы… Мне, Маш, на работу, вечером.
Инженер затих, ожидая реакции жены. Затем, сняв обувь и подойдя к ней, постарался обнять.
— Перестань, — жена вырвалась из объятий. – Сумасшедший! Ты со своей работой совсем спятил. Отправляйся, чего ждать! Давай! Там и оставайся. И жену себе новую найди – Пенелопу; пусть тебя ждет хоть двадцать лет, хоть тридцать. Всё равно ты с нами почти не живешь: у тебя ведь нет семьи!
— Зря ты... Считаешь, я не беспокоюсь о вас, что вы мне не нужны? Ты об этом думаешь? Да, я работаю, много работаю. Но я работаю для нашего благополучия!
— Благополучия! – голос Маши начинал срываться на крик. – Благополучия! Ты вообще знаешь, что такое благополучие?! Думаешь, деньги, дорогие вещи, хорошая еда и прочие материальные ценности являются единственным благом? Или твои опыты благополучие?! Нет! Есть более важные ценности: находиться вместе с семьей, любимым человеком, вместе встречать праздники, гулять, общаться, вместе проводить время дома, ходить в гости, навещать и самим приглашать друзей, делиться и радостными моментами жизни, и грустными. Кому-то это лишнее, устраивает, когда семейная квартира превращается в общежитие, или гостиницу, где каждый приходит только переночевать. Мне же такая жизнь не нужна!
Жена резко развернулась, быстрыми шагами прошла в спальню и с силой закрыла за собой дверь.
— Да ну тебя. Хочешь как лучше…, — негромко успел пробормотать ей вслед инженер.
— А ты только хочешь, как лучше! Хочешь, и не делаешь! — уже из спальни за закрытой дверью ответила Маша. – Отстань…
Дочери дома не было. Интересоваться у жены, где находится Оля, после ссоры инженеру не хотелось. Все-таки сходив в магазин, он лежал на диване, слушал в наушниках старые джазовые мелодии. Чувство обиды постепенно сменилось чувством вины перед семьей и сожалением за принятое в ресторане решение. Звонок астроному и отказ от продолжения поисков ответов на самые сложные вопросы о существовании мира добавил бы новою жилку, укрепив обрывающуюся нить судьбы. Инженер не позвонил: желание прикоснуться к вечности оказалось сильней…
В Научно-исследовательский центр инженер подъехал чуть раньше согласованного времени, опередив астронома. Переодевшись, он прошел в лабораторию, включил оборудование и сел за свой рабочий компьютер, ожидая запуска программы. Рядом, на лабораторном столе, лежали оставленные в прошлый раз расчеты. Он было подхватил несколько исчерканных листков, но в тот же момент нервно бросил.
«Координаты… Какие были координаты: двадцать два, триста четыре, пять… Нет: двадцать два, четыреста три, пять… Или шесть? Забыл. Почему сразу не записал?! Думал, не пригодятся? Посмотреть прошлые записи? Зачем? Они ошибочны: несколько попыток сделали с ними – нулевой результат. Полная ерунда получается — приедет астроном, а я ему: «Извини, забыл координаты. Поехали домой». Он меня точно за идиота примет, в лучшем случае».
Инженер схватил карандаш, и, не задумываясь, написал на упавшем отдельно листке бумаги цифры; затем взял со стола расчеты астронома.
«Записи астронома… Пересчитывал... Координаты... Посмотрим... Что за черт?! Не понимаю?! Как?! Они полностью совпадают с написанными мной минуту назад. Но я абсолютно уверен – координаты из моей памяти и в расчетах были разные! Я же помню!»
 Скрипнули петли открывающейся двери.
— Добрый вечер. Запоздал, — оправдываясь, поздоровался уже не первый раз за день астроном.
— Да, добрый, — бросил инженер сухое ответное приветствие.
— Вы не уверены в успехе? — астроном заметил напряженность в инженере. — Капля оптимизма не помешает, — он развернул стул и занял рабочее место Алексея.
— Пожалуй, вы правы, не помешает, — скривил губы инженер в ухмылке.
— Вид у вас изменился: сильно уставший, как в пятницу. Желаете, давайте перенесем работу. Я пойму. Заранее прошу простить за мое нетерпение, заставившее убедить вас приехать сюда в выходной день, — состояние собеседника насторожило астронома.
— Переносить не будем: оборудование приготовлено… Лучше, начнем… Правильно заметили – самочувствие отвратительное. Потерплю… Пару попыток, не более.
— Вы уверены?
— Потерплю, — прозвучало спокойнее. — Приступим.
Инженер ввел в программу координаты с листка, понимая о бессмысленности своих действий.
— Прошлый раз сфера в камере по-другому светилась. Что-то изменилось?
— Разница в этапах, или стадиях, эксперимента. На первом этапе в сфере создаются условия передачи сигнала через информационное поле – цвет смещается ближе к красному спектру. На втором этапе в сфере формируется самостоятельное информационное поле – новое поле, изолированное от общего, — цвет смещается ближе к фиолетовому спектру. Его вы видели; мы наблюдали за поведением материи в эволюционирующем новом поле. Первую часть пропустим: достаточно отправить и получить сигнал. Остальное — потом.
Инженер быстро набрал на клавиатуре необходимые параметры, нажал «ввод данных». Звонок исправно оповестил о готовности, и знакомый треск послышался со стороны блока «Б», но длился он не долго. Прошло не более минуты. Наступила тишина. Глаза инженера смотрели пристально на монитор.
— Стоп! – сам себе громко скомандовал он и нажал клавишу.
— У нас получилось? – быстрые перемены в настроении инженера, уже который раз удивили и обеспокоили астронома.
— Нет, — с непонятно откуда взявшейся бодростью последовал отчет.
— По вам не скажешь. Вы как волшебную пилюлю приняли. Неудачная попытка обрадовала?
— Попытка получить сигнал действительно не удалась. Ей и не суждено было быть удачной – я ввел координаты, заранее зная об их ошибочности.
— Вы специально? – опасения астронома о здоровье инженера росли.
— Вижу, вы начинаете беспокоиться за мое душевное состояние. Что ж, у вас есть все основания. Попробую оправдаться. Когда приехал сюда, я, к своему ужасу, понял, что забыл правильную последовательность чисел. Мои старания вспомнить ни к чему не привели. Полностью замучив себя, я, не задумываясь, написал на листке число и сравнил с вашими расчетами: координаты оказались полностью одинаковыми. Шок! Цифра к цифре: на моем только что исписанном листке бумаги и сделанных вами записях два дня назад. Получалось, у меня в памяти ваши «правильные» координаты заменились воспоминанием ваших «неправильных» координат. Меня это просто убило. Как я себя пересилил продолжить эксперимент?.. Одна мысль – оставить надежду вам!
— Зачем? Отложенная казнь? Но, как я вижу, она не свершилась: у вас явно появилась уверенность. Откуда?
— Сам не знаю. Сразу с подтверждением команды на отправку сигнала, я вспомнил всё до мельчайших подробностей в тот вечер.
— И «правильные» координаты?
— Да!
— И вы готовы их ввести?
— Да! — ни малейшего сомнения не прозвучало в голосе инженера.
— Начнем? – теперь вопрос астронома звучал без недавнего энтузиазма, и в интонации скорее слышалось предложение и вовсе не начинать опыты.
— Через пятнадцать минут, — не уловив перемены в настроении астронома, с нарастающим оптимизмом предложил инженер. — Сделаем перерыв: чертовски захотелось чаю с чем-нибудь вкусным, например, вон с тем печеньем и конфетами. Почаевничаем?!
— Поддерживаю, — кивнул астроном, внутри обрадовавшись появившемуся времени на обдумывание накопившихся мыслей.
Инженер записал вспомнившиеся ему координаты и направился включать чайник.
Две кружки с горячим чаем стояли на столе. Пар медленно поднимался над ними и растворялся в воздухе. Инженер с астрономом сидели на диване, ожидая, когда горячий напиток немного остынет.
— Помню, давно, — нарушил молчание астроном, — совсем в юном возрасте, я стоял на берегу медленно текущей реки. Солнце скрылось за лесом, и постепенно наступила удивительно тихая, летняя ночь. Отец с братом уплыли на лодке проверять рыболовные снасти, оставив меня одного следить за вещами и костром. Я, с поднятой головой, всматривался в бездонный океан Вселенной с миллиардом мерцающих звезд, ощущая себя частью невероятно большого, завораживающего мира. С тех пор чувство единения и сопричастности с нашим Миром навсегда закрепилось во мне, только усиливаясь с каждым годом. На следующий день я попросил родителей сводить меня в церковь и крестить, приняв веру. Позже пришло само понимание существования Великого замысла, превращающего «ничто» в жизнь. Попробуйте представить полную пустоту, ничто, в окружении другой полной пустоты, снова в окружении пустоты, и так далее. Этакая Матрешка из ничего. Не получается? Упрямо рисуются призрачные границы, наполняя пустоты смыслом. Да, человеческий мозг рождается с «предустановленной программой» самоограничения. Он не способен осмыслить то, чего нет. Ему постоянно нужен ориентир – далекий «маяк» в ночи, к которому необходимо плыть, не смотря не на что, даже понимая всю тщетность стараний когда-либо выйти рядом с ним на сушу. Вот человек и ищет бесконечно ответы на одни и те же вопросы – зачем? и почему? Два этих вопроса материальны, приземисты... Там они не нужны. Где есть всё и нет ничего одновременно, бессмысленно строить логические цепочки: ответ всегда один – Бог, не зависимо от того, что чувствует или думает человек при упоминании данного слова. Разрешено ли написать знак равенства между Богом и информационным полем? Никто не знает. Ваш эксперимент дает некоторую надежду, но с соблюдением особой осторожности – риск нарушить тонкий механизм Мироздания очень велик. В поддержку отсутствия равенства между Богом и Полем лишь предположу: Бог может и не знать всего происходящего в нашей Вселенной, или Вселенных, наблюдая со стороны на эволюцию мира под управлением Единого Поля и иногда исправляя ошибки, но он определенно знает секрет воскрешения пустоты. Он единственный способен возродить жизнь! Уберите Бога, и встает вопрос о самовозрождении Поля из вечного «ничто». И подумайте над сочетанием слов: пустота вечно существует. Бессмыслица какая-то, не находите?
Астроном взял кружку с чаем и, сделал пару глотков, поставил обратно. Инженер же сидел, облокотившись на подлокотник дивана, обдумывая услышанное. Его внутренний мир не принимал идею наличия Бога вне Поля. Бог имел право на существование только внутри и только при полном подчинении доказанным законам мироустройства. 
— Я раньше не задумывался о значимости Бога, — заговорил инженер, стараясь аккуратнее выдавать свои мысли, хоть как-то касающиеся вопросов религии. – Я ученый, всю свою жизнь посвятивший изучению материи и энергетических полей. Наука ушла далеко вперед: ученые научились расщеплять атомы, наблюдать за элементарными частицами в пограничных состояниях, когда они обладают свойствами, как материи, так и энергии с функциями волны. Более того, мы подошли очень близко к доказательству существования информационного поля. Оно объединяет всё, берет на себя ответственность за создание и развитие материи, развивается само, наполняясь информацией, новыми знаниями. Поле не пишет будущее — Поле обучается вместе с материей. Что же ему помогает поддерживать процесс эволюции? Мы долго думали и пришли к выводу: при негативном развитии процесса, всегда имеется возможность воспользоваться накопленными знаниями. Оно просто возвращает время назад в определенный момент прошлого, запуская заново цепочку событий и, тем самым, изменяя судьбу. По аналогии с операционной системой – Поле перезагружается, восстанавливаясь в стабильное рабочее состояние. Бесконечный естественный отбор в материальном мире с исправлением критических ошибок на энергетическом уровне – и есть процесс эволюции, и пока в нем Бог не просматривается! Я не отрицаю полностью его существование, или идеи вечного замысла, но доказательства?! Написано и озвучено множество идей на этот счет, с легкость, впоследствии, опровергнутых. Нужны доказательства! Иначе, Бог – только предположение! Поле же реально; вы видели сами. Да, необходимо ответить на старый вопрос; не беспокойтесь, путь к решению уже хорошо просматривается и с каждым новым открытием становится короче. Путь же к пониманию существования Бога с годами толь туманнее. Он исчезает естественным образом с развитием цивилизации. Эволюция – вот тот Бог! или, как вы мудро сложили, то, что вечно запускает заново жизнь, не давая пустоте победить. Эволюция подчинила пустоту!
Наступило молчание. Оба погрузились в свои мысли, продолжая не торопясь допивать чай. Тихий звук работающего оборудования доносился из-за стеклянной перегородки.
— Хорошая шумоизоляция, — похвалил астроном лабораторию, понимая о бесперспективности сейчас продолжать прежнюю тему.
— Да, спроектировали и исполнили отлично, — поддержал инженер, мысленно соглашаясь отложить обсуждение сложного вопроса мироздания. — Трудиться — удовольствие. До ремонта тут шум стоял — скорей бежать хотелось. Одни вентиляторы охлаждения и трансформаторы чего стоили! Пожалуй, начнем.
Инженер встал и направился к компьютеру. За ним последовал астроном.
— Думаю, пора.
Через несколько минут инженер с астрономом сидели за рабочим столом и видели на мониторе компьютера появившееся оповещение о положительном результате испытаний. Сигнал был отправлен и получен в точности с расчетными данными.
— Ваши дальнейшие действия? – поинтересовался астроном, но успех, вопреки ожиданием ранее, не обрадовал.
— Продолжить! Моя теория, наряду с теорией зеркальных вселенных, о способности Поля возвращать события к исходному моменту набирает силу. Информация управляет материей: исчезнет всё материальное – информация продолжит существовать, но исчезнет «память» Вселенной – исчезнет и материя!
Инженер поднялся со стула и подошел к двери блока со «Сферой». Свет от пульсирующей красной лампы отражался в стекле и предупреждал об опасности входа. Он остановился, сдерживая себя: появилось какое-то дикое желание немедленно войти туда, чтобы узнать всё, всё и сразу, наверняка, без различных как и почему, и больше не мучится.
— Вы уверены?! — громкий голос астронома вернул сознание инженера обратно к реальности.
— Зачем?.. — тихо произнес он, обращаясь к самому себе.
— Вы в порядке?! – окрикнул снова астроном.
— Да, спасибо, — последовал ответ. – Нашло что-то... Знаете, я одно не объясню: почему я помню наш первый удачный эксперимент, а вы нет? Никто не помнит! У нас разное прошлое в воспоминаниях... Не совсем согласуется с моей теорией, но, в целом, большинство сходится. Я думаю, Поле определило удачный опыт с сигналом, как серьезную угрозу нарушения стабильности процессов эволюции. Оно, предполагаю, зная, что произойдет, возвращало время, давая нам шанс не повторять ошибок. Но зачем Поле сохранило в моей голове знания о «неправильном», в ее понимании, прошлом? Зачем?!
— Вас мучает этот вопрос? – тревога астронома переросла в страх. – Подумайте: вероятно, кто-то другой предпочел сохранить вам память? Или случайность?
— Нет! Только оно – Поле! Никаких других! Я чувствую, интуитивно чувствую! Необходимо выполнить вторую часть!!!
— Вы уверены?! Подумайте о последствиях и вашей безопасности! — астроном готов был вот-вот закричать на инженера, но пересилил себя и сдержался.
— Без второй части эксперимента наши доказательства не убедительны. Успешное отключение от Поля человеческого мозга – здесь сомнений ни у кого не возникнет! Я сам стану первым испытуемым!
— Вы безумец! Ваша игра в Бога плохо закончится! Передумайте!
— Поможете?! – совершенно не прислушиваясь к словам астронома, попросил инженер.
— Нет! Совсем не слышите! Не понимаете, кем и чем вы рискуете; я уже пожалел о своем звонке! Очень пожалел!.. Даже не думайте!
— Жаль, — в голосе инженера послышался более рассудительный тон. – Соглашусь, закончим. Потом...
— Никогда!!! — громко оборвал астроном.
— Допустим, и никогда? Делаем перерыв: соберем группу и решим завтра вместе…
— Нечего решать! Чистое безумие, заканчиваем!
— Заканчиваем, — повторил инженер, после чего, как и в первый раз, когда им удалось достичь успеха, достал бутылку шампанского и поставил на стол.

Глава 7. Предупреждение.

Домой инженер возвращался поздно вечером. Запоздавшие красные лучи скрывшегося солнца скользили по облакам за горизонт и вот-вот должны были исчезнуть. Наступала ночь. На смену дневному свету пришел свет от множества искусственных огней. Освещение от встречных автомобилей слепило глаза.
«Наставят фар… Едешь, что слепой… Куда гаишники смотрят? Ладно, черт с ними… Астроном просто боится и меня отговаривает: ничего не должно произойти… Тем более Поле всегда способно «откатиться» назад. Чего боятся?.. Нет, обязательно полностью закончить эксперимент!»
Инженер повернул с проспекта на улицу, ближе к концу которой возвышался над остальными его дом, и тут же резко затормозил.
— Твою!.. — не выдержал он, выругавшись.
Прямо перед машиной, справа, выскочил пес — рыжая финская лайка с надетым черным ошейником. От неожиданной встречи с автомобилем собака на несколько секунд замешкалась на дороге, а затем быстро скрылась на противоположной стороне.
— Дурень!.. Где хозяин!? Не умней своей собаки, поди? Отпустить пса ночью гулять рядом с дорогой! Даже не понял, как затормозил успел: повезло рыжему…
Сзади послышались гудки выстроившихся в повороте машин. Инженер нажал на педаль газа и поехал дальше. 
«Если Поле вернуло время, то почему наступил следующий день для всех? Почему не случилось по сценарию фильма с постоянно повторяющимся «днем сурка»? Поле перестроило материю, процессы, информацию, всё, кроме моих воспоминаний. В чем-то астроном прав – Поле вполне может оказаться лишь посредником при формировании материи».
Оставив машину на парковке и приближаясь к крыльцу, инженер обратил внимание на отсутствие света в домашних окнах.
 — Странно? Нынче рано что-то спать легли? Дочь обычно до полуночи сидит…
Скоростной лифт быстро доставил до предпоследнего этажа. Он позвонил в дверной звонок, и, немного подождав, нажал на кнопку звонка повторно.
— Забастовку устроили, не иначе.
На последующие звонки и стуки в дверь так никто и не открыл. Не вытерпев, инженер полез в карманы искать ключи. Наконец, он попал домой, приготовившись объявить свое недовольство, но вдруг обнаружил отсутствие семьи и небольшой беспорядок в комнатах и коридоре, складывающийся в общее впечатление поспешных сборов.
— Да где они?! — громко в недоумении сам себя вслух спросил он, закончив осмотр квартиры спальней.
Рука машинально достала телефон: на экране светились уведомления многих пропущенных звонков и сообщений. От первого же сообщения, отправленного женой, сердце сильно заколотилось, он стал быстро ходить по квартире, брать различные вещи, бросать их, находить следующие, и, избавившись и от них, поднимать с пола прежние. Через некоторое время организм выплеснул первую волну эмоций, захлестнувшую разум. Осознанность действий частично вернулась. Инженер зашел в ванную, открыл кран с холодной водой и умылся. Стало немного легче. Долго не думая, он быстро оделся и выбежал на улицу, даже не сообразив закрыть входную дверь на ключ.
В тумане сознания он гнал автомобиль по Ленинскому проспекту в сторону центра города. Ему представлялось, как Оля лежит на холодном льду с окровавленной головой; она не дышит, но глаза ее открыты. Он спешит к ней, поскальзывается, падает, встает, снова бежит, но опять падает. Наконец, он рядом; стеклянный взгляд дочери останавливает его: что-то дикое, противное и отталкивающее зреет, изнутри подбираясь тошнотой к горлу. Вблизи он не узнает ее; нет — это не она!.. Кто-то из также торопящихся помочь, толкает его и кричит. Крик подхватывают следующие, подбегающие на помощь, за ними следующие, и следующие, пока он, инженер, не оказывается вместе с телом дочери внутри живого кольца орущих «Помоги ей!!!» обезумевших людей. Яркий свет вдруг заливает каток и резко гаснет: сваливается темнота…
Через опущенное стекло двери ворвался и резанул по ушам звук впивающихся в железо рельс стальных колес. Инженер рефлекторно прижал педаль тормоза, бросив взгляд в левое зеркало: в одном с ним направлении по проспекту к площади подползал старый, образца еще до революционных годов, трамвай.
— С ума сойдешь! Два дня назад проезжал — ни намека, что трамвайную линию бросят!
     Инженер напряженно всматривался при бледном свете дорожных столбов и фар редких машин в поравнявшийся с ним и начинающий опережать на подъезде к светофору гремящий раритет.
— А с освещением что?.. — осмотрелся он по сторонам, остановившись на перекрестке, чтобы пропустить первым странного попутчика, так как рельсы пересекали путь.
Трамвай освободил перекресток, и инженер медленно тронулся дальше, поворачивая в сторону изгиба путей направо, но выехав на центр пересечения улиц, заметил по встречной стороне дороги белое двухэтажное здание с вывеской «Д. М. Ушаковъ» на карнизе. Сразу же за зданием возвышался белоснежный храм византийской архитектуры со стройной и не менее белоснежной колокольней. В общем плане представлялось, что совсем недавно аккуратные руки с трепетом распаковали рождественский подарок — древний золотоглавый собор, и выставили его для всеобщего обозрения и любования, бросив неподалеку пустую высвободившуюся коробку в виде современного здания Министерства внутренних дел.      
— Это как же?!.. В исторических масштабах восстановить, да так мгновенно!.. Просто невероятно!..
Преобразившаяся площадь осталась позади, и инженер, вернувшись к мыслям о дочери, прибавил скорость… 
— У вас экстренно? – автоматически, не убирая телефон от уха, отвлеклась дежурная медсестра на влетевшего в приемный покой мужчину.
— К… к вам дочь… мою дочь привезли. Во второй половине дня, — с трудом выдавил инженер.
— Да, именно по этому адресу. Подозрение на перелом, — медсестра отложила телефон и обратилась к инженеру, — Фамилия, имя?
— Гамов, Александр.
—  Оля?
— Да, Оля!
— Поступила с тяжелой черепно-мозговой. Прооперировали, находится в реанимации… Вам плохо?!
Инженер хотел ответить, и не смог — внутри всё сжалось.
— Садитесь сюда, на кушетку. Вот, выпейте, — медсестра подала стакан воды и пару желтых таблеток. – О результатах рано, но, думаю, справится. Да и врачи у нас первоклассные... Постарайтесь успокоиться.
— Как же так?.. Как так?!.. – вырвались тихие слова.
— Вы присядьте. Скоро успокоительное подействует. У вас один ребенок?
— Да, одна Оля.
— Крепкая девушка. Чудо, что осталась жива! Сейчас молитесь о ее выздоровлении и думайте о хорошем. Есть мнение, что наши мысли материализуются. Правда, или нет, не знаю, но, несомненно, оказывают на самочувствие человека самое непосредственное влияние.
— Спасибо вам, вы привели меня в чувства… С Олей была женщина, моя жена… Написала мне из больницы… Она у дочери? — инженер тяжело поднялся с кушетки.
— Вам бы еще посидеть… В реанимацию вас не пустят, а в комнату ожидания, где она должна находиться, пройдете по коридору, направо. Настройтесь на лучшее!.. Сюда… Федр Павлович, пропусти, у него дочь сегодня привезли, — обратилась медсестра к пожилому охраннику. — Да, и спросите разрешение у дежурного врача, а то мне попадет. 
Медсестра указала направление в комнату ожидания и быстро вернулась за рабочее место, куда ее уже зазывали новые телефонные звонки.
Из приоткрытой двери комнаты ожидания на пол полутемного коридора падала бледно-лунного цвета полоска освещения. Больница притихла. Лишь откуда-то из глубин здания временами долетали приглушенные звуки кашля вперемешку с хрипотой. Дверь скрипнула; инженер сделал несколько шагов и остановился. Около окна, противоположного входу, стояла Маша. Она смотрела на ночной город, не обращая внимания на появление мужа.
— Маша, — позвал негромко инженер, но не получив ответа, замер, не доходя до нее пары шагов.
— Маша, ты как? – на прощение жены он не рассчитывал – лишь бы не молчала.
— Убирайся, — последовал дрожащим голосом отсроченный, но давно подготовленный ответ.
— Прости меня. Я… Прости. Как Оля? Что с ней?
— Иди вон, — тихие холодные слова измученной переживаниями матери с бесконечно любящим родного ребенка сердцем, звучали и как заклинание, и как мольба пощадить и не добавлять боли.
— Я виноват… я сильно виноват… Телефон… Он на беззвучном стоял: сообщения я поздно увидел и прочитал, — попробовал хоть сколько-то оправдаться инженер.
— Тебе никогда не было дела до своей семьи. Наша дочь в реанимации по твоей вине. Слышишь, по твоей... Не прощу! — последние слова ножом впились инженеру в сердце.
— Но… Не понимаю? Ты мне даже не объяснила.
— Не понимаешь? Зачем тебе вообще что-то понимать – у тебя есть твоя работа! Ты должен был быть дома, с нами. Просто быть. Ей очень хотелось... У нее трудный период. Ты же знаешь, как она старается сдать экзамены и поступить в университет; она хочет доказать, что она не хуже, равняется на тебя.
— Проклятые эксперименты!.. – инженер закрыл глаза и нервно, трясущейся левой рукой, взялся за затылок и с силой сжал. —  Сегодня же, как приеду на работу, напишу заявление! Я сильно вас люблю, очень сильно! Я исправлюсь, обязательно исправлюсь!
— Ты поздно задумался, слишком поздно: наша дочь лежит в коме на грани жизни и смерти.
Слезы потекли из глаз: она замолчала. Инженер попробовал обнять ее, но Маша оттолкнула, и, отвернувшись обратно к окну, закрыла лицо руками.
— Уходи… Прошу тебя — не мучай... Уезжай домой — утром вернешься.
— Я вас не оставлю.
— Карантин: визиты ограничены. Врач только мне разрешил… Пожалел.
— Где он сидит?
— В ординаторской, дальше по коридору и наверх, по указателям… Уезжай… Так лучше…
— Маша… — хотел что-то самое важное, томившееся в сердце, отпустить инженер, но не смог. – Я попробую…
Указатели вели в матовом белом свете по лабиринтам коридоров, лестничным маршам, мимо закрытых дверей и входов в отделения стационара многоэтажного здания хирургического отделения. Иногда встречались кабинеты принимающих по времени специалистов, рядом с которыми обязательно стояли мягкие скамейки, либо строгие невысокие практичные кресла, для ожидающих. Повернув в отделение хирургии, специализирующегося лечением черепно-мозговых травм, инженер заметил человека, сидящего на одном из таких кресел. Он медленно покачивался телом вперед и назад, прижав левую руку к груди, а указательный палец правой к губам, как бы делая знак «Тихо!», при этом что-то очень сосредоточенно изучая на противоположной стене.
— Извините, — приблизился инженер, — в ординаторскую третьей хирургии правильно иду?
— Отойди. Загораживаешь, — эмоция в двух сказанных словах отсутствовала.
Инженер развернулся посмотреть, что он «загораживает», но ничего, кроме глухой стены, покрашенной нежно-зеленой краской, не обнаружил.
— Повторно извините, ординаторская там, — показал инженер пальцем вглубь коридора.
— Отойди. Мешаешь, — тощее вытянутое лицо вытянулось еще более, и, в сочетании с оттопыренными и заостряющимися кверху ушами, превратило бы полностью его обладателя в стареющего сказочного героя, если бы не бинт, плотно и обильно обмотанный вокруг головы.
— Извините… — хотел оставить несговорчивого больного и поспешить дальше инженер, так и не дождавшись ответа.
— Вам не нравятся картины на стене? — первая эмоция, огорчение, выскочила на лице.
— Но… Мне торопиться надо…
— Я знаю, что вы их не видите; у отца картин тысячи и все-все потрогать возможно: прикоснешься — ощутишь тепло, холод, горечь, сладость, радость, печаль, восторг, уныние, в свет поднимешься, в тьму провалишься… Как на картине, так и в душе… У меня не те… Прочитайте! Они с картины написаны, что сразу… сразу за вами.
Пациент сунул руку в нагрудный карман полосатой пижамы, и, выхватив оторванный тетрадный лист, с важным видом, и даже несколько снисходительно, что в его настоящем положении смотрелось, прямо сказать, комично, вручил инженеру.
— Читайте же!!! — громко скомандовал пациент, не потерпев немой паузы.    
Инженеру пришлось подчиниться, дабы успокоить больного и не навлечь на себя гнев медицинского персонала.
— Я прочту, только прошу тихо. Нас услышат…
Шагнув ближе под свет тусклой лампы, он зачитал:
— Жизнь в полном мраке, жизнь во тьме,
Когда к единственной звезде,
Со стоном жалким, чуть дыша,
Ползет заблудшая душа.
И призрак смерти чертит путь,
С него не спрыгнуть, не свернуть,
А за надеждою-звездой,
Сидит на троне дьявол твой.
Проходит вечность – свет иссяк,
И растворился вечный мрак,
Но за звездой, как прежде он,
Ждет тех, кто верой искушен…
— Оставьте у себя… Ординаторская прямо... Отойдите, не загораживайте, — больной вернулся в прежнее состояние.               
Ординаторская находилась непосредственно перед входом в отделение реанимации. Инженер постучал, и, практически сразу, повторил. Щелкнул замок. Перед инженером появился дежурный врач в накинутом на плечи белом халате и заспанным лицом. Приход незнакомца ночью стал неожиданностью.
— Вы кто? – не молодых лет доктор протирал очки салфеткой и щурил на инженера и без того зауженные глаза, выглядывающие из-под густых черных бровей, притом, что остальные волосы на голове и на лице были тщательно сбриты.
— У меня… — но инженер не успел ответить: за первым вопросом тут же последовал следующий. 
— Что вы здесь делаете?! И почему медсестра не предупредила меня о вашем приходе?! Выговор получит!
— Не ругайте ее – она тут совершенно не причем. Простите меня, я сам.
— Как сам?! Вы сума сошли! Вам нельзя здесь находиться! — кажется, сон окончательно покинул прикорнувшего в свободную минутку врача, и теперь он впился строгим взглядом в инженера.
— Тысячу раз прошу простить! Я знаю, что нельзя, что запрещено, что карантин… Разрешите мне остаться с женой; вы ей позволили, когда нашу дочь в реанимацию принимали. Дочь Оля зовут.
— Послушайте, — смягчил тон доктор. – В больнице много пациентов и ставить под угрозу их жизнь по вине случайно занесенной инфекции я не хочу. Разрешение дано только вашей жене: она в очень подавленном состоянии, и как бы ей самой не понадобилась помощь. Вам нет, не разрешу — это сверх моих сил.
— Я знаю… — инженер понял, что шанса остаться в больнице у него нет. —  Одна лишь просьба – увидеть дочь.
— Вы толкаете меня на преступление, — подавленный вид ночного посетителя тронул сердце доктора.
— Я очень виноват перед ней. Прошу, минуту — не более.
— Хорошо, но сразу, как увидите, покинете больницу. Пройдите…
Инженер зашел в кабинет. Врач заставил обтереть руки спиртовой салфеткой, выдал ему халат с маской, и они направились дальше по отделению вдоль стен с большими панорамными окнами. Там, за стеклом, шла постоянная борьба человека со смертью, победителю в которой доставалась самая ценная награда – жизнь.
— Вот и она, — указал на одну из кроватей врач и отвлекся на медсестру, подошедшую уточнить об необходимости помощи.
Инженер присмотрелся: он не сразу узнал в маске и медицинской шапочке, скрывающей бандаж на голове, свою дочь. От нее к монитору, информирующему о разных жизненно важных параметрах, тянулись провода, а рядом находилась автоматическая капельница, в постоянном режиме обеспечивающая поступление в кровь лекарств. Оля спала глубоким сном, близким к вечному.
— Оля, — шепотом позвал инженер. – Оля, Оля, я здесь, я рядом. Ты слышишь, ты обязательно слышишь. Ты справишься. Я больше не оставлю тебя. Мы вместе, слышишь, вместе.
Он стоял, прислонившись головой к прозрачной перегородке, и продолжал что-то шептать, изредка протирая рукой то глаза от копившихся слез, то запотевающее от дыхания, освободившегося от сдернутой на подбородок маски, стекло.
— Нам пора, — позвал врач. — Маску поправьте.
— Да, правила...
Инженер отошел от окна. Чувство полной беспомощности съедало изнутри и полностью поглотило бы, не будь маленького, трепещущего внутри, огонька веры, не дающего надежде пропасть во тьме.
— Скажите, что с ней произошло? – заходя в ординаторскую и отдавая халат и маску врачу, поинтересовался инженер
— Маску в специальную урну, сюда. Да, верно… С ней? Разве вам не рассказали? — доктор протер правой рукой глаза и зевнул.
— Я на работе был, поздно приехал, а телефон, чтобы не отвлекал, выключаю. Знаете, как бывает…
— У меня так часто: операции, обходы, консультации и прочее. Выключишь, а включить обратно забудешь. Жена постоянно ругает, но понимает – работа. А ваша жена тоже промолчала? Вы же с ней недавно виделись.
— Ей очень тяжело.
— Мы за ней приглядим, не беспокойтесь… — погружаясь в большое уютное черное кожаное кресло с поднимающейся подставкой для ног, монотонно успокаивал врач. — Ваша дочь каталась на коньках. Несчастный случай: на катках, к сожалению, случается, но кого-то винить трудно. Неудачно упала, а катившийся за ней следом парень не успел отвернуть и сходу ударил коньком в висок. Привезли, к счастью, быстро. Мы успели сделать операцию до обширного кровоизлияния в мозг, но травма серьезная… Пока уверенности нет: ближайшие дни покажут. Если вы верующий, молитесь за ее здоровье… Теперь пора, идите.
— Спасибо.
— Идите, и постарайтесь взять себя в руки. Не добавляйте нам работы — это лучшее спасибо для меня и других врачей.
— Я обещаю выполнить ваш совет, — инженер вспомнил больного, встреченного в коридоре. — Больным с перебинтованной головой и разглядывающим невидимые картины на стене не стану...
— Встретили Михаила Павловича… Досталось бедняге... Прощайте.
— Прощайте.
Перед выходом инженер заглянул в комнату ожидания. Жена лежала на кушетке, накрывшись принесенным медсестрой одеялом и подложив под голову сложенную в несколько раз куртку. Она спала, и инженер, немного постояв, прикрыл дверь. Сил почти не оставалось. Он медленно дошел до машины, которую, как оказалось, забыл закрыть. Хотелось остаться здесь, никуда не ехать, но неожиданно пришло осознание того, что он также мог не закрыть и квартиру. Вспомнить не получалось, и, самое худшее, в карманах не обнаружилось домашних ключей: либо они были потеряны, либо остались дома, но тогда квартира точно была открыта. Он завел машину и поехал домой, выбрав другой, отличный от приезда в больницу, маршрут…
Инженер шел в сторону подъезда, не обращая внимания на окна их квартиры, в одном из которых горел свет. Поднявшись и нажав ручку двери, он шагнул...
— Не закрыл и свет не выклю… — начал сам себя ругать инженер и сразу резко замолчал, прерванный голосом из спальни. 
— Ты что-то совсем поздно! Пробки?
Инженера как ледяной водой окатило. Он оцепенел.
— Что молчишь? Или я чужому дверь открыла? Олю с подругами увез? Ешь и ложись спать. Третий час ночи, а ты еще на работу собрался утром...
Голос жены был спокоен перед сном.
— У-вез… Кого?.. Ув… Куда? – успел произнести невнятно инженер. Сознание помутнело, и он медленно опустился на пол, скользя спиной по стене.

Глава 8. Не исправить…

Повторно заиграла мелодия будильника. Инженер заворочался и, нехотя, протянул руку отключить.
— Маша, — негромко позвал он, но не дождался ответа, посмотрел на часы.
«Минута десятого, понедельник».
Память постепенно возвращалась, по-прежнему болела голова, да и общая слабость чувствовалась по всему телу; вставать с кровати совершенно не хотелось. Он продолжал лежать, скинув с себя одеяло, увлажнившееся за ночь от пота. Подушка также была сырой: ее он перевернул и уткнулся лицом.
«На работе?.. Она часто уезжает раньше меня… Или в больнице? Не пойму…  Я путаюсь в реальностях: Поле играет с памятью… или… или я просто схожу с ума. Да – схожу с ума! Самое простое объяснение, и не надо выдумывать! Сдвиги во времени – фантазии больной головы!»
Он сел на край кровати и, закрыв глаза, несколько минут не двигался, пытаясь угадать настоящее: мир, где он увез куда-то Олю с подругами, а жена ждала дома, или трагедия, больница, реанимация…  В полусонном состоянии, решив, что сначала необходимо привести себя в порядок, он дошел до ванной и включил душ. Прохладная вода быстро взбодрила…
Чайник привычно забурлил и через несколько секунд выключился. Инженер налил кипяток, опустил пакетик зеленого и сел за стол, собираясь позвонить жене.
«Странно ощущать себя в двух реальностях; память сохранила два прошлых: одно – моя дочь в больнице, второе – я ее куда-то увез. Какое из них верно?! Последнее воспоминание — голос жены из спальни. Как я оказался в кровати?.. Вещи прибраны».
Он набрал номер.
— Алло, проснулся, – зазвучал в телефоне заботливый, но стесненный рабочей обстановкой в более нежных выражениях голос жены.
— Слава богу, — неосознанно произнес инженер; тот ужас с Олей исчез с прошлым, которое теперь помнил только он один.
— Слава богу?.. — не поняла Маша.
— Да, чай пью… — спохватился он. — Я вчера… Переутомление, как и говорила… Лучше теперь.
— Твое здоровье беспокоит меня очень сильно: в пятницу вечером бродил, как лунатик, а ночью зашел в квартиру и затих. Я зову, зову, а ты не отвечаешь. Из спальни вышла, смотрю, ты сидишь на полу с закрытыми глазами и бормочешь под нос непонятное что-то. Кое-как растолкала: холодной водой пришлось полить. Ты глаза открыл, а они как пустые. Напугал жуть!.. Встал, молча разделся и лег в постель. Всю ночь тебя караулила: еле на работу ушла. Толи ты спишь, толи нет – не пойму? Вроде, лежишь спокойно, как вдруг заговоришь, на крик срываешься. Про Олю часто: что виноват, что исправишь… Я утром не вытерпела, позвонила. Она спала, и моему звонку удивилась. Пробормотала спросонок, что поздно добрались, пробки, и обратно спать… Что утром не увезти? Так нет, в ночь поехали. Обещааал! Отпросись, пожалуйста. И к врачу не мешает.
— Спасибо, Маша.
— За что? — сердце Маши дрогнуло: благодарность мужа звучала прощанием, как перед долгой разлукой.
— Спасибо. Если бы не ты…
— Что — не я?! — не позволила она ему продолжить. — Не могла же тебя в коридоре оставить спать. Хотя… В следующий раз, оставлю, покуда не прекратишь сам над собой издеваться! Пожалуй, коврик новый в прихожую куплю с густым ворсом. На всякий случай.
Инженер улыбнулся.
— Спасибо тебе за то, что ты со мной, что выбрала меня, прощаешь мне мои долгие отсутствия. Я вас сильно люблю — тебя и Олю!
— Ох, переживаю за тебя. Прошу, не ходи на работу, — кто-то отвлек ее. — Пора бежать, зовут. Целую, и телефон при себе держи.
— Целую.
Инженер отложил трубку и продолжил пить чай…
— Перистые облака к дождю! Доброе утро, — обращая взор к небу, поприветствовал давний знакомый, встретившийся на прогулочной дорожке парка.
— И вам доброе утро, — чуть заметно кивнул головой инженер. — Обещали днем, но к вечеру закончиться.
Ветер усиливался, шумел в молодой листве. Инженер шел к любимой скамейке у пруда, стараясь не думать ни о чем, и просто наблюдал по сторонам и слушал окружающий мир. Раньше, в такие моменты, он ощущал себя единой, неотъемлемой частью живого и неживого, созданного за миллиарды лет. Теперь же прежнее чувство пропало: сознание приобрело неестественную самостоятельность от внешнего мира.
Главная аллея парка прямой выводила к обелиску, устроенному в центре круглой прогулочной площадки, и сменялась здесь менее широкой, но не менее уютной пешеходной дорожкой, примыкающей под прямым углом. Поворот этот, в задумчивости, инженер пропустил, и, осмотревшись и решив не возвращаться, направился, сокращая путь, к восточному флигелю усадьбы, хорошо просматривающемуся между деревьев.
— Промахнулся чуток, — пробормотал он, подходя к углу здания и, заворачивая за него, остановился: на светлой поляне перед дубравой разворачивалось масштабное действие, организованное и управляемое съемочной группой.   
— Неожиданно, — легкое недоумение быстро сменилось проснувшимся детским интересом и мечтой когда-нибудь влиться в процесс создания кинофильмов, а может и стать знаменитым кинорежиссером.
— Фильм творите! — обратился он к перебегающему пешеходную дорожку со стопкой, как показалось инженеру, желтых от времени старинных чертежей мужчине, ярко напомнившему своим видом графа Пьера Безухова.
— Творим! — раздраженно бросил двойник Пьера, и, не задерживаясь, сходу заскочил в распахнутые двери флигеля, где также суетился народ, но откуда, впрочем, тут же быстро вышел уже без ноши.
— Вы кто?! — прежнее раздражение, но уже близкое к бешенству, оставалось на лице и не двусмысленно давало понять собеседнику, чтобы он как можно скорее покинул съемочную площадку, а лучше всего прямо сейчас провалился сквозь землю.
— Инженер, — постарался в сою очередь сделать самый растерянный вид инженер, которому случайная встреча показалась забавной, и он вдруг подумал поиграть в актера.
— Какой, к черту, инженер?! Я же сказал, что пробовать других не будем! Они издеваются!.. Кто вас пригласил?! — выпустив пар, сбавил тон на последнем вопросе раскрасневшийся двойник Пьера.
— Сам… Зашел через центральный вход: никто не предупреждал…
— С этим бардаком мира у нас никогда не будет, только война! — перебивая, громом полетели в сторону открытых дверей флигеля проклятия. — Хорошо, я на вас пару дублей испорчу… Одежда ваша?.. Часто бываете за кордоном?
— Не часто, но раза два в год по службе приходиться…
— М-м-м-да. Два раза для вас не часто?.. Где снимались?
— Начинающий, — продолжал вживаться в роль актера инженер.
— Неплохо для начинающего, — изучал вдоль и поперек взглядом Пьер, оказавшийся переодетым режиссером. — Пройдемте на поляну к воздушному шару, около которого ваш конкурент ролью мучается.
Они вместе сошли с дорожки на утоптанную траву и приблизились к толпившейся массовке.
— Света! Чего встали?! — прокричал режиссер.
— Вас ждали, — вынырнула из толпы Света с кинохлопушкой в руках.
— Дождались! Начинаем!
Света нырнула обратно в толпу и, змейкой проскользнув между выстроенных пионеров в зеленой униформе инженерных войск образца 1812 года, очутилась перед деревянной конструкцией, сложенной в форме, напоминающей раздутого кита. Щелчок кинохлопушки двинул первые ряды массовки.
— Стоооп!!! — завопил Пьер-режиссер. – Это что за самодеятельность?! Мы как обговаривали: первым инженер к шару выходит, и, напомню, быстро, почти бежит! Там ведь враг к Москве подходит!!! Понимаете!.. Спасать государственную тайну, спасать надежду, спасать Россию!!! А у вас что?! Где инженер?!
— Пять минут назад тут стоял, — виновато попробовала оправдаться Света, молнией очутившаяся перед режиссером. — Я сейчас, я быстро…
— Стой! — командой остановил ее режиссер и глянул на нового знакомого. — Некогда! Вот, бери! Пробоваться пришел. Начинающий...
Света, отбросив лишние слова, махом схватила инженера за правую руку и потащила за собой к воздушному шару через продолжающую стоять массовку.
— Две минуты! Костюм здесь… оденьте. Пока без грима, общим планом… Вас как зовут?
— Александр…, — хотел еще признаться инженер, что никакой он не артист, но ассистентка режиссера прервала его.
— Саша, слов не нужно: сцена немая. Запоминай: ты инженер, приглашенный в Российскую Империю для создания чудо-оружия — воздушного шара, для борьбы с наполеоновской армией, но собрать ты его не успел. Враг, после Бородино, вторгается в Москву, а вы и инженерная бригада аврально эвакуируете летающую машину в безопасное место, дабы закончить сборку и нанести Наполеону сокрушительный удар. Вы полностью уверены, что судьба России в ваших руках!!! Вопросы?!
— Все-таки спасать машину? Может, будет лучше уничтожить?.. — задор пропал, сменившись недавним чувством тревоги внутри.
— Вы ведь пришли не сценарий с историей переписывать, — отвлеклась от параллельно решаемых нескольких проблем сразу ассистентка, пока возилась с главной из них — инженером, и, замерев на мгновение, поставила точку в сомнениях негромким, но твердым, призывающим к подвигу голосом революционера-заговорщика, раскрывающего свои тайные замыслы. — Ни в коем случае не уничтожать! Это же надежда России! Вы верите своему детищу полностью, без малейшего сомнения и сделаете всё для спасения! Понимаете?!
— Согласен. Ни в коем случае, — буркнул инженер, готовый к съемкам.
Света провела инженера к конструкциям воздушного шара, где они как раз успели отработать два дубля перед возвращением основного актера. 
— Что-то есть в вас, — провожая обратно к флигелю инженера, заметил режиссер. Какой-то вы… западный, что ли? За границей раньше жили? Франция, Германия?
— Не жил. Только командировки, да несколько раз отпускные тратил на Турцию и Египет: мы семьей, как большинство.
Режиссер остановился и посмотрел на инженера с легким недоумением на лице.
— Большинство у нас отпускные тратят в родной стране. Вы, если имеете такую возможность, должны занимать очень уж видную должность, или пост. Либо… Впрочем, это не мое дело. До свидания, — режиссер отвернулся и медленно зашагал дальше, оставляя инженера на прогулочной дорожке.
— Постойте! — окрикнул инженер, как бы очнувшись от легкого транса и заметив свое одиночество.  — Постойте!
— У вас хорошие данные, но я вас не беру, — притормозил режиссер и обернулся.
— Я не про работу! — крикнул инженер.
— Про что же?!
— Мне бы время узнать!
— Одиннадцатый час!
— А год!
Режиссер подошел обратно к инженеру и посмотрел на его серьезное лицо.
— Вы пробовали когда-нибудь сойти с ума? — сухо произнес он.
— Нет… Зачем?.. — ответил инженер пациентом, отвергающим лекарство доктора.
— А вы попробуйте. Только прошу, сходите с ума не сейчас: я не люблю сумасшедших. Лучше… лучше как-то наедине, чтобы никто не видел, а то другие сумасшедшие могут не понять.
— Какие другие?.. Как вы?!
— Как все…
Режиссер резко развернулся и скорым шагом ушел во флигель. Инженер же, постояв пару минут, отправился по дорожке к пруду, и, до возвращения с прогулки домой, обдумывал странную встречу.
Через час инженер вернулся в квартиру. Прогулка пошла на пользу, но слабость по-прежнему не покидала. Кошка с котом традиционно встречали в прихожей.
— Ждете. Сейчас накормлю.
Инженер снял обувь и прошел на кухню, споткнувшись по пути об поспешившего за ним черного кота.
—  С ног сшибешь, чертенок.
Сухой корм посыпался в миску.
«Пожалуй, возьму денек и останусь дома. С экспериментами необходимо заканчивать. Только завтра: как ученый, я не имею права оставить вопрос открытым, не используя выпавший шанс. Поле исправит ошибку, если потребуется».
Он обзвонил свою научную группу, условившись встретиться следующим днем ближе к полудню. Оставалось набрать номер астронома. Инженер замешкался — вспомнился вчерашний день: звонок, встреча у храма, обед в ресторане, официант, предложение астронома повторить опыт, и как он сначала отказал ему, но всё же потом согласился; затем удачный эксперимент и резкое изменение настроения у астронома и категорическое нежелание выполнить вторую часть. Инженер отчетливо вспомнил, как астроном пытался отговорить не продолжать дальше испытания, предостерегал, что существует большая вероятность «сбоя системы», и, как результат, серьезных последствий для самого инженера и, даже, мира.
«Странно, он сам попросил о встрече, согласился помочь, а когда мы получили желанный результат, его что-то переменило, заставило резко исправить свое прежнее мнение на мнение полностью противоположное. Что он увидел, или осознал? Страх? Страх перед неизвестностью? Или наоборот – он не увидел будущего без идеи веры в бога? Побоялся дать миру доказательства. Вот его страх! Что же касается последствий: есть две равных доли вероятности, как положительного развития событий, так и отрицательного. Он прекрасно понимает это, и сделал правильный выбор здравомыслящего человека – рисковать нельзя! Но только по-другому не получится: без риска мы, к сожалению, никогда не узнаем правды. В Швейцарии же построили и запустили большой адронный коллайдер, не побоялись предупреждений о взаимодействии с антиматерией. Запустили и работают, сталкивая частицы и получая хорошие результаты и сенсационные открытия. Вот и бозон Хиггса обнаружили; а ведь ему дали громкое название, частица Бога не просто так! Есть частица – есть и поле, из которого она родилась. Доказано! Дальше – больше. Поле Хиггса пробуют связать с информационным полем. Тут-то самое и интересное: по одной из пока недоказанных теорий, информационное поле создает и контролирует материю именно с помощью поля Хиггса, изменяя вакуумное среднее значение, или конденсат. Астроном побоялся спровоцировать Единое Информационное Поле запустить процесс полного, либо частичного, переписывания мира; мир исчезнет в миг, и мы даже не успеем ощутить. А может произойти «сбой» в одном из полей, и тогда последствия будут локальными, но не обязательно не незаметными. Астроном прав – риск есть, но разве мой риск как-то отличается от многих других в науке, от тех, что были ранее? Он примерно такой же – вполне допустимый». 
Инженер набрал номер астронома.
— Я вас слушаю, — послышался бодрый голос.
— Доброе утро, или уже день. Я вас не отрываю от дел?
— Доброе утро. Нет, нисколько. Я и сам хотел вам позвонить, но решил немного позже. Вы вчера были очень напряжены. Отчасти в этом виноват и я — был груб. Редко бывает... Единственное, что припишу в оправдание, я был потрясен результатом эксперимента, и в тоже время меня как молнией ударило: животный страх внутри — в голове появилась яркая, четкая картина гибнущего мира. Темнота поглощала, а когда всё закончилось, вместо всего, что мы называем Вселенная, осталась пустота, и более ничего. Ничего! Ни памяти, ни Поля. Одна, но фатальная ошибка!
— А как же ваш бог? — чуточку с иронией задумался инженер.
— Бог непременно остался: Он вне всяких полей! — категорично парировал астроном. — Он их Творец!.. Я вот что подумал: как же Бог наказывает? «Рай и ад», — сказали бы ученики и последователи. Но сейчас, со знаниями, имеющимися у человечества, допустимо предположить, что, когда Бог хочет наказать, он просто бездействует и ждет, а ваше Поле удаляет всю память, всю информацию, все знания о человеке. Человек перестает существовать не только физически, но и духовно, или, по-вашему, информационно… Простите, вот я вас и заболтал.
— Вы душевный собеседник, — акцентируя на слове «душевный» с шутливой интонацией, послал астроному комплимент инженер. —  Вчера мы провели эксперимент, вы помните?
— Сказал бы: «К сожалению, помню», — но откажусь. Сам эксперимент удивителен! Он во многом меняет наше представление об устройстве мира.
— Да, кое-что изменится… Необходимо выполнить вторую часть.
— Не просите: я, как мы разошлись, долго обдумывал. Мой ответ — нет! У вас есть все необходимые данные. Только прошу, подумайте над моими словами. Вы сильно рискуете! — уже понимая бесполезность своих попыток отговорить, еще раз предостерег астроном.
— Жаль… При вашем участии я чувствовал себя бы увереннее. И сотрудникам вы понравились: с вами приятно работать. Но, коли уж решили, то не продолжу уговаривать. Последний вопрос: вы заметили какие-нибудь странности, перемены?
— Не сразу. Дома, после возвращения из Научного центра, у меня заболела голова. Сначала я не придал большого значения, посчитав, что скоро пройдет. Но боль усиливалась. Пришлось выпить таблетку и лечь спать, хотя всегда читаю перед сном. Проснулся глубокой ночью… Знаете, меня вдруг разбудила яркая вспышка, которая, как я тогда посчитал, приснилась. Заснуть снова не получалось, захотелось сильно пить. На кухне, наливая стакан воды, я обратил внимание на свою записную книжку: она лежала на столе, но как она здесь оказалась я не помнил. Списав забывчивость на полусонное состояние, вернулся в кровать и проспал до утра. Утром, за завтраком, у меня появилось несколько интересных идей, которые я решил сохранить. Записная книжка продолжала лежать на том же месте. Я взял ее и открыл. Мое удивление было велико: в ней имелось несколько недавно, буквально вчера, исписанных листов, и исписанных именно мной, но когда и что я на них написал, я совершенно забыл...
Астроном замолчал, передавая слово инженеру. 
— Поле, Сергей. Оно вернуло прошлое, оставив не тронутой нашу память; мы заново прожили вчерашний день вместе с остальным миром. Но самое невероятное – фокус с моими и вашими воспоминаниями. Поле не изменило их и удачно вписало в новую реальность. Не пойму правда, зачем? Поле, с одной стороны, не позволяет эксперименту получиться, возвращая время и изменяя события, и при этом, с другой, оставляет мне, а следом и вам, старую память, каждый раз подталкивая к повторению успеха. Что оно хочет?..
— Освободиться, — уверенно ответил астроном.
— Освободиться?! От кого, или чего?.. От себя?
— Нет, думаю, все куда серьезнее. Поле ищет варианты увидеть свое рождение.
— Вы всё-таки настаиваете на худшем результате эксперимента… Что вы написали в записной книжке?
— Судя по всему, следуя вашей теорией, вчера я потратил день на поиск информации о профессоре Лирском Михаиле Владимировиче. В записной книжке, кроме распространенных сведений, были и некоторые интересные факты. Существует мнение, что лабораторию поджог профессор сам. Сотрудники, работавшие с ним, упоминали о появившихся странностях в поведении, начиная с первых удачных опытов. И чем дальше шли научные изыскания, тем заметнее менялся профессор.
— Да, за ним в конце жизни подмечали слишком необычного. Известно, что последние два года по решению врачебной комиссии, контролируемой комитетом государственной безопасности, он лечился в психиатрической больнице, где и умер, не оставив никаких записей. Впрочем, не зря же КГБ не отпускал: что-то у них, скорее всего, осталось, но узнать, что именно, безнадежное занятие!
— В том и состоит проблема... Цель экспериментов профессора Лирского и ваших схожа. Зная достоверно о полученных результатах им, мы бы смоделировали вероятность появления различных событий, и решение по продолжению нынешних опытов принималось более обдуманно, минимизировав риск негативного исхода. Но никаких сведений, кроме запутанных воспоминаний, не осталось. Единственная надежда – жена профессора. Только и тут проблема — она наотрез отказывается вспоминать о муже.
— Совсем не разговаривает, — подтвердил, вспомнив давно случившуюся встречу, инженер. – Был опыт знакомства: на старте первых пробных работ почему-то решил, что мне она точно откроет секреты профессора. Приехал в гости, в загородный дом. У нее дочь как раз гостила – симпатичная рыжеволосая девушка с очень добрым, мягким взглядом светло-зеленого цвета глаз; конечно, она стала гораздо старше, как и мы с вами, но, хочу верить, красота никуда не пропала... Так вот, вдова профессора приняла меня очень радушно, но, как только узнала причину визита, превратилась в неприступную крепость, о стены которой разбивались все мои попытки что-то узнать.
— Значит, вы уже пробовали выяснить! Ну что ж, шансов, понимаю, почти никаких; даже неизвестно, жива ли она до сих пор? Где, говорите, живет, или жила?
— В сторону северо-запада последние станции метро. Какая не помню. Столько лет прошло.
— А имя дочери Маргарита?
— Маргарита, — моментально подтвердил инженер. – Имя дал ей отец, в честь известной героини знаменитого романа.
— Маргарита Михайловна… — задумался астроном. — Сходится с моими записями. Неизвестна только ее нынешняя фамилия, по мужу. То, что у нее осталась девичья фамилия, маловероятно.
— Вы хотите ее разыскать? — пессимистически поинтересовался инженер.
— Сведений я набрал крайне мало, так как искал по имени и отчеству; хорошо, что у нее имя не столь частое. Нашел несколько актуальных, и, просмотрев те данные, что есть в социальных сетях, подобрал одну Маргариту Михайловну, работающую в престижном Университете в нескольких кварталах от меня, и, как показалось, наиболее подходящую на роль дочери профессора. Еще была случайная встреча в музее… Помните, девушка в кафе назвала ее имя? Удивительное совпадение!   
— Да, иногда случайности наводят на мысли о закономерности, а закономерности неизбежно пророчат судьбу. Главное – не стать заложником иллюзий! Математика допускает гораздо больше чудес, чем простое удачное столкновение событий.
— Вы ученый без остатка, полностью, от макушки до кончиков больших пальцев на ногах! Нам пора заканчивать. Когда у вас эксперимент?
— Завтра, ближе к полудню.
— Я подумаю над вашим предложением принять участие.
— Буду рад. Решитесь — позвоните.
— Позвоню. До свидания.
— До свидания. Надеюсь на вас.
Астроном положил телефон, взял в руки записную книжку и, повторно перечитав исписанные вчера страницы, задумался.
«Связь событий. Тогда, в далеком СССР, ученый предложил теорию о сохранении информации в едином поле и сумел в лабораторных условиях получить подтверждающие доказательства. Опыты шли до определенного момента — момента, когда профессор вдруг увидел, почувствовал, осознал что-то важное, важное на столько, что это знание заставило принять, пожалуй, самое трудное решение в жизни – полностью уничтожить все свои труды за многие годы. Сгорело всё. Комитет государственной безопасности пришел к выводу о его невменяемости, закрыв в психиатрическую больницу до конца жизни. Два года под пристальным надзором врачей, с постоянными процедурами для соответствующих больных, притом, что родственники и знакомые, из числа которых были и уважаемые профессора различных институтов, через долгие годы утверждали об абсолютно нормальном душевном здоровье Михаила Владимировича… Родственники?.. Жена и дочь? Инженер был у них… Нет, должно остаться хоть что-то! Профессор должен был предупредить, но по вполне понятным причинам не мог сделать это в открытую. Начну с Университета, где работает Маргарита Михайловна: проверю свою удачу».

Глава 9. Противоположность равнодушию.

Раскрывшийся над головой зонтик спрятал от дождя вышедшего из подъезда астронома. Погода в течение недели менялась неоднократно: то радовала яркими теплыми солнечными лучами, то облака быстро собирались в дождевые тучи. Улица, переходящая в широкий проспект, прямо выводила на площадь перед главным корпусом. Через двадцать минут астроном открыл большие тяжелые парадные двери и подошел к окошку бюро пропусков.
— Добрый день. Каждый раз приятно посетить ваш Университет, — подавая паспорт, со спокойным видом и слегка улыбнувшись, поприветствовал астроном работника охранной службы, знакомого ему, так как часто приходилось бывать здесь по различным вопросам.
— И вам добрый день. Снова к нам с лекциями? — охранник мельком глянул паспорт и подал обратно.
— Сегодня нет: иду сам за консультацией.
— Понимаю. Век живи, век учись… Скажите, пожалуйста, от кого должна была поступить заявка на пропуск?
Астроном совершенно забыл об необходимости предварительного запроса.
— Маргарита Михайловна… Разве заявки нет? – стараясь увереннее, слукавил он, понимая, что при уточнении ее фамилии придумывать что-то дальше будет сложно.
— Вы к Маргарите Михайловне?! — удивился охранник, как будто астроном мог пойти к кому угодно в университете, но только не к ней.
— Да... 
— Всё ясно, почему заявки нет... С Маргаритой Михайловной случается: постоянно в работе, и иногда забывает выполнить определенные формальности. Ладно, у нас с ней есть негласная договоренность. Как подойдет, напомню отправить на вас заявку.
— Ее, значит, нет?
— Вам подождать придется; я вас пропущу, только дальше кафе не уходите без нее; вы ведь знаете, где оно находится?
— Да, конечно...    
— Проходите. Я ей сообщу о вашем ожидании.
— Большое спасибо, — поблагодарил астроном и поспешил преодолеть разблокированный рядом турникет, предназначенный для сотрудников.   
Он сидел в кафе, погрузившись в мысли о предстоящей встрече. Кружка с остывшим кофе одиноко стояла на столе, в ожидании, когда про нее вспомнят.
— Простите… — вдруг раздался рядом нежный женский голос.
Астроном вздрогнул.
— Я вас, кажется, напугала. На проходной подсказали… это вы ко мне?
Астроном молчал. Перед ним стояла та самая, сопровождающая группу студентов в музее, симпатичная женщина средних лет с длинными золотисто-рыжими волосами чуть ниже плеч и приятным светлым, нежно улыбающимся, лицом с редкими веснушками вокруг глаз. Она, слегка прищурившись, с любопытством смотрела на него.
— Извините, я, наверное, ошиблась, — и она отвернулась от астронома, продолжая осматривать кафе.
— Маргарита Михайловна, — совсем тихо, как показалось ему самому, произнес астроном, встав со стула.
Женщина развернулась обратно к астроному и вновь пристально посмотрела.
— Да… Прошу просто, Маргарита. Как обращаться к вам?
— Сергей, — с плохо скрываемым волнением представился астроном и поспешил предложить новой знакомой сесть за стол, отодвинув стул. – У вас красивое имя – Маргарита. Правда, что вам его дал отец?
— Он обожал Булгакова! – принимая предложение сесть, продолжила Маргарита, словно со старым приятелем. —  Помню, он как-то домой черного котенка принес и хотел назвать Бегемотом. А я заупрямилась, так как свое имя коту придумала – Мурзик. Папа подумал, подумал, и предложил дать коту имя Бесик. С тех пор у меня только черные коты живут…
Маргарита отвлеклась на звонок, и, предупредив кого-то о своей занятости, выключила телефон и убрала в изящную дамскую сумочку.
— Извините, работа… Вы по какому вопросу? Интересует моя диссертация в области нейробиологии? — в уголках глаз вновь появились морщинки, придавая выражению мягкость и веселость.
— Нет. Скажу честно, я нейробиологией почти не интересовался. Читал давно что-то связанное с этим: вроде, Сапольский автор книги.
— Робер Сапольски — замечательный ученый! Всё-таки, какова ваша цель встречи со мной? Вас редакция научного издания направила? Вы — журналист?!
— Нет, никто меня не направлял, и я не журналист. Пришел я сам по своему личному делу... Маргарита, уделите мне, пожалуйста, немного времени.
— Хорошо, немного уделю, но через тридцать минут у меня начинаются лекции: вам следует поторопиться.
— Я быстро.
Астроном вкратце рассказал Маргарите о своем решении изучить опыты профессора Лирского, ее отца, но столкнулся с проблемой почти полного отсутствия какой-либо информации. Про эксперименты инженера он сознательно промолчал.
— Для чего вам знать, — без прежней веселости спросила Маргарита, внимательно выслушав астронома, — чем занимался мой отец?
— Ваш отец работал в том же Институте, то есть университете, где работаю сейчас я. В следующем году у нас юбилей — большая и значимая дата! Руководство посчитало нужным выпустить серию книг о жизни и деятельности Института, начиная с основания и заканчивая нынешним временем.
Придуманная экспромтом история представлялась правдивой несмотря на то, что астроном совершенно не любил и не умел обманывать; но другого способа, чтобы уговорить в данную минуту Маргариту помочь ему, не придумывалось.
— Про юбилей не слышала: мои знакомые из университета папы не упоминали… Что же вы — говорите сами пришли, а оказывается, по заданию! Значит, вы просите помочь вам написать биографию моего отца?!
— Да.
Маргарита замолчала. Неожиданная встреча с астрономом несколько смутила ее. Сначала она не обратила особого внимания на него, лишь мельком скользнув взглядом, но, при общении, у нее сложилось странное ощущение, что они старые знакомые, только по каким-то необъяснимым причинам очень давно не встречались. И чем дольше Маргарита общалась с астрономом, тем больше она понимала – эта встреча изменит ее дальнейшую жизнь навсегда.
— Интуиция подсказывает, что ваш визит никак не связан с подготовкой материала к юбилею университета, — посмотрела Маргарита на астронома взглядом учительницы, понимающей, что ученик не выучил урок, но пытается выкрутиться.
«Как двоечник», — мелькнуло в голове. Астроном достал из кармана аттестат доктора наук и протянул Маргарите.
— Доктор физико-математических наук Сергей Федорович Блажко, — прочитала Маргарита и вернула аттестат. – Простите за мою недоверчивость. В наше время… Вы понимаете… Хорошо, я помогу вам, но после лекций. Ждать придется около двух часов. Дождетесь, обещаю, расскажу об папе.
— Расскажу о папе…, — зачем-то повторил астроном последние слова Маргариты, смотря на нее, и, вдруг оживившись, приподнятым голосом спросил. – Разрешите подождать на лекции?! Я тихо посижу в конце аудитории, не помешаю. Студентам объясните, что по обмену опытом. Мне всё равно ждать, а так с удовольствием послушаю лекции про нейробиологию.
Предложение астронома Маргарите показалось забавным.
— По обмену, так по обмену, — Маргарита встала со стула. – Поспешим — времени почти не осталось.
— Валите всё на меня: я вас задержал, мне и отдуваться; а опыт работы со студентами у меня имеется.
Маргарита с астрономом быстрыми шагами преодолели длинный коридор и, поднявшись по лестнице до третьего этажа, подошли к аудитории.
— Сюда!
Астроном открыл дверь, пропуская вперед Маргариту, и вошел следом за ней. В аудитории было относительно тихо. Студенты, заметив преподавателя, прекратили заниматься своими делами, и, попрятав телефоны, приготовились слушать учебный материал.
— Всем добрый день, — поздоровалась Маргарита. – Извините за опоздание. С нами на лекциях присутствует доктор физико-математических наук, астрофизик Сергей Федорович Блажко. Он занимается изучением космических тел Вселенной: звезд, планет, спутников, комет и… и…
Мысли сбились. Вдруг Маргарита снова ощутила странную привязанность к астроному.
«Мы встретились первый раз, но чувство старого знакомства никак не покидает. Не пойму, что со мной? Я уверена, что мы никогда не виделись раньше…»
— Он прослушает наши лекции и…
Она запнулась окончательно: нужные слова самым подлым образом спрятались в сознании и не желали вспоминаться. Пауза неприлично затягивалась.
— И по окончании лекции выступлю с небольшим докладом, — выручая, бодро подхватил астроном, – согласно одному из условий перекрестного обмена опытом. Верно, Маргарита Михайловна?
— Кажется, да… — выдохнула она.
— Я вас больше не задерживаю.
Астроном быстро поднялся по боковой лестнице аудитории и расположился на последнем ряду.
Два часа пролетели незаметно. В конце лекций астроном, как и обещал, выступил с докладом, явившемся полной импровизацией на тему взаимного влияния двух, казалось бы, абсолютно не пересекающихся, дисциплин – космологии и нейробиологии. Во всё продолжение выступления Маргарита сдерживалась, чтобы не рассмеяться, понимая, что на ее лекции, с полной аудиторией студентов, чудесным образом родилась новая наука космонейробиология…
Маргарита и астроном сидели в университетском кафе за тем же столиком, где впервые встретились друг с другом.
— Вы прекрасный преподаватель, — серьезность Маргариты пропала, и она, улыбнувшись астроному, сделала глоток кофе. — Студенты слушали вас с искренним увлечением, даже не догадываясь о том, что наука космонейробиология появилась на свет двадцать минут назад. Им выпала редкая удача стоять у истоков невероятных открытий в столь неизведанном доселе направлении.
— Я люблю преподавать. Если бы не первая самая сильная страсть – Вселенная, непременно работал школьным учителем. Вас, Маргарита, в свою очередь, тоже назову прекрасным лектором: с первых слов вы влюбили меня в нейробиологию: когда-нибудь готов стать вашим учеником.
— Принимаю: в различных науках всегда найдешь что-то свое, притягивающее, да и люди, испытывающие тягу к знаниям и открытиям, по своему складу ума сильно схожи. 
— Согласен, люди одинаковы по природе, не зависимо от культур, религий, и прочих особенностей быта. Нет, конечно, среда проживания непосредственно влияет на поведение человека, но, образно, базовые данные у всех одни, исключая аномальные отклонения.
Маргарита вновь улыбнулась. Каждая ее улыбка все сильней и сильней покоряла астронома.
— Я вас заразила: вы стали выражаться почти как нейробиолог. Пойдете дальше, и переманю вас в наш Университет.
— Еще пару ваших улыбок, и я готов остаться у вас в Университете до конца своих рабочих дней: до пенсии, значит, — засмеялся астроном.
— А на пенсии что будете делать? С бабушками на лавочке сидеть? — засмеялась и Маргарита.
— Мемуары напишу, а бабушки помогут…   
Астроном смотрел на Маргариту: ее лицо, ее распущенные волосы, ее нежные в веснушках руки, держащие чашку с кофе, ее прищуренный взгляд и не накрашенные, так как и без того были хороши, чуть полноватые губы, периодически вытягивающиеся, когда Маргарита, перед тем, как сделать глоток, сдувала жар; всё, что за то небольшое время их общения, привязало невидимыми нитями, разорвать которые он не мог и не хотел.      
—  Маргарита, заранее простите меня: возможно, какие-то воспоминания о вашем отце пробудят давно притихшую боль.
— Не переживайте, — лицо Маргариты приняло спокойное выражение. – Боль осталась, она никогда полностью не уйдет из моего сердца. Бывает душевная боль от случайной любви, и она часто исчезает бесследно, но при любви настоящей, искренней, никогда не бывает так, чтобы случившуюся душевную муку возможно было без остатка вылечить; с ней можно только научиться жить.
Маргарита сделала глоток кофе и замолчала. Она опустила взгляд на кружку, покрутив ее за ручку; кофейная пенка расплылась от центра по краям маленькой водяной воронки.
— Ирония судьбы: он постоянно пытался опередить события, и, в каком-то самом страшном смысле, опередил – слишком рано ушел из жизни. Трагедия для семьи: мама до сих пор не смирилась…
— Он болел? – захотел подробнее узнать астроном, тактично не уточняя того, что ему было известно о болезни профессора.
— Толки о невменяемости папы – выдумки! — резко ответила Маргарита. —  Просто кому-то понадобилось сгубить его и заставить молчать. После пожара папу практически сразу закрыли в специальной психиатрической больнице под присмотром органов государственных служб. Они и к нам с мамой приходили. Мама долго не успокаивалась, а когда немного пришла в себя, замолчала об работе отца. Видеться с ним, поначалу, совсем запретили; лишь, спустя несколько месяцев, разрешили посещать два раза в месяц. Правда, однажды мы с мамой разоткровенничались о нашей прежней жизни: мама с грустью вспоминала ушедшие счастливые годы. Помню, семьей часто отдыхали в различных санаториях, на море…
В этот момент Маргарита неожиданно прервалась, сбитая очередной раз нахлынувшим чувством затуманенной памяти. 
«Колдовство! Где мы раньше виделись? Встречались в одном из институтов, или на конференциях? Хорошо, я не помню; а он?! Не понимаю…».
— Маргарита, если вам трудно вспоминать о вашем отце, давайте закончим, — забеспокоился астроном, наблюдая, как постепенно меняется ее лицо, приобретая всё более задумчивый и грустный вид.
— Нет, нет! Продолжим. Воспоминания... Да, мы с мамой разговорились, раз-го-во-ри-лись… Папа обвел дату своей смерти в больничном календаре. Понимаете, он знал, он знал наперед, и не пытался повлиять! Мог, но не воспользовался шансом. Почему?!
   Маргарита глубоко выдохнула и вновь замолчала. Посетители кафе, по большей части студенты различных курсов, быстро собирались и спешили к выходу, чтобы успеть к началу очередной учебной пары.
— Занятия скоро… Вы угадали: у меня понедельники самые свободные дни.
— Судьба сегодня невероятно добра ко мне.
— И ко мне… Вы спрашивайте, не переживайте за меня.
— Хорошо, только пару вопросов, и мы закончим. Не хочу долго мучить. Правда, что ваш отец сам уничтожил лабораторию вместе с документами, и могло ли что-то остаться: старые записи, черновики, чертежи?
— Он… Не уверена — совсем юная была. Я и о пожаре в лаборатории папы узнала случайно, от родственников. Причина осталась тайной. Да, в интернете есть информация, но это ведь интернет.
— Мне искренне жаль вашего отца. Я вижу, вы его очень сильно любили.
— Люблю. Я часто думаю о нем: он в моей памяти всегда живой, веселый. Помню, как-то отдыхали в пансионате на берегу…
Прорисовывающиеся в памяти события прошлого всё-таки расстроили Маргариту, и на ее глазах появились слезы. Она вынула из сумочки платок и аккуратно промокнула их.
— Тысячу раз меня простите, — заметил, как наполняются влагой глаза Маргариты астроном. — Эти слезы я себе никогда не прощу. Как мне искупить свою вину. Хотите, куплю мороженое? Клубничное!
— Клубничное? – не совсем поняла Маргарита, почему ей предлагают именно клубничное мороженое, а не спрашивают, какое она любит. – Почему клубничное? Зачем?
— Как же! – настаивал астроном. – Вы ведь любите именно клубничное мороженое?!
— Да почему вы так решили?! Мы знакомы немногим более трех часов, а вы уже знатоком моих вкусов стали.
Предложение астронома отвлекло Маргариту от грустных мыслей и она, успокоившись, поддалась соблазну принять настойчиво предлагаемое угощение.
— Соблазнили, приму ваше успокоительное. Но почему клубничное? Я бы предпочла простое, сливочное.
 — Вот к вам и вернулось ваше прежнее настроение. Обязательно сделаю пометку в своей записной книжке: «При встрече с Маргаритой, грустные мысли не вызывать, а если появились, немедленно прогонять пломбиром в количествах, прямо пропорциональных степени печальности». А почему клубничное?! Так в меню кафе имеется только клубничное мороженое: они не оставили мне выбора, — астроном замешкался, изучая свои карманы в поисках банковской карты.
— Вы хитрец! — глаза Маргариты загорелись. – Не переживайте, я всегда рада вспомнить о папе, хоть и расстраиваюсь. Спасибо вам за приятную беседу, но добавить нечего. Моя мама хранит о папе самые подробные воспоминания, и какую-то тайну, но узнать от нее что-то нереально. Разве, чудо?.. Жаль, нам пора заканчивать. Очень приятно было познакомиться, и, надеюсь, на новые встречи. А из вас получился бы нейробилогог, точно бы получился, — приподнимаясь со стула, улыбнулась уголками рта Маргарита, и, поймав взгляд астронома и задержавшись на мгновение, с небольшой грустью в голосе, произнесла. – До свидания, Сергей. Звезды обязательно укажут вам счастливый путь. А мороженое купите потом…, — растерянная улыбка появилась на лице. 
Она стояла и ждала, когда астроном попрощается с ней, позволив ей уйти, чему противилось ее сердце, но привычка жить в определенных правилах не давала сделать по-другому. Они смотрели друг на друга; пауза показалась ей и ему бесконечно долгой и невероятно мучительной, так как им предстояло сделать выбор, выбор, от которого их дальнейшая жизнь должна была измениться самым невероятным образом.
— Подождите, Маргарита, — прервал первым паузу астроном словами, услышав которые она поняла, что выбор сделан. – Я покажусь… покажусь безумцем, но у меня есть убеждение, что ваша мама поговорит со мной. Не спрашивайте? Сам не понимаю, откуда появилась во мне уверенность? Просто, примите как есть.
— Мама откажет — я же объясняла. Напрасно съездите.
— Один — да. Но вместе с вами надежда на согласие есть.
— Вы упрямый, — Маргарита вновь заподозрила недосказанность в словах астронома. – С чем связано ваше упрямство? Вы не собираете материал; признайтесь честно, я права?
— Вы правы, Маргарита, — виновато подтвердил астроном. – Я не знал, как вас заинтересовать, и придумал эту историю. У Института действительно юбилей в следующем году, но я здесь по другой причине…
— Очень хорошо! — рассержено прервала Маргарита. – Мошенники эволюционировали в профессоров: пора институт открывать по прикладному обману! Вам в нем сразу дали бы место декана.
Она развернулась и быстро направилась к выходу. Астроном, совершенно не ожидая разоблачения, поспешил за ней.
— Маргарита, подождите, ради бога! Я вам объясню! Дайте мне шанс! У вас же есть знакомые в университете — позвоните им!
Маргарита остановилась у дверей, не поворачиваясь к догнавшему ее астроному.
— Жестоко, очень жестоко, — тихо проговорила она. – Я позвоню, но обман…
Она вышла за дверь, а астроному только оставалось вернуться обратно за столик и ждать.
Прошло около десяти мучительных минут ожидания, когда в кафе вернулась Маргарита. Она прошла и села за столик, собираясь сказать, но с минуту не решалась.
— Вы действительно – знаменитый астрофизик? У вас много научных открытий. Правда, что вас приглашали работать лучшие университеты мира?
— Я думал над их приглашениями. Я им отказал – здесь мне лучше, — с облегчением ответил астроном, понимая о прощении.
— Невероятно! Просто невероятно, как судьба меняет неожиданно нашу жизнь. Вы, конечно, виноваты, что обманули меня, но я вас простила, простила сразу…, — Маргарита прервалась, поймав взгляд астронома. — Предлагаю выйти на свежий воздух. Дождик закончился, а у нас в парке есть отличные тихие места для спокойного отдыха и бесед. Там и поведаете свою историю. Идем?!
— Идем. Но дайте пару минут: я не выполнил свое обещание.
— Какое обещание? – забыла Маргарита.
— Мороженое, клубничное…, — напомнил астроном и, встав из-за столика, пошел к кассе.
Астроном и Маргарита расположились на скамье в парке. Под солнечными лучами дождевая влага быстро испарялась, наполняя воздух густым ароматом молодой парковой зелени. Разноцветное море тюльпанов колыхалось от каждого порыва ветра вдоль центральной аллеи, прерываясь у льющегося фонтана.
— Вы уверены в том, что мой отец предвидел последствия, и поэтому прекратил эксперименты? – выслушала Маргарита рассказ астронома с сомнением, естественным у всех ученых, и не только.
— Предчувствие меня редко подводило. Я астроном, а стать удачливым астрономом, совершающим новые открытия в космическом пространстве, и не уметь прислушиваться к себе, к своим чувствам, бесперспективно.
— Ваш инженер очень сильно напоминает папу: страсть к неизведанному и полная самоотдача делу. К сожалению, папе некому было подсказать, к чему приведут опыты, а когда он сам всё увидел, времени что-то изменить не осталось... Мама живет за городом, в нашем семейном доме – бывшей даче советской постройки, числящейся когда-то за университетом. Папе выделили ее на временное проживание, в ожидании очереди на квартиру, впрочем, которую так мы и не дождались. Смерть папы почти совпала с распадом СССР. А дальше вся страна стала жить по-новому… О!!! Смотрите, шары, шары!!!
Маргарита с ярким эмоциональным детским восторгом, появившимся мгновение на ее лице, подняла глаза к синему небу, наполняющемуся с разных сторон города, и уносимых в одном направлении, воздушными шарами самых разнообразных цветов и оттенков. Языки пламени периодически вспыхивали в хаотичной последовательности под каждым из них и подгоняли всё выше и выше.
— Красота!!! Я обожаю воздушные шары! Вон тот, видите, самый яркий! И тот!
— Впервые вижу… над городом, — как в легком гипнозе пробормотал астроном, на самом деле совсем не смотрящий в сторону воздушного парада, а заворожено любующийся сияющим лицом Маргариты.            
Скоро шары улетели, и, побеседовав еще немного, астроном с Маргаритой назначили встречу через два часа у метро, чтобы по зеленой ветке, и, далее, пересев на пригородный электропоезд, доехать до старого родительского дома.

Глава 10. Старые часы.

Вагон покачивался. Поезд со свистом влетел на очередную станцию, и, быстро остановившись и обменяв часть своих пассажиров на, примерно, равное количество новых, рванул дальше, скрывшись в подземном полумраке.
— Мой отец любил гулять в лесу за полем, раскинувшимся от крайних, бывших деревенскими, домов. Вы увидите, у нас очень красивый сосновый бор. Немного прогулявшись по полевой грунтовке и далее через лес, выходишь на берег старинного пруда, устроенного на территории усадьбы одного из знатных князей. На пруду с папой мы часто ловили золотистых пузатых карасей. Помню, как он их отпускал в ведро с водой, а я незаметно, как думала, доставала обратно по одному и отпускала на волю: мне их было очень сильно жалко. Папа позже признавался, что видел, как я их отпускаю, но не запрещал. Ему нравилось наблюдать за мной, быть рядом. Как же чудесно было…
Поезд остановился, домчавшись до следующей станции.
— А моя Малая Родина на Среднем Урале: небольшой промышленный городок, где на одном из предприятий, металлургическом заводе, работали родители. Давно не летал к своим…
— Извините, вы на следующей выходите? — заранее позаботилась стоящая рядом девушка, держащаяся правой рукой за поручень, а левой, удерживая под мышкой кинохлопушку с выглядывающим началом названия фильма «Война и …», и успевая отправлять сообщения по смартфону.
—  Да, не беспокойтесь, — ответила любезно Маргарита. — Урал… Я несколько раз посещала Екатеринбург с лекциями и много гуляла по нему. Красивый город!
— Вы правы, — согласился астроном, и, шутя, добавил. – Люди только суровые.
— Мне совсем так не показалось, — возразила Маргарита. – Замечательные люди, приветливые, любят общаться, а свои местные особенности есть у всех регионов, и это хорошо… Вы в Москве давно?
— С тех пор, как поступил студентом в Институт, с девяносто восьмого. Тяжело в первые годы приходилось: в не самый лучший период попал в столицу. Старший брат выручал: он раньше в столицу переехал и успел открыть свой бизнес.
— Он здесь и живет?
— Нет. На Кипре с семьей, и меня зовет. Получили гражданство.
— Не уговорил?
— Нет, не уговорил. Куда я без родного звездного неба и любимого университета? Да и здесь мне всегда лучше, спокойнее.
— А жена? Она, наверное, вас точно просила подумать? – пытаясь скрыть волнение, решилась Маргарита на мучающий ее вопрос, конечно, по своей настоящей сути никак не связанный с желанием узнать, чего хочет жена астронома, а заданный с главной целью — узнать о ее, жены, существовании вообще.
— Не просила, — покачав головой, посмотрел в глаза Маргариты астроном. – У меня нет жены. Как-то не сложилось. Я был женат... Обычная история: мы вдруг оба поняли, что не подходим друг другу.
— А дети? Они как? — несмотря на услышанный желаемый ответ, искренне забеспокоилась за судьбу распавшейся семьи Маргарита.
— У нас не было детей… К сожалению.
Поезд быстро замедлился и остановился. 
— Выходим и поторопимся! Электричка отправляется через пятнадцать минут, иначе потом долго ждать.
Быстрым шагом, почти переходящим в бег, астроном с Маргаритой поспешили из метро на железнодорожную станцию. В пригородный электропоезд заскакивали уже перед самым отправлением.
— Хорошая пробежка, — отдышался астроном. – Никак не могу заставить себя бегать утром.
— Согласна… Присядем, — Маргарита посмотрела в глубь вагона. — Вон там свободно.
Астроном смотрел в окно, о чем-то думал. Его городской рюкзак лежал рядом на никем не занятом месте.
— Маргарита, а вы… замужем? – астроном, не отворачиваясь от окна, ждал ее ответа.
— Я… я не замужем, — на отражении в стекле Маргарита заметила, что астроном сидит с закрытыми глазами. — У нас сын родился… и тоже как-то не сложилось. Он хороший человек, сына поддерживает, не бросает. Сын на первом курсе в Университете учится, на той же кафедре, где я преподаю. А его отец на соседней читает лекции.
Проиграла мелодия сообщения на телефоне. Маргарита отвлеклась, набрала быстро ответ, и, отправив адресату, вернулась к разговору.
— Ну вот, отпросился с учебы, — послышался укор в голосе. – Они с друзьями вчера поехали на дачу, за город. Опыты, пишет, проводили, а про то, что с девушкой познакомился, ни словечка. Сейчас дома… Вот, теперь познакомить захотел с ней и ее родителями, а мне постоянно некогда. Завтра, наверное…
— Вы обязательно познакомитесь, Маргарита.
Прозвучало объявление о приближении к станции.
— Наша, — предупредила Маргарита. — Приготовимся.
Приятный свежий воздух встретил покидающих поезд пассажиров. С легким ветром, дующим со стороны соснового бора, долетали неумолкающие трели вернувшихся после зимовки и ищущих, либо уже нашедших, себе пару птиц. Маргарита с астрономом шли вдоль кромки леса по пешеходной дорожке, местами обильно присыпанной опавшей и высохшей сосновой хвоей.
— Вы не забыли, как зовут мою маму? — сердце Маргариты учащенно стучало.
— Ирина Сергеевна.
— Мама плохо слышит — разговаривайте чуть громче, — излишне побеспокоилась она.
— Хорошо. Как вы представите меня? – вопрос показался Маргарите несколько странным.
— Как знакомого профессора из университета папы… Вы как-то загадочно спросили?
— Есть одна просьба. Мне кажется… Просто добавить, что я… я, как будто, ваш добрый… то есть… — астроном сбивался, подбирая слова.
— Не понимаю?.. Маме не говорить, кем вы работаете?
— Нет, непременно скажите, — собрался с мыслями астроном. – Как есть, только добавьте, что мы… встречаемся.
— Встречаемся? Как встречаемся?! – удивленно посмотрела на астронома Маргарита.
— Ну, как… — снова стал путаться астроном. – Как люди любящие, неравнодушные…
Маргарита изменилась в лице: она посмотрела в глаза астроному взглядом женщины, от которого мужчины сразу или отворачиваются, или лишаются ума. Он растерялся: либо извиниться за свою наглую выдумку, признав бесполезность затеи, чтобы больше никогда в жизни не испытывать столь давно забытых чувств, либо, переборов в себе весь ураган переживаний и сомнений, дожидаться приговора.
Маргарита молчала. Молчал и астроном. Они не заметили, что остановились вблизи родительского дома Маргариты, и, пожалуй, продолжали стоять, если бы голос со стороны калитки не прервал их бессловесный диалог чувств.
— Маргарита! Мар-га-ри-та! Вы меня слышите, молодые люди?! Вы ко мне в гости приехали, или друг друга разглядывать?! Мар-га-ри-та!
Маргарита встрепенулась. Она неожиданно поняла, что слышит голос мамы. Быстро повернувшись, Маргарита как-то растерянно улыбнулась.
— Мама! Я и не заметила, — как ребенок, пойманный врасплох за невинной шалостью, поспешила оправдаться она. — Ты нас встречаешь?
— А кого же? Ты меня сама предупредила, как с поезда вышли — вот и жду. Вижу, идете! Шли, шли, и давай в гляделки играть. Ладно, не объясняй, и так всё ясно… Имя только подскажи.
— Чье, имя? — на лице Маргариты выступил румянец.
— Дак, молодого человека, — перевела взгляд мама на астронома.
— Сергей! — спохватилась Маргарита. – Он с папиного университета, профессор.
— Здравствуйте, Ирина Сергеевна! — перестарался с громкостью голоса астроном.
— Громкий какой… Добрый день. Потише, я услышу. Зайдемте в дом.
Старая советская мебель наполняла комнаты, и астроном, шагнув через порог вовнутрь, почувствовал невероятное ощущение перемещения во времени, обратно в восьмидесятые годы, когда он, совсем юный, наигравшись с друзьями на площадке, заходил домой, где ждали родители. Одно, что никак не вписывалось в общую картину интерьера гостиной комнаты – старинные английские напольные часы с боем, абсолютно правдиво и старательно отсчитывающие время.
— Семейная реликвия, — обратила внимание Маргарита на астронома, заинтересовавшегося часами. – Папе они перешли по наследству от дедушки, а ему, в свою очередь, от его отца. Дедушка прятал часы всю свою жизнь в сарае, под сеном. Папа установил их незадолго до больницы.
— Вам какой чай заварить, Сергей? Или кофе любите? — выглянула из кухни мама.
— Спасибо, зеленый. У вас уютно, Ирина Сергеевна. Как дома оказался, в детстве.
— Я старого не меняю — ни к чему мне. С мужем мебель приобретали и расставляли, мечтали о новой счастливой жизни. Он эти часы последние привез, из деревни, где его родной дом был, и вот тут, у входа определил. Пошутил, что отстают на семьдесят лет, так как весь период существования СССР не заводились.
Мама вновь скрылась на кухне, прикрыв за собой дверь. С семейной фотографии, висевшей на стене, на астронома смотрела счастливая семья: Маргарита, ее молодая мама и отец. Маленькая Маргарита с веселым круглым личиком и большими белыми бантами, сидела на коленках у папы и ее игривый взгляд, в отличие от сосредоточенных родителей, был устремлен не на снимающую фотокамеру, а немного в сторону и вниз.
— У вас хорошая и добрая мама, Маргарита. Мне искренне жаль, что ваш отец умер. А вы непоседой в детстве были: на фотографии, кажется, секунда, и вы весело спрыгните с колен отца и побежите к чему-то сильно вас привлекающему. 
— Котенок, совсем маленький и весь черный, без единого пятнышка. Откуда он взялся?! Бесик: я вам рассказывала… Папа, когда закончили фотографироваться в фотоателье, сначала не забрал котенка, хоть я и сильно, помню, просила, и даже плакала, но на следующий день, неожиданно, с работы вернулся с ним на руках.
— Ваша мама одна живет? В ее возрасте тяжело поддерживать дом.
— Одна: самое большое мое переживание. С огромным трудом держится, но оставить дом категорически не соглашается. Просила переехать ко мне — бесполезно.
— Здесь она ближе к нему и, по-своему, права, считая долгом сохранить его мечту…
Медленно открылась кухонная дверь, и, задержавшись достаточно, чтобы не оказаться в комнате в неподходящий момент, вошла с подносом в руках мама. Две чашки чая на блюдцах и вазочка с домашним печеньем и шоколадными конфетами через минуту стояли на темном журнальном столике.
— Марго, не сиди, угощай своего молодого человека. С дороги, поди, проголодались, — мама, переложив к чашкам задержавшиеся на подносе салфетки, пошла обратно.
При словах «своего молодого человека» Маргарита чуть не ответила, что он не ее, но вовремя остановилась. Она пододвинула блюдце с чашкой ближе к астроному и предложила угоститься печеньем, выпеченным к их приезду. Астроном поблагодарил за ухаживание, и, попробовав угощение, приятно удивившее своим вкусом, пока не вернулась мама, решил завершить начатый разговор по пути к дому.
— Вы промолчали на улице…
— Да, лучше, как вы предложили, — сразу же согласилась Маргарита, не допуская других вариантов ответа.
— Вы не сердитесь на меня?
— За что?
— Вам маму из-за меня приходиться обманывать. Мы знакомы-то несколько часов; мама уверена, что я ваш, как она заметила, молодой человек.
—  Поздно что-то менять; да и в противном случае мама вряд ли стала бы с вами общаться. Я и теперь не сильно уверена, что она обмолвится вам о папе хоть малость.
Вернулась мама и села недалеко, в кресло, стоящее рядом с книжным шкафом. Она, молча, наблюдала за дочерью и ее знакомым, искренне веря в их совместное счастье. Ее материнское сердце не обманывало, несмотря на скрытность в словах Марго. Все молчали. Тишину в комнате нарушали только часы, мерно отсчитывающие скрежетом старых шестерен следующий час.
— Ирина Сергеевна, расскажете о супруге, профессоре Михаиле Владимировиче? Мне для Института, для памяти, — набрался смелости астроном.
Ответ не последовал, лишь взгляд старого уставшего человека остановился на астрономе.
— Мам, Сергей интересуется папой. Расскажи, совсем чуточку, – помогла астроному Маргарита.
Ирина Сергеевна глубоко вздохнула.
— Хорошо, я ведь пообещала тебе сегодня, Марго. Я отвечу на ваши вопросы, Сергей. Чтобы вы хотели узнать о моем муже? Спрашивайте, только заранее извините: я стара и что-то не вспомню.
Астроном, признательно посмотрев на Маргариту, не стал отягощать маму Маргариты лишними вопросами и приступил с главного, ошибочно предположив, что она теперь готова открыть самые сокровенные тайны.
— Часть сведений у меня есть из архива, но их слишком мало: кое-что о биографии, наградах, научных работах. Информации же за последние годы нет совсем. Обозначены только даты начала и окончания научно-исследовательской работы без названия. Кто-то полностью убрал из архива целый период жизни вашего мужа. Над чем он работал, Ирина Сергеевна?
Снова наступила тишина, нарушаемая только часами. Мама Марго закрыла глаза, и, подумав, открыла, заговорив с дочерью.
— Марго, ты по-другому объясняла цель визита молодого человека. Я думала, что вы хотели услышать о жизни с нами, каким он был человеком? Значит, нет... Сергей, хоть я и обещала ответить на ваши вопросы, но оживлять в памяти работу мужа я не хочу. Она сгубила его... Вы можете допить чай, отдохнуть и возвращаться обратно; лишь из-за моей дочери я останусь и продолжу общаться с вами.
Голос матери звучал негромко, чуть с хрипотой. За много лет к ней не один раз обращались с подобной просьбой, и она научилась, как сразу и навсегда избавиться от различного рода охотников до чужих тайн и жаждущих сенсаций. Все слова произносились спокойно и холодно, без проявления каких-либо эмоций, так, что собеседник четко понимал о бесполезности своих усилий. Но новые обстоятельства повлияли на нее: сидящий напротив человек был дорог ее дочери, и, признаться, она сама начинала испытывать к нему некоторую симпатию. Ирина Сергеевна смягчила тон.
— Я резка с вами, Сергей, но для того, чтобы вы понимали: есть темы, на которые я ни с кем не разговариваю. Вспоминать о работе мужа тяжело, и, если вы планируете жить с дочерью, пожалуйста, запомните, что я просила, во избежание ненужных конфликтов. 
— Мама, я… — начала Маргарита, как астроном перебил ее.
— Маргарита, подожди. Извини, что я тебя прерываю. Я не долго, я объясню. Выслушайте меня, Ирина Сергеевна. О ваше супруге не спрошу, обещаю, но, верю, моя история заинтересует вас. Вы слушайте, более не прошу. Это важно, очень важно для одного хорошего человека, а может, и для всех нас! Ему необходимо принять правильный выбор, жизненно необходимо, иначе он погубит себя!
Старые часы громко щелкнули и металлическим боем известили о наступлении шести часов вечера. Маргарита с мамой посмотрели на них с изумлением.
— Бой часов… — как бы еще не веря, почти шепотом, подтвердила услышанное мгновение назад сама себе мама. – Последний раз я его слышала перед тем, как мужа увезли в проклятую больницу.
Порыв ветра предстоящей грозы ворвался в комнату через открытую форточку, раздул парусами шторы. Мама, встав с кресла и медленно подойдя, отдернула их в стороны, но вернуться обратно не смогла; она пошатнулась на слабых ногах и, чтобы не упасть, придержалась за подоконник.
— Мама, подожди, я помогу. Тебя продует, — поспешила Маргарита к ней. – Присядь.
Прикрыв форточку и помогая маме присесть в другое кресло, стоящее ближе к окну, Маргарита заметила, как сильно ее мама ослабла с последней их встречи две недели назад; она постоянно мысленно утешала себя, что мама еще крепка и та старческая беспомощность, которую бояться застать все в конце жизненного пути, придет к ней не скоро. Маргарита поняла — она ошибалась.
Мама сидела в кресле, смотрела на разбушевавшуюся грозу. Силы понемногу возвращались к ней.
— Расскажите свою историю, Сергей, — согласилась она, продолжая смотреть в окно.
Астроном, понимая, каких усилий маме стоило заставить себя остаться, вопросительно посмотрел на Маргариту, и, получив утвердительный ответ еле заметным кивком головы, приступил. Он упускал некоторые сложные моменты, чтобы сократить и быстрее закончить, переживая за самочувствие матери.
Рассказ состоялся сжатым, но вполне связанным и убедительным. Мама вновь посмотрела в окно, отвернувшись от умолкшего астронома. Край тучи, словно зацепившись за макушки высоких сосен, нависал с одной стороны леса, в то время как над противоположной частью абсолютно чистое, без облачка, небо наливалось вечерними сгущающимися красками. Маргарита отворила обратно створку форточки, и наполненный озоном свежий влажный воздух устремился в комнату.
— Дует, мам?
— Нет, Марго. Спасибо, легче дышится.
Ирина Сергеевна закрыла глаза. Она вспомнила далекие дни своей молодости, свое первое свидание, свадьбу, рождение дочери. Они с семьей долго жили, меняя коммунальные квартиры. Дочь подрастала. Однажды, схожим майским днем муж приехал с работы раньше обычного. Причину он сразу не объяснил, лишь радостно объявив, что день запомнится одним из самых счастливых и попросил, не мешкая, собираться. Черная «Волга», управляемая другом и коллегой мужа по институту, мчалась, унося их куда-то за город. Ближе к концу пути муж попросил ее и дочь закрыть глаза, а когда машина остановилась, открыть. Именно тогда они впервые увидели этот удивительный лес, эти поднимающиеся ввысь, к голубому небу стройные малахитовые сосны, залитые лучами весеннего солнца. Свежий лесной воздух опьянял; она не сразу поняла, что зовет муж, а когда обернулась, увидела его с дочерью на крыльце красивого дома — одной из институтских дач — впоследствии оставшегося у них навсегда. С годами дачный поселок разрастался, отодвигая лес всё дальше от них, но, как и прежде, она, всматриваясь в выглядывающую из-за соседних домов зеленеющую полоску макушек деревьев, вспоминая тот день.
— День, как и тогда… Ты помнишь, Рита? Папа попросил друга привезти нас сюда; мы подъехали после недавно прошедшей грозы. Лес напитался влагой и оживал. А небо, ты помнишь небо, Рита? Чистейшее голубое небо! Он был очень счастлив. Мы были счастливы…
— Я помню, мама, помню.
Мать вынула платок из кармана и обмакнула накопившиеся в уголках глаз слезы. Дав себе отдохнуть несколько минут, она обратилась к астроному, иногда останавливаясь и делая паузы из-за скоро пропадающего голоса. 
— Сергей, я выполню вашу просьбу.
— Ирина Сергеевна, я вижу, что вам тяжело: отдохните, а мы с Маргаритой погуляем по окрестностям. 
— Нет. Ночь близиться. Вам до дома далече. Погуляете, успеете. На выходные приезжайте: мне веселее…
Она с трудом поднялась с кресла и подошла к книжному шкафу.
— Обещание мужу сдержу… Но, не переживайте: он предполагал о вашем приходе и подготовился.
Открыв дверцу книжного шкафа, она взяла с полки одну из книг, оказавшейся романом «Мастер и Маргарита», и, подержав на прощание, протянула астроному.
— Возьмите, Сергей. Он в больнице не расставался с ней.
Астроном аккуратно взял в руки книгу, ожидая дальнейших разъяснений.
— Откройте.
И он, подчиняясь, перевернул твердую потертую обложку. Под ней, в аккуратно вырезанной в листах нише, хранилась небольшая записная книжка, пожелтевшая за долгие годы. Название «Роман о будущем», инициалы профессора и дата начала записей, аккуратно выведенные карандашом, заполняли титульный лист.
— Последние записи... Два года, два ужасных года. Он не был болен, как приписывают. Он просто сильно устал и хотел отдыхать, но ему не дали… Как я их ненавижу, всем своим сердцем, душой! Да, он уничтожил всё, что хоть как-то было связано с проводившимися экспериментами. Он что-то увидел, что-то страшное… Его не услышали, приказали дальше проводить опыты, не оставив выбора… После пожара поставили диагноз, с которым оставалась только одна дорога – дорога в психиатрическую больницу, куда сразу и закрыли до конца дней. Не представляю, что он в ней пережил!..
Мама вновь притихла. Долгий разговор и тяжелые воспоминания забирали остаток сил. Астроном закрыл книгу, не вынимая спрятанной в ней записной книжки, и положил на стол.
— Там, в той больнице, — продолжила мама, — он сделал эти записи. Один из дежурных врачей сжалился над ним, понимая весь трагизм положения, и разрешил писать ночью, пока больница спала, и ослабевал контроль, а так как он лежал в отдельной палате, то работать никто из пациентов не мешал. Он назвал записи «Романом о будущем», хотя на само деле никаким романом, конечно, они не являлись. Описание экспериментов, тех, что навсегда изменили нашу судьбу. Последний опыт: так далеко вперед во времени он заглянул в первый и, как оказалось впоследствии, в последний раз... «Пустота, черная, безжизненная, холодная, бескрайняя пустота, и нет ни малейшей надежды на возрождение», — его слова.
Зазвучали повторно удары старых часов. Прошел ровно час с их первого за долгие годы боя.
— Он и про часы знал, — задумчиво приглушенным голосом проговорила мама. – Пожалуй, мне пора заканчивать. Остальное узнаете из записей. Да, кроме одного… последних мгновений жизни...
Веки мамы тяжело опустились.
— Я сидела с ним, у кровати. Меня пустил тот дежурный врач, за что я бесконечно благодарна ему. Мой муж умирал. Бледное худое лицо, изредка перекашиваемое судорогами и помутневшие чуть приоткрытые глаза. Сознание то приходило к нему, то вновь покидало. Вдруг, совсем неожиданно — я даже дернулась — он дотронулся до моей руки. Только дотронулся, на большее сил не хватило. Я подхватила ее своей и не выпускала. Мое сердце разрывалось. На лицо я не смотрела, боялась, что не вынесу. Я смотрела на две наших руки, держащихся вместе. И тут я вздрогнула еще раз, услышав свое имя. Он позвал: голос был слаб, но звучал спокойно и уверенно. Мой взгляд устремился к нему и замер: тревога, отчаянье, боль, усталость, безнадежность — всё исчезло в один миг. Мое сознание перестало подчиняться реальности и стало свободным от отягощающих мыслей. Он смотрел на меня как в тот раз, когда мы впервые увидели друг друга. Время перестало существовать... Я не знаю, говорил ли он действительно, и действительно ли я отвечала ему; но мы общались, очень долго общались. Кажется, не было темы, которую мы бы не обсудили. Он многое мне объяснил... Но, к сожалению, всегда бывает конец. В завершении, он достал из-под одеяла эту книгу и передал мне, попросив хранить ее, и отдать только однажды, а когда, я должна была понять сама… Посмотрев на меня, прощаясь, он закрыл глаза… Реальность вернулась. Его рука безжизненно свисала с кровати. Я закричала: на крик вбежала медсестра и дежурный врач. Его экстренно увезли в реанимацию, а на следующий день он умер…
Солнце потихоньку приближалось к закату. Оно еще не успело полностью спрятаться за макушками сосен, но редкие облака иногда закрывали оставшийся яркий краешек, бросая тень на землю. Становилось прохладней. В саду, среди цветущих белоснежных яблонь, стояла состарившаяся летняя деревянная беседка, где они задержались на несколько минут перед дорогой домой.               
— Рита, накинь что-нибудь на себя. Возьми кофту, которую ты мне дарила. Я принесу, — собралась подниматься на ноги мать.
— Нет, мам, — остановила Маргарита. — Мне не холодно. Спасибо тебе за всё; я тебя сильно люблю. У меня кроме тебя и сына больше никого нет: вы самые дорогие и близкие!
— Я знаю, Рита, знаю… Ты всё же кофточку возьми, а то, пока идете, замерзнешь.
Мама улыбнулась и посмотрела на астронома.
— Сергей-то нас не заревнует? Ты вон как нас любишь, а про него ни слова. Никак, обиделся уже?
Астроном и Маргарита переглянулись. Они оба перестали различать грань, разделяющую вымысел и правду.
— Совершенно нет, Ирина Сергеевна, — поспешил защитить Маргариту астроном. – По личным наблюдениям и на основании опыта прожитых лет, я ни в коем случае не сомневаюсь в чувствах Маргариты Михайловны ко мне. Нет никаких внешних факторов убедить меня в обратном, внутренние же всегда за меня.
— Он у тебя, Маргарита, и шутить умеет. Я очень рада за вас. Ты ее береги, Сергей. Она однажды обожглась… Мне не долго осталось, и уйти я хочу со спокойной душой. Она сильная, знаю, но одной нельзя, никак нельзя, одиночество – это наказание, и, к сожалению, часто оно достается невиновным. Ей не нужна моя судьба. Я могу быть уверена в тебе, что ты не бросишь мою Риту, не оставишь одну?
— Мы не расстанемся, Ирина Сергеевна, я обещаю, — астроному ничего не оставалось делать, как дать обещание, в которое он и сам хотел верить. 
Мать Маргариты почти сразу, при встрече, поняла, что дочь и ее спутник мало знают друг друга, и только старались делать вид близких людей. Но чуткое материнское сердце не обманывало: Маргарита сильно полюбила этого человека, что для нее, матери, было главное, а остальное – остальное объяснится потом.
— Идите. Опоздаете на поезд.
Маргарита нежно обняла мать.
— Пора. Мы на выходные обязательно приедем.
— Ждать буду.         
— Обязательно приедем, мам.
— Хорошо, как дома окажешься, напиши, чтобы не переживала.
— До свидания, Ирина Сергеевна. У Маргариты самая замечательная мама на свете.
Мама улыбнулась.
— Идите уже. Кофточку то…
Астроном и Маргарита возвращались той же дорогой вдоль леса, как и пришли. Красные лучи заката окрасили уходящий день в последние вечерние тона, и на небосклоне, как на фотобумаге, медленно проявлялся бледный диск луны, постепенно набирая силу света. Снова пришлось торопиться, чтобы успеть на последнюю электричку.
— Маргарита, вам холодно? Оденьте...
Астроном снял с себя летнюю курточку и накинул на плечи Марго.
— Спасибо. Мама, как всегда, была права, а я не послушала. Я иногда становлюсь упрямой, сама не знаю, зачем? Больше себе во вред… Что не взяла кофточку? Теперь тебе будет холодно...
— До поезда недолго осталось, не успею замерзнуть.
Маргарита резко остановилась и посмотрела на астронома.
— Не обращайся ко мне на «вы». Лучше, как у мамы… Давай дальше играть свои роли. Мне моя роль очень… очень…
Она обняла астронома и поцеловала. Астроном открыл глаза, но сон не пропал.
— Я не играл, Маргарита…
Вдали раздался гудок электропоезда, приближающегося к населенному пункту.
— Бежим! — скомандовала Маргарита, и они устремились к вокзалу…
В город вернулись затемно.
— Я тебя провожу, — выходя из метро, предложил астроном.
Они шли, взявшись под руки и оживленно разговаривая на различные темы. Показался дом Маргариты.
— О, вот мой дом! — показала Маргарита на разноцветное, в форме огромного, слегка сдавленного по бокам тубуса, здание.
— Ты в радуге живешь…
— А мне больше напоминает высокий стакан с цветными карандашами… Прощаемся до завтра.
— Да, к сожалению, пора. Маргарита, я оставлю на одну ночь записи у себя? Необходимо их быстрее изучить.
— Непременно забирай. Мне и самой хочется скорей прочитать, но потерплю.
— Спасибо, Марго. До завтра.
— До завтра.
Долгий поцелуй на прощание. Он дождался, когда Маргарита зашла в подъезд. Астроном поднял голову и посмотрел на небо, выше куполов находящегося через дорогу белоснежного храма, пытаясь разглядеть звезды. Свет ночной Москвы поглощал их: были видны только самые яркие, а те, что потускней, терялись среди множества огней.
«В избыточном блеске сложно рассмотреть то, что действительно важно; за искусственным мы не видим настоящий свет – свет жизни».
Астроном не спеша пошел домой. Он нашел свою звезду.

Глава 11. Понедельник инженера.

Раздался звонок. Инженер положил телефон, по которому он минуту назад разговаривал с астрономом, и поспешил в коридор к входной двери.
— Оля, ты?
Послышался подтверждающий ответ. Инженер открыл дверь, и, как только дочь пересекла порог, крепко обнял ее.
— Как хорошо, что ты дома! Я сильно переживал за тебя, очень сильно! —  взволнованным голосом встретил инженер. – Ты промокла вся!
Он вспомнил вчерашний вечер, тот ужас с семьей.
— Ливень хлынул неожиданно, — сняв куртку и пройдя в ванную комнату за полотенцем, чтобы вытереть намокшие длинные русые волосы, объяснила Оля. — Пап, мы ночевали на даче у подруги; ты же сам нас туда увез. У нее абсолютно безопасно, тем более Михаил с нами... Он тебе понравился?
Вопрос поставил инженера в тупик. Память упорно отказывалась хоть чем-то помочь. Вчерашнего дня в воспоминаниях теперь, как бы, не существовало, и единственное, что оставалось – угадывать прошлое, или просто молчать. 
— Михаил? Михаил… Парень твоей подруги?! — нарочито шутливо переспросил инженер.
— Д-а-а-а-а, пап. Мама права — ты полностью высаживаешься! Хорошо, что она отговорила забрать нас обратно… Михаил – мой друг, пап! Вы с ним всю дорогу вчера болтали…
— Извини: последние два дня чувствую себя неважно. Он учиться?
— Совсем ты, пап, дед инсайд… Учиться, на первом курсе в Университете. Что-то связанное с биологией… мозгами. Его мама там же работает. Планирует как она, топить за науку.
— Топить???
— Ну-у-у-у, словом, увлекаться… Нравится ему это.
— Поощряю… Пригласи его с мамой к нам в гости на выходные. И отца не забудь.
— А отца у него нет. То есть, он с ними не живет, они развелись с мамой. Больше бабушка воспитывала; она за городом живет в своем доме, и мама часто увозила к ней. А дедушка рано умер: до рождения Михаила. Ему в честь деда дали имя. Дедушка был ученым, как и ты, пап: разные там опыты, эксперименты… Только эти дела тайна! Михаил говорит, они очень секретные, настолько, что лабораторию уничтожили. Даже в интернете есть! Вот бы про дедушку фильм сняли! Супер! Засекреченный ученый создает сверхмашину времени…
— Про машины времени и без того наснимали… А как фамилия Михаила?
— Прохоров, — назвала Оля фамилию Михаила по отцу.
— А бабушки?
— Не знаю.
«Неужели профессор Лирский?», — закрутился в голове инженера вопрос. Давно, еще в начале своей научной работы, он старался найти любые данные о профессоре. Из общения с людьми, работавшими когда-то с Лирским, он кое-что понял, восстановил некоторые этапы работы научной группы, но полностью проект не складывался. Не хватало важного – рабочей документации, а она, по утверждению сотрудников Института и очевидцев пожара, была полностью уничтожена огнем. Последняя надежда оставалась только на жену профессора. Друзья и коллеги отговаривали, но он пошел, и она, на удивление, выслушала.  Ее короткий ответ запомнился навсегда: «Ваше упрямство и стремление доказать самому себе, что вы в силах изменить мир, приведут к непоправимым последствиям. Никому вас не переубедить, я знаю. Вы поймете мои слова, но слишком поздно. События примут необратимый процесс, и дальше только Бог решит нашу судьбу».
Она перекрестилась и ушла. Из дома инженера провожала ее дочь. Впоследствии, когда спрашивали, он лукавил, рассказывая, что вдова профессора сразу прогнала его, даже не выслушав.
— Оля, маму зовут Маргарита?
— Да, пап.
— Давай, встретимся раньше? Допустим, сегодня вечером. Я вспомнил, что на неделе улетаю в рабочую командировку вместе с группой на пять дней; знакомство очередной раз может перенестись на неопределенный срок. Знаешь, кажется, я раньше видел его маму?
— Здорово получилось бы!.. Куда летите?
— В Питер, на международную научную конференцию... Позвонишь Михаилу?
— Позвоню. Ты странный, пап…
Оля нажала на вызов и зашла к себе в комнату, прикрыв дверь.
— Секреты, — пробормотал инженер и сел на диван, включив телевизор.
Прошло около пятнадцати минут. Наконец, Оля вышла и подошла к дивану, где с закрытыми глазами сидел, откинувшись на спинку, отец.
— П-а-а-а-п, — позвала она.
Инженер дрогнул и открыл глаза.
— Заснул… Узнала?
— Его мама с кем-то уехала до конца дня к бабушке. Кинула инфу — будет очень поздно. Михаил пообещал списаться с ней позже и договориться на завтрашний вечер.
— Жаль, — прозвучало отстраненно. – Завтра, так завтра. Эксперимент, встреча… хорошо… Обязательно хорошо…
Он посмотрел на дочь.
— Не бойся, всё пройдет хо-ро-шо...
Изменившееся состояние отца испугало Олю.
— Пап, ты в порядке?!
Мелкая дрожь пробежала по телу инженера: заболела голова и появилась слабость.
— Да, в порядке, — последовал более осознанный ответ. – Голова только… Выпью таблетку и полежу до прихода мамы. Она обрадуется встрече. Как определитесь, забронируйте столик в кафе. Деньги переведу…
— Пап, я сразу. Отдыхай и набирайся сил.
Оля удалилась к себе. Инженер, посидев на диване, поднялся и пошел на кухню искать таблетки от головной боли, но, не дойдя, остановился в коридоре. В памяти, как если бы кто-то неожиданно включил яркий свет в темной комнате, вспыхнула картина возвращения домой после совместного с астрономом эксперимента. Он увидел себя со стороны: вот он входит в квартиру, еще не подозревая о несчастном случае с дочерью, вот зовет семью, и не понимает, почему не получает ответ, вот, наконец, начинает что-то подозревать, а затем, прочитав сообщение, выбегает на лестничную площадку, после какой-то бессмысленной суеты и метаниям по комнатам, оставив открытой входную дверь... Картина тускнеет и исчезает; вместо нее вспыхивает новая. Здесь же, в этом коридоре он вновь видит себя, входящего в квартиру: измученный, что-то бормочет, закрывая дверь. Звучит голос жены; он замирает на месте, а через несколько секунд сидит на полу, наклонившись спиной на стену и закрыв глаза.
«Бредить начинаю, что ли?»
Голова кружилась, появилось чувство тошноты. Он медленно дошел до кухни, нашел в ящике нужную таблетку и, проглотив ее и запив минеральной водой, побрел обратно на диван…
— Не усну… — проворочавшись с половину часа на диване, инженер открыл глаза и лег на спину.
В квартире было тихо.
— Оля, ты дома?! — окрикнул он, но ответа не получил.
— Оля! — и прежняя тишина.
— Спать не спал, а как ушла не слышал… Все-таки задремал минутку...
Шла вторая половина дня, сменившая утренний дождь на редкую облачность. В солнечной гостиной комнате с выходом на застекленную большими панорамными рамами лоджию, становилось душно. Лежать на диване совсем расхотелось, тем более сильно тянуло проветриться, и инженер, включив телевизор и запустив первыми на балкон кошку и кота, сам шагнул за ними.
— День чудес! — крайне изумился инженер от раскинувшейся в городской перспективе картины. — Бывает ли так?!
По столичному будничному небу плыли огромным роем ярких разноцветных пятен воздушные шары, подгоняемые вверх пламенем и подхваченные ветром, дующим на восток. Нет, сами по себе воздушные шары ничем удивительным и необычным не представлялись; замечательно здесь другое: присутствие их над Москвой в обычный рабочий понедельник в необычно большом количестве.
— Запускали в парке один шар, а поднялось с тройку дюжин. Киношники!.. — ухмыльнулся инженер, продолжая дивиться масштабу зрелища.
Соседние лоджии также наполнялись любопытствующими. Прохожие останавливались, и, задрав головы, что-то восклицали, указывая ввысь и размахивая руками. Воцарилась атмосфера праздника и волшебства, вдруг поглотившая ежедневные заботы и обязанности. Город улыбался, весело кричал, тянул руки к пестрому лучистому небу, и если бы кто-то из случайных прохожих сиюминутно уточнил у другого, конечно же, тоже случайного, день недели, то ни за чтобы не поверил, узнав ответ.
Но большими воздушными шарами праздник без названия, и, возможно, и особого повода, — так думал инженер, — не закончился: в воздух взмыли сотни разных расцветок и форм воздушные шарики и устремились вдогонку.
— Киношники… — вновь ухмыльнулся инженер, и, мысленно поставив точку, собрался вернуться в квартиру, но заметил над макушками деревьев, над тем местом, где он утром пробовал роль актера, неуклюже поднимающийся воздухоплавательный аппарат — грозу наполеоновским армадам. Машина с трудом выползла — назвать это полетом инженер не мог — из дубравы, и, покачиваясь, завис, удерживаемый веревками с земли. Слабые дуновения ветра пытались унести его, но узы крепко выполняли свою задачу. Огромная корзина-лодка болталась внизу, готовая вот-вот сорваться и рухнуть наземь. Инженер, за дальностью происходящего, не слышал и не видел съемочную команду; он наблюдал до конца, пока невидимые силы не затянули слабую неказистую конструкцию обратно в колыхающуюся зелень деревьев.
— Летать способен, но летать не должно!.. Нельзя, не имеет на то право! — с иронией философски изрек инженер и вернулся на диван: захотелось спать.
Оживленные голоса разбудили: жена с дочерью обсуждали предстоящее мероприятие. Он нехотя приподнялся и сел с бессмысленным взглядом, опустившимся на разлинованный в черно-белую шахматную клетку ковер по центру комнаты.
— Проснулся, — заглянула жена через приоткрытую дверь. – Тебе бы и на завтра день... Замерь температуру!
— Нет у меня температуры… На чем сошлись?
— Упрямый, — жена прошла в комнату и выдвинула из шкафа ящик с разными медицинскими принадлежностями. — Вечером, в семь. Кафе рядом с нами. Они, оказывается, недалеко живут... Держи градусник, и сиди.
— Завтра в семь, — повторил инженер, запихивая градусник под подмышку. — Должен успеть.
  Маша дотронулась до лба мужа рукой.
— Сиди дома, тогда наверняка успеешь… Да вроде нет температуры… Переутомление — что еще. День на завтра возьми. Переживут без тебя…
— Не могу. Завтра важные испытания, от которых многое зависит. Ты же знаешь, что собираются перекрыть финансирование: нам результат нужен, как воздух. У нас последний шанс. Не получиться — группу разгонят, а меня спишут на помойку истории, как ученого.
— Бьешься столько лет! Я боюсь за тебя и за нашу семью: совсем не думаешь ни о себе, ни о нас.
— Думаю… Я… я… я люблю вас. Сильно люблю! Я обещаю, только завтра, и всё. Возьмем отпуска, Оля отпросится с учебы: догонит потом. Вместе на море. Обещаю! Билеты можем сегодня заказать.
Маша пристально посмотрела.
— А давай, закажем! Сбережений хватит. Пора бы нам, всей семьей, отдохнуть недели две. Поддерживаешь, Оль?!
— Я за! — крикнула дочь, обрадованная новостью.
—  Сегодня, значит, займусь.
— Вместе выберем.  Доставай градусник и ужинать. Действительно, нет температуры, — жена положила градусник обратно в домашнюю аптечку и ушла в спальню, добавив с кровати. – Ты так и не услышал меня! Дай Бог, чтобы вы спокойно закончили проект.
— А что нынче за праздник?! — вспомнил инженер дневное небесное событие. — Над городом целый парад из монгольфьеров пролетел.
— Не знаю. На работе особо нет времени небо рассматривать, — не задумываясь ответила жена, уже увлеченная передачей по телевизору.
Инженер остался сидеть на диване. Сонливое состояние полностью ушло, но сразу вернулось прежнее беспокойство.
«Завтра… Что завтра? У людей есть понятия «завтра», «сегодня», «вчера». Одновременно с появлением мысли появилось и время – четвертое измерение. Предполагаема ли отдельная локализация? Вряд ли: ведь время требует осмысления, а чтобы что-то осмыслить, необходимо время. Но если говорить про Вечность и Поле? Что тогда? Поле существует вне времени, и пользуется им только при появлении разума. Камни, микробы, растения, животные, всё живое и неживое, не осмысливающее существование, тоже вне времени. Им оно не нужно. Время – результат работы мозга, разума: огромное преимущество перед остальными существами, и большая проблема. Разум постоянно находится в рамках, созданных собой, и выйти за эти рамки он не способен. Как же нам тогда осознать то, что находиться за пределами нашей мысли?»    
Они всей семьей, как и наметили, после ужина выбрали отель и оплатили отдых на море через две недели, а оставшийся вечер, до поздней ночи, инженер перелистывал свои рабочие записи, описывающие ранее выполненные эксперименты. Он сделал свой выбор, и теперь оставалось только реализовать задуманное и при любом результате прекратить навсегда работу над проектом.

Глава 12. Иеромонах.

Наступил вторник. Жена недавно уехала на работу, оставив на столе приготовленный завтрак, и инженер, стараясь не шуметь и не разбудить дочь, собирался, чтобы в скором времени направиться в Научно-исследовательский центр. Он твердо решил определиться в этот день, итоговый за долгие годы работы руководителем научной группы: он либо добьется невероятного успеха, либо, потерпит неудачу, но при любом исходе затем навсегда откажется продолжить проект. Прошлые эксперименты изменили его. Постоянная внутренняя борьба за то единственное желание, отказаться от которого он был не способен, забирала почти все силы. Страх нарастал. Первая часть опытов дала неожиданные результаты: Поле, а он был уверен, имеет разум и управляет всем.
«Все опыты ученых, пытавшихся изучить Поле, были направлены на попытки подключиться к нему. Но это же смешно! Что значит подключиться?! Вся Вселенная подключена к Полю изначально, и никогда не теряла с ним связь. Иначе, как бы Поле управляло? Нет, необходимо не подключаться, а наоборот, скрыться от воздействия и добиться результата. Изолируя от Поля человека, получим, как бы, «стороннего наблюдателя», способного познать самые сокровенные тайны Мироздания. В невероятнейшем же конечном варианте, человек подчинит Поле, выступая в роли Творца! Но не безумие ли?!» 
Минутная стрелка часов приближалась к нижней точке на циферблате.
— Пора — половина девятого.
Инженер набрал и отправил сообщение Алексею и Марине, и, получив утвердительные ответы о готовности к двенадцати часам начать работу, стал собираться. Кроссовки, джинсы, рубашка и ветровка привычно быстро оказались на инженере, и он поспешил на ближайшую станцию метро, регулярно пользуясь им, чтобы, пересев на конечной станции в такси, доехать до Центра. Дорога так несколько сокращалось, а ему непременно хотелось прибыть в лабораторию раньше остальных: вчера пришла мысль просмотреть воскресные записи и проверить предположение о том, что Поле и в этот раз изменило прошлое, и что, вероятно, они с астрономом даже не проводили эксперимент. По дороге он вспомнил, что жена просила перед выходом разбудить дочь, а он, как обычно, забыл. Рука машинально достала телефон из кармана. Заиграла музыка ожидания ответа абонента.
— Да встаю… — послышался заспанный и недовольный голос дочери.
— Я в лабораторию. Поешь обязательно, а то мама беспокоится за тебя. Ты домой когда?
— В три уроки закончатся, — дочь зевнула. – Потом, вроде, репетиция. Скорее, к приезду мамы...
— Хорошо, постараюсь успеть. Обязательно позавтракай. Слышишь!
— Слышу…
Он завершил и включил на телефоне беззвучный режим, как делал обычно. Подошел поезд, и живая масса из людей колыхнулась, вытекая из вагонов наружу и заполняя их обратно. Инженер встал в вагоне подальше от входа.
«Интересно, вчера мать приятеля Оли, дочь профессора Лирского, поехала с астрономом? Жалко, что он решил не принимать участия. Он, конечно, выполнил свою задачу… Но… С ним было бы увереннее. Есть у него какое-то особое чувство… как бы правильности, что ли, принятия решений. Да, приходиться иногда спорить с ним, отстаивать свои взгляды, но это споры, и только, ничем пока реально не подтвержденные. Шансы на исходный результат у нас равны, и лучше бы оправдались мои предположения. Если сбудутся прогнозы астронома, мир начнет меняться по непредсказуемому сценарию. Что тогда? Поле займется исправлением дефекта. Сможет ли? С памятью астронома и моей почему-то не получилось; или оно само захотело? И почему я и астроном? Зачем? Изначально я предполагал, что для защиты оно обязательно удалит, или скроет, всю информацию, хоть как-то способную повлечь к нарушению процессов эволюции. Теперь становиться очевидным — существуют исключения. Человек ведь сам является неотъемлемой частью Поля, и оно, исправляя его ошибки, по сути, исправляет и себя; примерно, как лечить раковую опухоль, не давая ей распространиться по здоровому организму... Непонятно, зачем тогда, в данном случае, Поле позволяет опухоли разрастись? Что оно хочет?»
Чем меньше оставалось времени до начала решающих испытаний, тем сильнее росло беспокойство инженера. Слова астронома, предупреждающие об опасных последствиях, неожиданно вспомнились ему и дальше навязчиво путались с другими мыслями.
«Проклятье какое-то: я же решил – последний раз! После навсегда прекращаю! Решил, а сам снова сомневаюсь».
Всё быстрее крутились мысли о неминуемой катастрофе, которые инженер тщетно пытался прогнать. Появилась головная боль, и показалось, что он едет не в вагоне метро, а мчится на невероятно больших, размером с самые высокие горы, какие только поднялись на земле, «русских горках» с безумной скоростью; то, за считанные секунды, взлетая на самую вершину, то, в ужасе, падая с гигантской высоты вниз. Сердце учащенно билось: инженера бросило в жар, на лбу выступил холодный пот.
«Не выйду немедленно — потеряю сознание и… Выйти…», — пронеслось в голове.
Поезд продолжал мчаться по тоннелю между светящихся линий подземных фонарей. Ближе к очередной станции, при замедлении скорости, инженеру показалось, что он на мгновение уснул и тут же очнулся. Двери открылись: он с усилием сделал несколько шагов к ним, но вдруг передумал выходить и резко остановился. Спешивший следом за ним средних лет мужчина в старой изношенной куртке и с не менее старым кожаным потертым портфелем в руке, судя по всему, никак не ожидал подвоха от впереди идущего человека, сходу врезался в спину инженера, и они вместе вывалились из вагона, к счастью не упав; мужчина успел поймать за рукав и не дал повалиться своему, неожиданно возникшему на пути, препятствию.
— Ради Бога, простите! Я вас не ушиб? – мужчина глубоко вздохнул. Портфель лежал на расстоянии от них, вылетев из руки хозяина при столкновении и проскользнув по гладкой плитке перрона; проходящие мимо люди с любопытством смотрели на портфель, не понимая, откуда он появился, и оглядывались по сторонам.
— Я сам виноват, — опомнившись, выдавил из себя инженер. – Ваша сумка!
Он указал мужчине в сторону, где около портфеля уже находился, случайно оказавшийся рядом, полицейский и с серьезным лицом что-то докладывал по рации, одновременно жестами показывая, чтобы никто не подходил близко.
— Незадача: они думают там бомба, – сообразил мужчина. – Пойду быстрее спасать проект!
Лицо и голос поспешившего за своим портфелем человека на секунду показались знакомыми инженеру, но он не придал этому какого-либо значения; он прислонился к рядом стоящей колонне и закрыл глаза. Инженер даже не задумывался о том, на какой сейчас станции находиться. Стоять пришлось не долго: полицейский, выяснив происхождение портфеля, подошел к инженеру и поинтересовался самочувствием.
— Спасибо, я в порядке, — ответил инженер и медленно пошел к вестибюлю, побоявшись дальше передвигаться в метро и посчитавшим лучшим из вариантов – подняться и вызвать такси.
Часть города, где пришлось выйти, оказалась незнакомой. На улице он огляделся в поисках ближайшего магазина или кафе: сильно захотелось пить еще в поезде, а когда он поднялся, жажда и сухость во рту усилились на столько, что ни о чем, кроме как скорее напиться, не думалось. Но, что представлялось очень странным, рядом не оказалось ни одного подходящего места, чтобы купить воды. Немного дальше по улице, ведущей прямо от выхода из метро, над зелеными кронами деревьев возвышались серые купола церкви, увенчанные золотыми крестами, привлекавшими к себе внимание. Раньше инженер и не подумал бы дойти и, тем более, войти в церковь; теперь захотелось непременно оказаться там, у тех ярко сверкающих крестов.
Как очутился у входа в церковь впоследствии, он даже не помнил. Весь путь от метро он шел, не обращая внимания по сторонам, изредка поднимая взгляд на приближающийся Храмовый комплекс. Дверь приходской красно-каменной церкви была отперта, и инженер, приоткрыв ее, шагнул вовнутрь. Он задержался напротив большого черного Креста, стоящего на основании в виде горы Голгофы с символическим изображением черепа с костями – останками первого грешника человеческого рода, нарушившего запрет.
«Тот, чьи кости покоятся в недрах горы, был наказан жизнью на земле и ожидал смерти. Иисуса, напротив, приговорили к смерти, которую он мученически принял, чтобы искупить все людские грехи и сохранить жизни. Жизнь, ради смерти, и смерть, ради жизни…»      
 Пламя свечей, горевших около икон, затрепетало.
— Нынче не служим, сын мой, — послышался тихий мягкий голос из-за иконостаса. — Приходи завтра. Если хочешь поставить свечу, то возьми рядом справа у иконы бесплатно, а пожертвования, по желанию, принеси на выходе.
— Мне… воды…, – еле слышно попросил инженер невидимого собеседника, только теперь обратив внимание на свое одиночество в церкви.
За алтарной перегородкой раздались негромкие звуки, и, чуть спустя, вышел среднего роста, с худым, старческим лицом и длинной седой редкой бородой иеромонах. В руке он нес стакан с водой, который подал инженеру, как приблизился к нему. Инженер быстро, жадными глотками, выпил.
— Принести еще, сын мой?
Ответа не последовало.
— Тебе плохо, прошу, присядь сюда, — указал на стоящую у стены скамью священник.
Инженер подчинился просьбе.
— Отдохни. Скоро станет легче, и постарайся не терзать себя, — иеромонах принял обратно пустой стакан. – Твой приход сюда ожидаем...
Священник притих: по лицу необычного прихожанина трудно было понять, услышал, или нет, он произнесенные слова, особенно, последние: инженер сидел на скамье, не выражая никаких эмоций, вновь прикованный взглядом к черному тяжелому Кресту.
 — Свой выбор ты, сын мой, сделал, и осталось совсем немного до исполнения; а пока — подумай о Боге. Знаю, что веру не признаешь. В нас она! Мы рождаемся с Богом, а верить, или нет, решает каждый сам. Верующий человек от неверующего отличается лишь тем, что не боится признать Его существование; всё остальное – обряды.
— Я… верю… немного верю… Истина просочится сквозь треснувший гранит, но… — кашель оборвал конец фразы.
Священнику показалось странным, что прихожанин нисколько не удивлялся словам, а, напротив, будто и сам готовился к встрече. 
— Сын мой, Бог не измерим: нельзя верить в Него больше, или меньше. Посиди, я принесу еще воды…
Священник ушел обратно за алтарную перегородку. Тишина вновь вернулась. Самочувствие улучшилось и появились силы. Инженер сидел с закрытыми глазами: постепенно приходило осознание только что услышанного. Да, он не был верующим, и с годами отношение к религии и к существованию Бога полностью приняло отрицательный характер, но в последние три дня убеждения пошатнулись.
«Случайность ли, что я в церкви? За свою жизнь я бывал в ней однажды. Помню, с родителями отдыхали в деревне у бабушки, и она в один из пасмурных дней повела меня с собой на утреннюю молитву. Старая церковь, чудом сохранившаяся при советской власти, с частично осыпавшимися и мокрыми от дождя стенами, стояла одиноко на возвышенности ближе к краю деревни. Чего я тогда испугался?.. Я не захотел в нее заходить и, в ответ на бабушкины уговоры, заревел. Позже я успокоился и вошел, пробыв в ней совсем немного и постоянно держась за бабушкину руку. С тех пор церковь я больше не посещал… Как мне пришла в голову мысль, зайти сюда и попросить воды?! Сильно хотелось пить, а рядом не оказалось ни одного места, где бы купить воды? В столице днем?! Невероятное совпадение. А священник: будто прочитал мои мысли и старался что-то донести до меня…»
— Выпей, — позвал вернувшийся с водой иеромонах.
Инженер открыл глаза и взял стакан. Свет горевших неподалеку свечей отразился в нем. Рука инженера замерла: он смотрел на воду с колеблющимся пламенем на ее поверхности и молчал.
— Найди в себе веру, сын мой. Правда не всегда приносит облегчение, но правда то, что позволяет увидеть себя таким, какой ты есть, и указать верный путь к исправлению и примирению, успокоению души. Тебе лучше?
— Да, спасибо, — очнулся от минутной задумчивости инженер и, как прошлый раз, одним махом выпил воду. – Мне стало намного легче. Спасибо вам.
— Подать питье жаждущему – святая обязанность каждого.
— Я пойду... Извините, что пришлось вас побеспокоить.
— Разве мог ты меня побеспокоить? — ласковая улыбка искренне любящего и заботящегося родителя появилась на лице иеромонаха.
— Да, я понимаю…
— Запомни, когда встанешь перед выбором – подумай о Боге. Он в каждом из нас, он есть в каждой живой клетке, кем бы она ни была. Думая о Боге – ты думаешь о жизни. С Богом, сын мой!
Инженер направился к выходу, и, прежде чем покинуть церковь, задержался, достал из кармана все имеющиеся при себе деньги и стал просовывать их в узкую щель ящика для пожертвований, находящегося рядом с церковной лавкой.
«Откуда он знает? Видел меня насквозь. Что он утаивает? Вернуться спросить?! Нет, не сейчас. Он дал мне понять: выбирать самому… Или привиделось? Выдумал, и нет церкви, нет священника, и меня здесь нет?.. Но вода — разве она не настоящая?!»
Выйдя на улицу, инженер сразу заказал такси, но приехать раньше остальных, как планировалось, уже было не успеть

Глава 13. Выбор.

— Пробки… Включить музыку?
Инженер кивнул головой.
— Вы не против джаза?
— Нет, не против.
— Каунт Бейси… — выбрал исполнителя таксист. — Обожаю!
Зазвучала старая приятная мелодия «Yesterday» группы The Beatles в исполнении джазового мэтра. Инженер прикрыл глаза: вспомнился клавишный магнитофон «Электроника—302», совсем новый, на котором отец прокручивал в выходные дни редкие в те года аудиокассеты с записями иностранных джазовых исполнителей. Окна родительской квартиры на первом этаже смотрели на городскую площадь, где в самые значимые коммунистические праздники плотные красные колонны горожан проходили мимо возвышающегося памятника Ленину; иногда совпадало, и в приоткрытую форточку на улицу вырывался бойкий джазовый ритм, нагло смешиваясь с медными голосами парадного оркестра. В юном сознании происходила метаморфоза обыденной советской жизни в новую, но пока только субъективную, реальность – плод воображения, фантазии. Представлял ли он, что пройдет совсем скоро, и воображаемая реальность станет действительной, но со своими, уже не выдуманными, правилами…    
Машина подъехала к Научно-исследовательскому центру. По дороге инженер отписался, что задержится, и теперь поспешил быстрым шагом в лабораторию, по пути здороваясь с попадающимися знакомыми научными работниками. День подошел к середине: яркое солнце светило в максимальной точке небесного пути, но жара не наступала – прохладный северный ветер сглаживал температуру, делая пребывание на открытом воздухе, после предшествующих знойных дней, приятным.
Марина и Алексей ждали, занимаясь каждый своим дело за рабочим столом.
— Простите, задержался, — инженер быстро поздоровался и, накинув на ходу белый халат, сел за компьютер. — Приготовили оборудование?
— В ожидании, — отчиталась Марина.
— Хорошо, две минуты и начинаем. Без затягиваний – срочные дела вечером... Марина, держи координаты и включай.
Помятый листок с написанными рукой координатами лег на столе перед Мариной, задержав на себе ее внимание. Она несколько секунд изучала запись, с задумчивым видом прикусывая нижнюю губу. 
— Проверить Поле? – перевела взгляд обратно на инженера Марина.
— Нет, сразу синхронизация. О, шампанское! — заметил бутылку инженер, вспомнив, что он сам ее здесь поставил в воскресение вечером, после проведенного эксперимента вместе с астрономом, но продолжил, далее изображая забывчивый вид. – Достали отметить?!
— Оно стояло… — не отвлекаясь от компьютера, пояснил Алексей.
— Да?! Значит, забыл убрать с прошлого раза…
«Понятно, состоялся эксперимент! Интересно, в настоящей реальности он был успешным?», — промелькнуло в голове у инженера.
Появился привычный гул. Марина ввела координаты.
— А астроном, он не захотел участвовать? – повернулся к инженеру Алексей.
— Он занят: какие-то дела в Институте, — ответил тот, и, подумав, добавил. —  Пожелал нам успеха.
Прозвучал звонок.
— Включаем! — была дана команда Марине.
Марина нажала необходимые клавиши на клавиатуре. Серия сигналов раздалась со стороны блока со «Сферой». Группа замерла: каждый пристально всматривался в экран своего монитора. По поверхности стола инженер тихо стучал пальцами, наигрывая недавно услышанную в такси джазовую мелодию.
— Есть!!! Есть результат!!! Регистрация ответного сигнала! У нас получилось!!!
Марина не сдержала эмоции: вскочив в порыве чувств, она в два шага оказалась рядом с Алексеем, сидящим, как и прежде, за столом, и поцеловала его, от чего тот чуть не свалился со стула.
— Вы гений, Александр Владимирович! Вы лучший, с кем мне приходилось работать! — она также обняла и поцеловала инженера.
Эмоциональный поцелуй отвлек инженера от захвативших мыслей. До этого он сидел и никак не реагировал на возгласы Марины, лишь продолжая постукивать пальцами по столу. Он знал результат наперед: Поле разрешит. Но зачем? Что дальше?! Хватит ли смелости продолжить? В прошлый раз страх перед неизвестностью отпугнул; он сам обязан стать частью эксперимента, войдя в «Сферу»!..
— Александр Владимирович, вы слышите?!
Марина после того, как обняла и поцеловала инженера, попыталась узнать о дальнейших действиях, но не получила ответа
«Свой выбор ты сделал, и осталось немного до его исполнения», — прозвучали в голове слова священника.
— Да, я сделал выбор: я сам сейчас войду в «Сферу», чтобы выполнить вторую части эксперимента.
Марина и Алексей никак не ожидали услышать от руководителя, что он готов немедленно пожертвовать собой, не выполнив предварительно целый комплекс мероприятий по исследованиям влияния поля в «Сфере» на живые организмы. Они смотрели на инженера, как на человека, которого минуту назад обрекли на смертную казнь, только судьей был он сам.
— Вы?! В «Сферу»?! Александр Владимирович – это самоубийство! Нельзя ведь просто: необходимо всё проверить, испытать на опытных образцах… Я догадалась! – появилась улыбка на лице Марины. — Вы сейчас скажете, что пошутили, и дадите нам следующие указания...
— Нет, Марина, план один – войти в «Сферу»! Другого нет. Человеческий мозг – единственное на Земле, что способно дать эксперименту успех во второй части. Больше ничего. Поверь — ни-че-го!
В глазах инженера читалось безумие с какой-то фатальной обреченностью. Фанатик, жаждущий достичь своего вожделения любой ценой, даже ценой своей жизни, полностью овладел им. Разве он теперь задумывался о жизни остальных людей? Осознание близости цели своих многолетних трудов, призрачной, часто ускользающей и, казалось бы, навсегда недосягаемой, кратно усилило в нем навязчивую идею разом покончить с долгим мучительным ожиданием.
Марина с Алексеем переглянулись: резкое изменение в инженере настораживало.
— Александр Владимирович, — спокойнее старался говорить Алексей, — у нас первая часть прошла успешно, и нам удалось достичь хорошего результата. Давайте, зафиксируем, а завтра, как всё обдумаем и просчитаем, продолжим. Ведь важна каждая мелочь, важно учесть каждый вариант исхода событий и дальнейших последствий. Войти в «Сферу» и остаться в ней при эксперименте – огромный риск! Вы же ученый! Кому, как не вам, знать?! Дайте нам всем время — мы подготовимся.
— Время, — резкая перемена в голосе и настроении инженера вновь поразила лаборантов. – Да, ты прав, нам необходимо время, чтобы как следует всё просчитать, хотя его-то и очень мало у нас. Я как-то сразу… на эмоциях… Совсем как мальчишка. Простите, что напугал.
Перемена в инженере подействовала успокаивающе.
— Марина: повторим опыт, зафиксируем полученные значения второй раз, и хватит. Основная часть завтра – когда проанализируем и проверим безопасность эксперимента. Не к чему нам рисковать жизнями; да и вечером ждут… Согласны?!
— Конечно, согласны! Александр Владимирович, ну и напугали вы меня. И Алексей разволновался. Ух! Вы мне обезумившим человеком показались.
— Как Доктор Зло? – натянул улыбку инженер.
— Я не знаю, кто такой Доктор Зло, но было не по себе.
— Старый фильм… Начинаем!
Марина и Алексей развернулись к экранам компьютеров и приступили к работе, более не обращая на инженера внимания. Сам же инженер, как только они перестали на него смотреть, тихо ввел какие-то данные на клавиатуре.
— Несколько секунд до синхронизации. Пять, четыре, три, две, одна, — отсчитал Алексей в обратном порядке в ожидании пуска сигнала.
Раздался привычный школьный звонок. Маргарита и Алексей впились глазами в экраны. Они занимались своей привычной работой, и не обратили внимания, что инженер, воспользовавшись трехсекундным звоном, резко вскочил и, преодолев расстояние в несколько метров большими шагами, вошел в блок «Б» и закрыл дверь.
Прошло не более минуты. Первой отвлеклась от монитора Марина.
— Странно, синхронизации пока нет. Александр Владимирович, что-то непонятное у нас…, —поворачиваясь на стуле в сторону инженера, Марина замерла: легкое недоумение тем, куда он вдруг пропал в столь ответственный момент, и дальнейший осмотр лаборатории переросли в самое плохое предчувствие.
— Алексей… — негромко позвала она.
— Вижу, опять ерунда выходит, — не оглядываясь, пробурчал он в ответ.
— Алексей, Александр Владимирович пропал!
— Как пропал?..
Он развернулся одновременно с громким сигналом, оповестившим о включении оборудования в среднем блоке. Там, за стеклом, перед входом в «Сферу» стоял инженер. Он смотрел на них пустыми глазами на мертвецки бледном лице, и лишь голова почти не заметно кивала из стороны в сторону, угадывая мысли сидящих снаружи и отвечая — нет! Дверь в «Сферу» плавно отворилась. Инженер, чуть подождав, шагнул вовнутрь, и створка, также плавно, закрылась за ним. Алексей, очнувшись от секундного оцепенения, кинулся к компьютеру инженера, пытаясь отключить начавшийся процесс второй части эксперимента, но программа запросила пароль, которого никто, кроме инженера, не знал. Им оставалось только ждать и наблюдать за дальнейшими событиями.
— Марина, за компьютер!!! Следи за параметрами: процесс не остановить!!!
— Может, смогу?! Через мой компьютер работает синхронизатор! Отключу синхронизатор — отключиться «Сфера»!
— Пробуй!!!
Марина судорожно ввела команды на завершение, но процесс по отключению, или изоляции, инженера от Поля продолжался: принудительная остановка эксперимента блокировалась администратором сети. Пока Марина и Алексей безуспешно пытались получить доступ к управлению оборудованием, на мониторе компьютера появилось оповещение об успешном установлении режима «Отключение от Поля». Теперь инженер, его сознание, находясь вне существующей реальности, перестал подчиняться единым законам и мог сам, при потребности, создавать их внутри; наружу не позволяла выйти и эволюционировать оболочка «Сферы».
— Синхронизатор не отключается, — сдалась Марина. — Программа пишет, что процесс завершится только при полно выполнении алгоритма… 
— Он заранее продумал! Сумасшедший…
Алексей затих, обернувшись на звук открывающейся двери, через которую мгновение спустя вошли два человека – астроном и Маргарита.
 
Глава 14. Записная книжка профессора.

Астроном проводил Маргариту и теперь медленно шел в свете уличных фонарей по затихающему ночному городу в сторону дома. Он крепко держал в руке книгу с романом Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», в тайнике которой хранились драгоценные записи профессора.
«Прав Булгаков! изрекший истинные слова – рукописи не горят! Ничто в нашем мире не способно уничтожить информацию; даже Черная дыра, безвозвратно поглощая в свое ненасытное чрево невероятное количество притягиваемой ею материи, оставляет на своей поверхности следы—воспоминания о прошлом. Да, Вечность – это память Бога!»
Свет от ночных фонарей и рекламных вывесок смешался в остывающем воздухе улиц, казалось, совершенно опустевших после дневной суеты, и рассыпался по городу размазанными яркими пятнами. Приближающиеся силуэты редких прохожих, встречавшихся астроному на пути, то выныривали из полутьмы под освещение от очередного фонаря, то вновь превращались в тень. Подойдя к подъезду и открыв дверь, астроном остановился: он снова посмотрел вверх, на темное небо с мерцающими звездами. 
«Она… Давно я не испытывал столь сильных чувств — вы знаете. Человек остается человеком: ему необходим кто-то рядом, кто-то тот, кто услышит, кто будет ждать и любить… Прекрасный день, но пора отдыхать, а записи профессора изучу утром… Инженер — только бы он не сделал чего-то непоправимого!»
Из-за угла стены ближайшей высотки вылетел воздушный шарик, устроенный маленькими моргающими и переливающимися радужными цветами фонариками. Шарик, кружась между домов, взмыл выше крыш и, оказавшись на просторе, скоро скрылся в направлении Млечного Пути. Астроном, проводив его взглядом, еще несколько секунд постоял, а затем развернулся домой, желая скорее лечь в постель и постараться хорошо выспаться. Тревожное предчувствие не покидало…
Заиграла мелодия на телефоне; к установленному на будильнике времени он уже не спал. Книга лежала рядом с настольным светильником на прикроватной тумбочке. Астроном включил лампу — в спальне было темно из-за задернутых полностью темно-серых штор из плотной ткани — и присмотрелся: парижский экземпляр романа «Мастер и Маргарита» 1967 года в пожелтевшей от времени и изрядно потертой обложке с названием, написанным крупными красными буквами, и толщиной страниц в двести, не более. Он смотрел на лежащую книгу и представлял, как профессор держит ее в руках, впервые прикоснувшись к мало кому известному в те годы произведению великого писателя, несправедливо почти забытого однажды, но, к счастью, навсегда вернувшегося в мир литературы.
Взяв книгу в руки, астроном раскрыл ее и аккуратно вынул из тайника, сделанного в толще листов, записную книжку; на ее титульном листе профессор карандашом написал инициалы и название – М.В.Л., «Роман о будущем». Текст, написанный красивым ровным подчерком, заполнял все разлинованные листы.
«Июнь 1980. При создании проекта «Методы обнаружения и извлечения информации из квантовых полей» выполнены первые расчеты в области применения сфокусированных электромагнитных волн, отраженных от изогнутой и замкнутой во всех измерениях зеркальной поверхности внутри ограниченного пространства (сферы).  Расчеты показывают, что плотность электромагнитного поля достигает максимального значения, при котором проявляются аномалии, косвенно подтверждающие о существовании нового поля – «информационного». После защиты проекта, получено разрешение на создание научно-исследовательской группы в составе пяти сотрудников».
Далее профессор раскрывал сведения по осуществлению проекта, из которых астроном узнал следующее: научно-исследовательская группа приступила к работе в сентябре 1980 года, и до октября 1989 года под его руководством разработала нормативно-техническую документацию, изготовила и испытала в различных режимах уникальное оборудование и реализовала (доказала) основную идею проекта: существование информационного поля и считывание из него данных в различные временные отрезки. Из нерешенных задач, как писал профессор, оставалась одна, появившаяся на завершающей стадии в ходе последних экспериментов, когда изолированное в сфере поле под воздействием неизвестной силы, слабое присутствие которой в эти моменты регистрировали приборы, неожиданно могло изменить физические свойства находящейся в ней материи. На вопросы, что это за сила, почему на нее не действуют никакие защитные барьеры и то, что она, большую часть времени эксперимента, никак себя не обнаруживает (как бы «спит»), а лишь за тысячную долю секунды, до начала аномального возмущения информационного поля, на приборах четко фиксируется ее присутствие, выработать хоть какую-то правдоподобную теорию не получалось. 
На последних страницах дневника подчерк профессора был всё неразборчивее, слова кривились и выбивались из строк, зачеркивались, или вовсе пропускались. Астроном далее с трудом понимал значение некоторых: было заметно, что профессору письмо давалось с каждым разом тяжелей.
     «11.10.1989. Мы подошли к финальной стадии многолетних трудов. Оборудование полностью готово к выполнению основной задачи – отключение от воздействия информационного поля человека. Чтобы не рисковать чьими-то жизнями, я сам решил войти в камеру сферы. При тестовых испытаниях были получены невероятные и полностью неожиданные результаты: появление северного сияния, вопреки официальным прогнозам по влиянию магнитных бурь на планету, ускорение, или замедление, течения времени внутри камеры и снаружи (сторонний наблюдатель), на основании … … … с достаточной вероятностью … … … главное и необъяснимое – я сам. Оборудование, или поле, сильно влияет на меня, мое состояние. У других членов научной группы изменений в самочувствии и психоэмоциональном поведении не наблюдается, кроме, пожалуй, моего первого помощника – Молохова П.Д. С того момента, как мы впервые удачно провели эксперимент с биологическим материалом (живой крысой), у меня возникло странное ощущение раздвоения … … … более … … жизней.  В памяти сохранялись события, которые, как потом выяснялось, никогда не происходили, и знал о них только я один. Более того, некоторые из них сбывались позже, … … … помня о своем прошлом, я предвидел будущее. С другой стороны, я не помнил очень многого из «общего» прошлого для всех остальных. Странно, пожалуй, выглядела моя постоянная забывчивость в сочетании со способностями предвиденья. К сожалению, с очередным последующим удачным экспериментом моя жизнь превращалась во всё более запутанный лабиринт с бесконечностью просматриваемых вариантов, дающих шанс найти выход, но каждый раз, когда я уже находился рядом, он вдруг исчезал, и приходилось искать решение вновь. Мое сознание часто выпадало из реальности, погружаясь в информационное поле и пытаясь постичь его замысел, его идею...
Все происходящие процессы я объяснял, как казалось, вполне обосновано, следствием подчинения уравнению волновой функции, а конкретно, декогеренцией – существованием множества различных параллельных миров, не взаимодействующих друг с другом, но эволюционирующих из единой точки будущего пространства с равным модулем времени. Поле позволяло мне видеть другие миры, создавая ощущение присутствия в некоторых из них…
Что самое важное я тогда осознал? Я долго отмахивался от этой навязчивой мысли, не давая ей хоть какой-то шанс развиться во что-то большее. Поле – не единоличный хозяин, решающий судьбы миров! Нет, оно лишь послушный инструмент в чьих-то невидимых руках … … кто действительно принимает решения о рождении мира, а затем наблюдает за ним и …, иногда вмешиваясь в процессы эволюции. И еще: по теории, поле, достигнув определенной степени развития, переключается на попытку понять, кто им управляет, так как для обеспечения безопасности существования и сохранения стабильного развития материи, ему, полю, необходимо контролировать и предсказывать абсолютно все протекающие процессы, что, само собой, подразумевает подчинение их фундаментальным законам физики. Кризис наступает в момент понимания, что инструмент превращается в «конкурента». Пытаясь понять, кто … … …, затем … … … обязательно старается подчинить, или уничтожить… …и он будет решать – дать полю эволюционировать вместе с миром дальше, внеся некоторые изменения, или прекратить всё и начать заново. Зачем прекратить? Чтобы убрать потенциального соперника. Зачем вновь начинать заново? Чтобы продолжить бесконечный поиск ответа на вечный вопрос – почему? Он и поле зависят друг от друга — вот самое главное, что не дает пустоте победить. Но ни в коем случае нельзя дать полю увидеть Его!».
«27.10.1989. В этот день должен был состояться окончательны эксперимент, но я решил отменить... Я всё осознал! Всё! Мы, люди, совершенно не готовы понять всей значимости результатов и правильно оценить последствия, а поле просто использует нас. Риск величайший: вероятен фатальный выбор!»
«… в больнице … … сильно подорвали мое здоровье. Я болен, неизлечимо болен. Бедная моя семья, обреченная мной на страдания. Простите меня, я очень поздно осознал… … … о чем … … – быть осторожнее... Никому не рассказывайте про ... … … К сожалению, я точно знаю, что через много лет появится другой безумец — так было, и так будет – который захочет, как и я, постичь все тайны мира. Не старайтесь его сами остановить – его уверенно ведут к неизбежному. Вам поможет человек, которого … моя любимая дочка, Маргарита, когда он придет к ней узнать ... … Он … … … называть … …».
Подчерк менялся на неразборчивый. Профессор писал, скорее всего, последние строчки в жизни.
«До попадания в больницу … … … конверт с письмом … Священник, отец Василий… Церковь недалеко от дома. … … … нужный вам момент, подскажет мой … …не дайте безумцу вкусить запретный плод – знание, что не должно быть доступно нам, за…  Бог наказал Адама и Еву…».       
 Текст обрывался. Астроном отложил записную книжку в сторону, посмотрел на часы и сел на край кровати.
«Без десяти минут девять... Срочно показать инженеру записи! Он поймет, он должен понять! Да, остается загадка – письмо?!»
Астроном нажал на вызов, но получил ответ, что абонент временно не доступен.
«Неужели там?!»
Повторный звонок дал тот же результат.
«Другого варианта нет. Необходимо ехать в лабораторию. И почему я не взял номера у Марины с Алексеем? Даже фамилии их не знаю, чтобы в университете поинтересоваться».
Астроном встал, продолжая держать телефон в руках.
«Маргарита, пожалуй, не откажется съездить помочь убедить инженера».
Она ответила сразу — она ждала звонка.
— Я разбудил тебя, Маргарита.
— Нет, я рано поднимаюсь. Люблю утреннюю тишину, наблюдать рассвет, как первые лучи еще прячущегося солнца вступают в ежедневную схватку с ночной темнотой и, непременно, побеждают. Ты встречал утро в горах?
— Да, Рита. Я ведь с Урала.
— Воспоминания ночевок в горах, когда я в составе туристических групп ходила в походы, всегда больше связаны именно с этими первыми мгновениями рождения нового дня. Темнота рассеивается, и, пока невидимый художник начинает прорисовывать красками жизни картину на гигантском холсте, ты забываешь обо всем на свете. И какая стоит тишина, готовая вот-вот зазвучать! Несколько секунд, или минут, — не знаю; но время словно останавливается, всё замирает, и вдруг, из-за линии горизонта, появляется краешек дневной звезды. Жизнь пробуждается от сна, и ты видишь ее рассвет с высоты горы на многие расстояния. В эти мгновения вопросы «Зачем?» и «Почему?» просты и понятны… Была бы очень рада встретить в горах рассвет с тобой.
— Я будто прямо сейчас побывал там. Обещаю тебе, мы обязательно вместе встретим на вершине восход. Обязательно встретим! Маргарита, прости, что придется прервать, но нам необходимо решить одно очень важное дело. Ты, конечно, догадываешься.
— Да, понимаю. Что-то узнал из папиной записной книжки?
— Проснулся пораньше и первым делом изучил содержание. Твой отец, Маргарита, гениальный ученый: он подчинил четвертое измерение, установив связь с информационным полем посредством лабораторного оборудования.
— Подчинил четвертое измерение? Разве возможно?
— Он смог, но не догадывался до самого последнего момента о цене. С продолжением экспериментов, чаще и чаще в атмосфере Земли проявлялись различные аномалии, влияющие на самочувствие и поведение людей. Самое сильное воздействие ощутил на себе он сам. Поле изменило его восприятие мира, реальности событий. Как он пишет, жизнь проходила одновременно в нескольких параллельных мирах, очень похожих, но всё-таки разных, имеющих свои варианты развития отдельных событий. Волновая функция дает вполне приемлемые объяснения. К сожалению, данное обстоятельство сильно повлияло на его психоэмоциональное состояние, и здоровье резко ухудшилось. Мне жаль, что твой отец пострадал от своих же опытов. Теперь самое главное: Михаил Владимирович вовремя осознал опасность экспериментов, неизбежно приближающих к катастрофе, или, если выражаться языком физики, коллапсу волновой функции, только не в отдельных областях пространства-времени, что, конечно, благо, так как именно благодаря столь удивительному свойству рождается материя, а сразу сожмется в бесконечно малую величину всё. Ничего не останется, — астроном сделал паузу. — Твой отец Рита, хотел сам войти в созданную им камеру и выполнить эксперимент по отключению, или изолированию, себя от воздействия поля, чем предполагал избавиться от контроля и стать, как бы, «сторонним наблюдателем», и даже управлять им. Он был готов выполнить последнюю часть опытов до конца. Да, он был готов, но… Поле, Рита, хотело использовать твоего отца, дожидаясь, когда он исполнит свой замысел и увидит, чьи желания выполняет оно само. Что случиться тогда? У твоего отца, Маргарита, сомнений не возникало – не будет ни победителя, ни проигравшего.
Астроном замолчал. Тишину прервала Маргарита.
— Мы к инженеру поедем?
— Да, в лабораторию. Потратим весь день.
— Перенесу лекции… Через сколько встречаемся?
— Минут через тридцать – сорок у ближайшего входа в метро поблизости от твоего дома. Успеешь?
— Да, собираюсь.
— До встречи.
Раскрыв шторы и постояв у окна, астроном вернулся к прикроватной тумбочке, выключил ночной светильник и, заправив кровать и забрав записную книжку, принялся одеваться.

Глава 15. Редкое имя.

Часы над входом в вестибюль метро показывали около десяти утра. Пока астроном, прибывший раньше, высматривал в людском потоке Маргариту, в утреннем шуме города отчетливо послышалась игра саксофона. Астроном отвлекся на звучащую мелодию, но из-за случайных слушателей, окруживших одинокого уличного музыканта, он не видел его. Спокойная, мелодичная и необычная в утренние часы музыка; астроном забылся в звучащей мелодии и не заметил, как Маргарита тихо подошла. Теплые ладони прикоснулись к лицу, прикрыв глаза.
— Угадай? – шутливо спросила она.
— Маргарита! — обрадовался астроном и, развернувшись, обнял и поцеловал. — Я давно не был так счастлив; сам Бог указал нам путь встретиться! Мы знакомы совсем немного, а я уже и не живу без мысли о тебе.
— Я тоже безгранично благодарна судьбе за встречу с тобой, но… мы живем в стремительно меняющемся мире, Сергей: в наш торопливый век люди быстро влюбляются, и, к сожалению, часто рано перестают любить друг друга. Биологи хорошо изучили «химию» любви, а нейробиологи дошли до самых основ. К счастью, полностью формулу любви никто не разгадал, и, я хочу верить, никогда не узнают. Иначе люди перестанут быть людьми и превратятся в биологические машины, с основной целью — передать геном.
—  Маргарита, я соглашусь со всеми светилами биологических наук, соглашусь, что они тысячу раз правы в описании поведения человека... Я влюбился в тебя не обдумывая, враз, и люблю не только сердце, но и всей душой. Да, душа антинаучна и нет ее доказательств. Но какие доказательства нужны?! Правильно ли ищем?
— Ты извини меня за мою привычку объяснять чувства научным языком, — спохватилась она и засмеялась. –  Я часто забываюсь и перевоплощаюсь в преподавателя Университета: меня не исправить…
— Я совершенно не обижаюсь, Рита. Со мной также: начинаешь с кем-нибудь разговаривать и, буквально сразу, моментально, забываешь, что находишься не в аудитории, а перед тобой не студент.
Мимо астронома и Маргариты прошел в метро, придерживая саксофон рукой, недавно игравший на улице музыкант. Астроном посмотрел на часы.
— Догоняем музыканта – он чертовски хорошо играл! — улыбаясь, шутливым тоном скомандовал он. 
Маршрут лежал до конечной станции с дальнейшей пересадкой на рейсовый автобус, или на такси. Время шло, и астроном переживал – успеют ли? Опоздают, что тогда? В записной книжке конкретики нет, лишь предостережения об опасности экспериментов с Полем и отсылка к таинственному письму.
— Маргарита, в записях упоминается о письме, переданном на хранение священнику, отцу Василию, служившему в старой церкви недалеко от родительского дома. Странно, но где искать священника знает Александр, я так понял из текста, которого мы торопимся убедить не проводить дальнейших опытов. Письмо — последний шанс… Так утверждает твой отец.
— Письмо… — повторила, задумавшись, Маргарита. – Письмо? Почему папа сразу не передал?
— Скорее, он не хотел, чтобы кто-то прочитал до определенного момента, иначе информация, раскрытая раньше положенного, не даст желаемого результата, а в худшем случае, даже наоборот, навредит.
— Да, думаю, ты прав… Только сердце предчувствует что-то очень нехорошее. Нет, конечно, папа знал, что делал… Одно беспокоит, почему он не отдал письмо маме вместе с записной книжкой, а отдал священнику? И, получается, написал и передал еще до больницы… Я думаю, в письме самое тяжелое решение отца, как-то связанное с судьбой нашей семьи.
— Сложно судить, Марго. Давай не думать о плохом: твой отец был очень умным человеком и очень сильно любил вас — он сделал бы всё возможное.
— Он профессор, Сергей, — продолжила Маргарита, не заметив, как перестала упоминать об отце в прошедшем времени, – ученый, такой же, как и мы, а у людей нашего призвания нет границ между плохим и хорошим в области познания и изучения объекта их труда. Есть цифры, формулы, чистые сухие результаты, подтвержденные опытами. И, при написании письма, мой отец являлся тем, кто переводит с научных языков физики и математики полученные им новые знания.
— Ты права, Рита. Физики, астрономы, химики, биологи, ученые всевозможных наук, занимаясь исследованиями каждый в своей области, делают одно общее дело – читают книгу жизни и делают ее читаемой остальным. Прочитаем мы, люди, книгу жизни полностью? Вряд ли. Она продолжается вечно, заканчиваясь одним томом, и начинаясь другим, новым. Иногда я представляю себе, как Бог с интересом следит за своим «самопишущим пером», аккуратно выводящим слова, и не старается наперед угадать сюжет, поскольку автора вечной книг никогда не существовало и не будет, а значит, нет строгого замысла. Есть великий Чтец, бесконечно пишущее Перо и вечно наполняющаяся новыми главами Книга. Он листает страницу за страницей, увлеченный рождением на его глазах новых миров, не вмешиваясь в ход эволюции. И лишь при угрозе исчезновения Книги он принимает решение что-то изменить.
Двери закрылись после остановки на очередной станции, и поезд, быстро набрав скорость, помчался далее. Пассажиров в вагоне находилось немного, и неожиданно раздавшийся плач ребенка быстро привлек к себе внимание. Маргарита с астрономом обернулись в сторону детского рева. Молодая пара, вошедшая на прошлой станции и занявшая места ближе к середине, безуспешно пыталась успокоить своего малыша. Было видно, что мама, в силу совсем небольшого опыта, нервничала, и ее беспокойство передавалось находящемуся рядом молодому человеку – мужу и отцу ребенка.
— Я подойду к ним, — поднялась на ноги Маргарита. –  Они молоды и опыта с малышами пока мало, но видно, как они усердно стараются и очень любят его.
Маргарита, придерживаясь за поручни, пошла по вагону к молодым родителям. Малыш по-прежнему не желал поддаваться уговорам родителей и продолжал плакать. Молодая мама держала его на руках и тихонько качала, а отец сидел рядом и играл перед ним цветной погремушкой в виде радужной рыбки.
— Здравствуйте, меня Маргарита зовут. Вы разрешите вам помочь? У вас очень красивый мальчик: мамины глазки и папино личико.
— Извините нас… Ну никак не желает перестать плакать. На нас весь вагон смотрит с укором… Продолжает, и продолжает. Не понимаю? Всё перепробовали – ни в какую… Что плачешь и плачешь? Тихо, Андрюша, тихо, — мама попробовала дать малышу соску, но он ее тут же выплюнул. – Никак… Меня Даша зовут, а это Женя, мой муж. Наш первенец – Андрей. Опыта у нас еще мало, но научимся, справимся. Он ведь у нас не единственным будет?
Даша с улыбкой посмотрела на мужа с соской в руке, которую он только что поднял с пола и собирался заменить новой.
— Думаю, девочка, а дальше посмотрим, — серьезно ответил Женя, но через секунду сам заулыбался.
— Андрей перестал плакать, — заметила Даша, продолжая укачивать. – Чудеса, да и только!
— Меня изучает, Даша: малыши любопытны и им постоянно хочется что-то исследовать, познавать мир. Я новое событие в его жизни, которое он сейчас пробует осмыслить; но скоро он ко мне привыкнет. Когда он сыт, здоров и не устал, он задействует все свои органы чувств, для исследования окружающего мира. Ему необходимо постоянно познавать, учиться. Мы так устроены…
Малыш продолжал молчать и с любопытством рассматривал неизвестную тетю, разговаривающую с мамой.
— Придумывайте новые игры, узнайте, какая ему нравиться музыка, и, конечно, чаще находитесь вместе. У вас замечательная семья. До свидания, Даша и Женя. И тебе, Андрей, до свидания, и слушайся родителей.
Маргарита пошла обратно – им было скоро выходить.
— Спасибо вам, — услышала она голос Жени и обернулась.
— Спасибо вам, — повторил он.
— Меня не за что благодарить, я ведь ничего не сделала — просто подошла. Было приятно пообщаться с вами и стать немного полезной. Уверена – вы вырастите замечательного сына. Удачи вам, и родить таких же прекрасных малышей, — окончательно попрощалась Маргарита.
— Люблю детей, — место, на котором сидела Маргарита, не заняли, и она села обратно, пододвинувшись поближе к астроному. – Бывает, увлекусь интересным, и сама как ребенок. Нам следует чаще вспоминать себя в детстве, наивном и добром мире чудес, где добро обязательно побеждает зло, и желания обязательно исполняются. Иногда просто необходимо представить себя ребенком, посмотреть на мир без попыток постоянных объяснений, а просто, принять окружающее как есть.
Пропустив еще две станции, на третьей пришлось выйти раньше положенного, так как по каким-то причинам ветку метро закрыли и всех пассажиров высадили. Решив сразу не подниматься, а определиться сначала с необходимым транспортом, Маргарита и астроном задержались. Большая часть людей спешно покинула перрон, так что станция почти освободилась. Среди немногих прочих, также недавно сошедших с поезда и задержавшихся на посадочной платформе, был священник в черной рясе, с усердием нажимающий пальцем на экран телефона и, раз за разом, смахивая быстро образующиеся на лбу капельки пота.
— Чертова машина, прости Господи. Никогда я с ней не слажу. Э-э-эх, архангелы, — наказание это мое.
Священник отвлекся от своего занятия и осмотрелся вокруг. Заметив астронома с Маргаритой и секунду подумав, медленно направился в их сторону, неся перед собой, как компас, телефон.
— Доброго дня вам, дети мои. Не откажите в помощи. Ох, и не для меня с этой адовой штукой справиться, прости, Господи, за упоминание вместилища душ падших, — перекрестился священник. – Мне по адресу попасть: до своей станции я не доехал — дальше пешком добираться. Меня внук ждет. Задал же задачу, сорванец: ты, говорит, дедушка, как на станции окажешься, навигатор включи в смартфоне, который я тебе подарил, адрес введи и иди, куда он укажет, а я тебя на месте встречу. Я уж навигатор, прости, Господи, как только не включал, адрес несколько раз вводил — никакой дороги он мне не показывает. Пишет только – устанавливается связь со спутниками.
— Я помогу, батюшка...
Астроном взял телефон у священника. Карта навигатора светилась на экране, но местоположение и заданный маршрут не указывались. Попытка ввести адрес пункта назначения повторно вновь не увенчалась успехом. Появилось предупреждение об отсутствии связи.
— Сергей, нам бы из метро, наверх, выйти.
— Ты права, Марго, совсем не подумал, что лучше подняться. Батюшка, вот ваш телефон. Давайте выйдем из метро и снаружи попробуем.
— Согласен, сын мой. Поскорее выбраться на свет Божий, а то под землей неуютно как-то, — И, посмотрев на астронома и пригладив бороду, шуткой добавил. — То и гляди, черти из щелей повыскакивают.
На улице попытки выстроить маршрут на навигаторе также не удались. Навигатор упрямо отказывался слушаться, отвечая на каждое нажатие одним и тем же прежним сообщением.
— Теперь и я не понимаю? Ерунда какая-то?..
Астроном достал свой телефон и ввел в навигатор адрес.
— Толи место тут заколдованное, толи спутники все разом выключились? Марго, у тебя как с навигацией, а то у меня тоже нет связи?
— Не работает, — с досадой ответила она. – Сбой. Исправят, надеюсь, скоро...
— Здорово! Такое впервые. Хорошо, интернет как-то работает. Правда, маршрут и через мобильную связь не выстраивается. Посмотрим на карте: у меня есть загруженная.
— Вы извините, дети мои. Не думал, что вас долго задержу. Вы идите, а я по старинке – у встречных людей поинтересуюсь. С божьей помощью, доберусь: тут недалеко — остановку пройти, да и внуку сейчас позвоню встретить… Спасибо вам. Подскажите только, в каком направлении двигаться.
— Батюшка, вот карта на вашем телефоне: я скинул. Эта точка – где мы находимся, а эта – куда вам подойти. Синей линией я сам прорисовал вам маршрут. Только не выключайте карту, пока идете. Больше мы вам, к сожалению, помочь ничем не сможем.
— Больше и не надо… Имена скажите, я за вас помолюсь. Понравились вы мне очень – души чистые, добрые.
— Я Сергей, а это моя… Моя будущая жена – Маргарита. Мы недавно вместе.
Красный румянец выступил на щеках у Маргариты, как вчера, при знакомстве астронома с ее мамой. Невероятно быстрого предложения руки с предрешенным ответом и в присутствии священника, она никак не ожидала.
— А меня отец Василий зовут. Я рад за вас. Сергей и Маргарита?.., — священник задумался; он смотрел теперь на Маргариту со спокойным, серьезным лицом. – А у тебя, дитя мое, не частое имя. Семейная традиция?
— Нет, — прозвучало в ответ несколько озадачено. – Отец дал мне имя в честь героини известного романа, который он очень любил читать.
Лицо священника еще более изменилось, принимая сосредоточенный, напряженный вид.
— Ваш отец – профессор Лирский?
— Д-да…
Неожиданный вопрос иеромонаха подействовал на Маргариту заклинанием: она замерла в недоумении, ожидая пояснений. 
— Удивительная встреча. Не предполагал, что действительно случиться, как он предрек. Я дал обещание вашему отцу выполнить важную просьбу, и, видимо, велит Бог, чтобы я закончил данную миссию до конца.
Священник прервался и перекрестился, склонив голову и закрыв глаза. Налетевший порыв ветра колыхнул седые длинные волосы; глаза открылись, и он посмотрел на небо.
— Мы с вами не должны были встретиться. Наша встреча, к сожалению, предвестник худшего: он не прислушался к моим словам, указав миру путь прямиком к бездне. Заблудившаяся душа…
Астроном молчал. Ход событий начинал проявлять признаки свершившегося факта, или того, что он вот-вот произойдет. Он понимал: вероятно, следствие первой части эксперимента, спровоцировавшей мощнейший электромагнитный импульс, — аномалия со связью. Была ли вторая часть? Стоило спешить, но прежде выяснить пару вопросов.
— Батюшка, а кто — он?
— Он – тот, кто задумал выполнить отмененный вашим отцом, Маргарита, дьявольский эксперимент. Его необходимо остановить. Хотя, теперь я знаю, что вы опоздаете.
— А письмо у вас? – сомнений в том, что перед ними священник, упоминаемый профессором в записной книжке, не оставалось.
— У меня. Оно будет вашим, но всему свое время. Вам стоит поторопиться, он нуждается в вашей помощи. То, что случилось, уже не исправить, но шанс на спасение есть. Забирайте его и приезжайте ко мне в церковь.
— Где она находиться, батюшка?
— Он знает, он был у меня. Без него я вам письмо не отдам: так наказал ваш отец, Маргарита. Я не прощаюсь с вами и жду.
— Мы постараемся быстрее.
Священник развернулся, и пошел в указанную сторону, астроном же с Маргаритой поспешили к стоящему неподалеку такси.

Глава 16. Калейдоскоп Мироздания.

Водитель такси молча вел автомобиль, иногда поглядывая на экран навигатора: связь со спутниками появилась недавно, по пути в лабораторию, что, несомненно, значительно способствовало в выборе оптимального маршрута и сокращению времени поездки; всё время же, в продолжение которого навигатор не работал, таксист проклинал всех, кто хоть немного имел отношение и космосу. Больше досталось Илону Маску: его таксист «разобрал» полностью, стараясь, чтобы у пассажиров не осталось ни единой капли сомнения в том, что именно Маск – самый главный злодей во Вселенной. Астроном и Маргарита, уставшие от болтовни водителя, теперь вполне были рады просто слушать радио, обмениваясь редкими словами между собой. Различные мелодии музыкальной волны сменяли друг друга, периодически прерываясь сообщениями о предстоящей погоде, пробках, назойливой рекламой и прочей, заполняющей эфир, полезной и бесполезной информацией. После очередного музыкального трека начался новостной выпуск, и приятный женский голос с изумительно выдрессированным произношением стал сообщать о случившихся значимых событиях:
— Добрый день, в эфире срочный выпуск новостей. По заявлению Правительства Российской Федерации, перебои в работе спутниковой связи возникли в результате воздействия аномальных колебаний геомагнитного поля Земли. Ученые пока затрудняются ответить, чем именно вызвана эта аномалия, и единственное, что они достоверно подтвердили – одновременное, с появлением аномалий, возмущение поля Хиггинса, частицы которого впервые обнаружили в 2012 году в ЦЕРНе и получили название — «Частицы Бога». Есть ли прямая связь между этими событиями, ученые на данный момент выясняют. Мы лишь добавим, что поле Хиггинса – это поле, которое по одной из наиболее приоритетных теорий, является единым связующим звеном, или фундаментом мира. А я с вами расстаюсь до следующего выпуска новостей. Оставайтесь с нами.
Вновь заиграла музыка. Астроном тяжело выдохнул – самые негативные ожидания подтверждались с каждым часом.
— Опоздали, — как приговор, произнес он.
Маргарита понимающе промолчала.
Машина подъехала на парковку перед входом в Центр. Астроном обратил внимание, что автомобиль инженера отсутствовал. Некоторая надежда теплилась в нем, и он теперь цеплялся за всякое опровержение своих худших предположений. Они вышли из такси, поблагодарили водителя и, расплатившись, направились к проходной.
— Машины нет: может, и он не здесь? Может, просто совпадение? Невероятное, необъяснимое, ужасное, но всё-таки случайное, и ничего страшного не происходит; а я выдумал то, чего на самом деле нет, и сам не понимая, материализую свой страх у себя в сознании. Не сумасшедший ли я?
— Тогда мы сходи с ума вместе... Давай узнаем?!
Вопреки желанию срочно бежать в лабораторию и остановить инженера, они пошли спокойным шагом, обдумывая дальнейшие действия на месте в зависимости от сложившейся ситуации. Да и спешить – значит обязательно обратить на себя повышенное внимание других сотрудников, чего совершенно не хотелось делать. Некоторое время пришлось потратить на оформление пропуска Маргарите, предоставив ее аттестат научного работника; после нескольких звонков и согласований, их пропустили.
Волнение нарастало с каждым шагом, приближающим их к двери здания лаборатории. Первый вошел астроном, за ним последовала Маргарита.
— Идем, — тихо позвал он ее за собой.
Астроном большими шагами преодолел коридор, ведущий от наружной двери до двери самой лаборатории, и остановился: за дверьми слышались взволнованные голоса Марины и Алексея.
— Так и есть — он сделал, что хотел! Мы не успели, — при этих словах он толкнул дверь и вошел вовнутрь.
— Где он?! – не обнаружив взглядом нигде инженера, последовал быстрый вопрос.
— Он там! Он внутри сферы! – возбужденно ответил Алексей.
— Отключить пробовали? – с удивительным хладнокровием, появившимся неожиданно после того, как он окончательно убедился в правоте своих предположений и перешагнул порог двери, продолжил выяснять обстоятельства астроном. 
— Не получается! А обесточивать оборудование, работающее в максимальном режиме, – огромный риск аварии. Да и выполнить не так уж и просто – предусмотрено несколько степеней защиты от внештатных ситуаций.
— Сколько он там?
— Четыре минуты и тридцать пять, шесть… Система сама на пятой минуте перейдет из активного режима в режим ожидания и отключит блокировку.
Зазвучал прерывистый сигнал, оповещающий о завершающей фазе. Что-то щелкнуло внутри блока «Б» и над входом в «Сферу» загорелась зеленая лампа. Астроном с Алексеем тут же устремились к камере с инженером. Автоматическая дверь раскрылась, и они вошли: он сидел на круглом полу сферической камеры, уткнувшись подбородком в колени и обняв их руками, смотрел перед собой отстраненным взглядом, совершенно не замечая никого. Из-за стесненного пространства в сфере, астроному пришлось подойти к инженеру одному, оставив Алексея стоять у входа. На несколько секунд в камере наступила тишина, нарушаемая только ровным, спокойным дыханием инженера и быстрыми, но начинающими также выравниваться, вдохами астронома.
— Как просто, и как гениально… — произнес негромко инженер, по-прежнему без внимания к происходящему вокруг.
— Александр, – тихим голосом, позвал астроном, боясь случайно испугать своим присутствием.
Но он не откликнулся, и продолжил, сидя, говорить с невидимым собеседником перед собой.
— Как просто и гениально… Нет… конечно… всё, что происходит в нашем Мире – сложнейшее, не поддающееся никаким вычислениям, комбинация из случайных и запланированных событий… Но сам за-мы-сел!.. Гениальность простоты и красоты поражают! Калейдоскоп Мироздания! Ты постоянно трясешь одни и те же цветные стеклышки и получаешь каждый раз их новые сочетания – красивые симметричные узоры Новых Миров с множеством отзеркаленных копий. И если смотреть на все эти отзеркаленные миры со стороны, то ты видишь невероятную, ни с чем несравнимую цельную картину. Она и есть — Замысел!
Инженер поднял голову и посмотрел на астронома, молча прося прощения, и сразу отвернулся.
— Я нарушил симметрию… нарушил один из фундаментальных законов, поддерживающих наше существование. Замкнутость Мира на себя – Петля – стала разрушаться. Восстановит Поле прежнее состояние?.. Скоро узнаем. Сделаем что-то мы?.. Нет, сейчас нет: необходимо принять очень тяжелое решение; при неудачном исходе Мир исчезнет мгновенно… Простите меня… Или, нет, не… — инженер закрыл ладонями лицо.
Снова наступила тишина: масштабы изменений приобретали фатальную тенденцию. Лабораторный звонок прервал молчаливую паузу.
— Александр, — вновь позвал астроном. – А-лек-сандр… Поднимайся. Мы решим. Решение есть… Ты… Мы всё исправим, вместе. Он предвидел и подготовился; профессор оставил письмо.
Инженер убрал ладони с лица. На астронома смотрел человек взглядом раскаявшегося преступника, осознавшего полностью свою вину перед неизбежной скорой смертью. Взгляд мольбы о прощении и безнадежности — взгляд обреченной судьбы. Лицо инженера дернулось.
— Профессор оставил письмо?.. – как бы очнувшись от долгого сна, переспросил он.
— Да, Александр. Тот самый профессор Лирский.
— Но как?
— Его дочь, Маргарита, помогла мне. Она там, в лаборатории, — кивнул на выход астроном.
— Невероятно!
— Невероятно… Всё, что сейчас происходит, просто не осознать, и, думаю, пока и не надо стараться тратить силы. Лучше приложить максимум, чтобы мир оставался таким, какой он есть, а остальное – та область, куда человеку не следует вмешиваться.
— Ты прав. Почему я не прислушался раньше?!
Инженер медленно поднялся. Ему было тяжело: астроном придержал его под руку, и они вышли к Алексею в помещение блока, а затем все вместе в лабораторию, где их с нетерпением дожидались Маргарита и Марина. Инженера довели до стула. Силы приходили к нему, но слабость в ногах не отступала. Он повернулся к монитору со светящимся оповещением об успешном втором этапе, и быстро ввел код на клавиатуре; звуковой сигнал предупредил о завершении процесса, оборудование в технических помещениях постепенно стихло, и, после угасания последней сигнальной лампы, инженер выключил компьютера.
— Вы дочь профессора Михаила Владимировича Лирского? – он обратился к сидящей рядом с астрономом на диване Маргарите, как только экран монитора погас, далее специально не интересуясь об отношениях ее сына с его дочерью, так как не желал теперь обсуждать семейные дела.
— Да, Маргарита Михайловна, — представилась официальным тоном она, как обычно представляется на деловых встречах.
— Мы однажды встречались с вами. Помните?
— Очень туманно…
— Верю, — инженер прервался, давая себе передохнуть. – Я был в вашем родительском доме рядом с прекрасным сосновым бором и старым прудом за ним. Да, иногда вспоминаю этот заросший пруд, на берег которого вышел случайно, решив прогуляться после неудачного разговора. Сильно расстроился в тот вечер: был молод и полон самоуверенности и максимализма. Ваша мама отрезвила меня. Приняла, поначалу, она тепло… Даже удивительно теперь вспоминается… Мы, познакомившись, спокойно беседовали на различные отвлеченные темы, но лишь стоило мне поинтересоваться о вашем отце, она резко переменилась; тон голоса сменился на холодный, колкий, не оставляющий ни малейшего шанса… Она первой предупредила меня.
Инженер затих и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула, вспоминая прошедшие много лет назад события.
— Мама совсем не рассказала о папе? – нарушила тишину Маргарита.
— Ничего, Маргарита Михайловна, — глаза инженера не открывались. – Ваш отец – гений. Он успел осознать фатальность экспериментов и предпринял все меры, чтобы никто не воспользовался его трудами. Он знал, он всё знал и предвидел. Сергей, ты говорил, что сохранились записи с инструкциями. Они у вас?
Инженер посмотрел на астронома.
— Конкретных инструкций нет. Ты немного подзабыл: я говорил о письме. О нем мы узнали из записной книжки, переданной мамой Маргариты, но его еще предстоит забрать у священника.
— У священника?! – удивился инженер.
 — Не спрашивай, долго объяснять, но вот что удивительно, этого священника мы случайно встретили по дороге сюда. Мы, как оказалось, ехали в одном поезде метро и вышли на одной станции, и, если бы не произошел аномальный сбой спутниковой связи, причиной которого, наверняка, являются наши опыты, мы бы разошлись каждый по своим делам.
— Как сбой спутниковой связи, а, следовательно, эксперимент повлиял на встречу? – инженер продолжал удивляться.
— Просто: его навигатор отказал, и он обратился за помощью. Сказал, будет ждать в церкви с письмом.
— Почему не поехали с ним сразу?
— Во-первых, мы спешили, надеясь, что успеем остановить тебя, а во-вторых, он отдаст письмо только с тобой.
— Со мной?
— Условие профессора Лирского… А со священником ты утром познакомился.
— Это он!!! – память инженера тут же вернулась на несколько часов назад, в церковь, где он, в состоянии бреда просил воды у седого иеромонаха. — Как же я неправ! Я слушал себя, и не слышал других: жил в своем замкнутом мире, никого не впуская…
— Извините, что прерываю, — вмешался взволновано Алексей, — прочитал в новостях, что периодическое аномальное усиление магнитного поля Земли, повлиявшее на спутниковую связь, спровоцировано источником неизвестной энергии. Источник ищут на территории Московской области. По данному факту ведется расследование.
— Ожидаемо, — астроном поднялся с дивана, подошел к блоку со «Сферой», и, рассматривая внешние стенки ее камеры через стекло, стоя спиной к слушателям, продолжил. – На данный момент мы не понимаем, необходимо будет оборудование, или нет. Возможно, эксперимент предстоит повторить, но только с информацией из письма. В противном случае, я бы предпочел прямо сейчас уничтожить лабораторию, не дожидаясь прихода соответствующих органов. Нет, я не боюсь ответственности за результаты опытов, но представьте, что оборудование попадет в руки совершенно некомпетентных людей?! Мы от наших-то экспериментов всех последствий не знаем. Сложный выбор, но думать времени нет.
Алексей, слушая, одновременно читал срочные новости в интернете. Никто не заметил, как изменилось его лицо, приобретая болезненный вид. Он опустил руку с телефоном одновременно с окончанием слов астронома.
— Солнце… Сильнейшее возмущение… Подобного ранее не фиксировалось. Два — три дня, и Земля попадет под воздействие невероятно мощного солнечного ветра. Пишут, что шансы минимальны… Кто-то, конечно, останется, но…
— Алексей сел обратно на стул, развернулся к столу, и, сложив руки, опустил на них голову лицом вниз.
— Два-три дня?! Нам осталось два-три дня!!! – внутри инженера что-то оборвалось: и нервное напряжение, усталость, переживание, беспокойство и давящее чувство ответственности за происходящее, и осознание неспособности что-либо изменить и проконтролировать, всё разом выплеснулось наружу. – Что я натворил!!! Проклинаю себя со своими идиотскими идеями!!! Всё тут уничтожу, всё! И сам… Пусть оно заберет меня! Я виноват! Я!!! Ты же хочешь этого… Ты хочешь! Я знаю, знаю, что тебе нужно, но ты еще не способно забрать мое сознания! Не беспокойся, ты получишь свое, дождавшись смерти, и решишь: сделать его своей частью, или избавиться, как от бесполезного мусора, вируса, мешающего вершить эволюцию. С каждой новой смертью ты учишься и становишься умней, и чем чаще происходят в тебя вливания энергии жизни, а больше всего ты любишь людей – самую сладкую для тебя пищу, — тем быстрей ты вдруг понимаешь, что ты лишь также являешься игрушкой в чьих-то ловких руках… Ты — игрушка!!! Не более!!! Отсюда смысл твоего существования превращается в постоянный поиск ответа на один и тот же вопрос – кто он?! Ведь тотальный контроль полностью над всем пространством—временем – твоя основная задача. А теперь ты хочешь подчинить себе своего создателя, кто бы, или что бы, оно не было?! Я прав?! Знаю, прав… Я дал тебе уникальный шанс, сделав непоправимую глупость, которую до меня избежал профессор... Бери меня!!! Бери и поглоти в свою вечность!!! Но мир наш не трогай! Ты же не планируешь уничтожить часть себя, забрав остатки энергии и не получая больше дивидендов!
Инженер вскочил, схватил стул и замахнулся им на свой рабочий компьютер. В один момент астроном и Алексей оказались рядом, успев поймать за руки, и, после предпринятых усилий, совместно заставили инженера отпустить стул, который тут же с грохотом упал на пол, ударившись об край стола.
— Шампанское!!! Быстро!!! – удерживая вырывающегося инженера, прокричал астроном.
Марина, державшаяся вместе с Маргаритой в стороне от происходящего, подбежала к столу, схватила стоящую на нем бутылку, и, не понимая, зачем вообще сейчас понадобилось шампанское, замерла с ним в руках на месте, ожидая дальнейших указаний.
— Алексей, держи!!! Справишься?!
— Держу!.. Быстрее, он вырывается!!!
Астроном отпустил инженера, оставив его наедине с Алексеем, мгновенно забрал из рук Марины бутылку, быстро взболтал ее, и, освободив пробку от проволочного стопора, встал чуть поодаль от боровшихся.
— Отпускай!!!
— Что вы хоти…
Алексей не договорил, увидев, как астроном вывинчивает пробку из бутылки и, сообразив, разжал руки и отскочил в сторону. Вмиг послышался хлопок откупоренной бутылки, и струя пенного напитка, направленного рукой астронома, с силой ударила в лицо буйного. От неожиданности тот встал, как вкопанный, на месте, даже не пытаясь увернуться от поливающего фонтана. Напор быстро стих, но основная задача была выполнена – инженер приходил в свое нормальное спокойное состояние.
— Выпей, — протянул астроном бутылку с остатками. – И нам бы немного, да ладно... Ты выпей и посиди, успокойся. Что есть – то есть, ничего не изменить, а как не допустить катастрофических последствий мы обсудим попозже... Без тебя нам не справиться.
Инженер залпом допил остатки в бутылке, поднял стул, сел и закрыл глаза, начиная ощущать быстрое действие алкоголя. Остатки шампанского стекали с лица по подбородку на грудь.
Астроном с остальными принялись наводить порядок, но с некоторого времени их стали отвлекать заходившие в лабораторию взволнованные сотрудники Центра: они интересовались одним вопросом – знает ли инженер и его рабочая группа о последней новости, и, получив исчерпывающий ответ от астронома, или Алексея, уходили в некотором недоумении по поводу беспорядка и полного игнорирования их присутствия самим руководителем. После очередного непрошенного гостя, астроном не вытерпел и закрыл входную уличную дверь на защелку. Уборка, наконец, была завершена, и все сели отдыхать за стол рядом с диваном, кроме инженера – он по-прежнему сидел на стуле, не открывая глаз.
— Нам необходимо определиться с дальнейшими действиями, — астроном снял очки, сложил в футляр и убрал в карман куртки. – Сюда обязательно придут – вопрос времени. Не дай Бог выяснят, что причиной нынешних аномальных событий являются наши испытания. Допросят и задержат, а лабораторию опечатают. Вы понимаете…
Астроном прервался. На столе зазвонил телефон — старый советский красный телефон, используемый в очень редких случаях.
— Кому-то необходимо ответить?
— Я отвечу, — инженер поднялся. – Как руководитель группы…
Он поперхнулся, прокашлялся, и подошел к столу. Телефон стих, но через несколько секунд вновь зазвонил. Инженер снял трубку.
— Гамов слушает. Да, приветствую. Слышал. Проводили… Нет. Штатно. Когда? Да, я понял. Дождусь. Предоставим. Я доложу.
Трубка телефона легла обратно.
— Директор Института. До конца дня приедет федеральная служба. Велели дождаться и предоставить все запрашиваемые данные. Проверяют научные центры… Пойду, умоюсь. Спасибо за душ — вернул в реальность.
Инженер вышел, оставив остальных продолжать сидеть и обсуждать предстоящие дела. Худшие ожидания продолжали сбываться.
— Нам никак нельзя допустить. Они просто не поймут… Они…
Слезы появились на глазах у Марины. Ее слабый голос звучал обреченно, оставляя только надежду на чудесное спасение.
— Мы не должны… Мы виноваты…мы. Нам исправлять… Наш мир… У нас должна оставаться надежда.
— Марина, ты права, — принялась успокаивать ее Маргарита, долго молчавшая до сих пор. – Мы обязательно постараемся исправить ошибку и докажем, что наш мир имеет право на существование. Мы докажем!
— У нас есть какое-то решение?
— Да, есть, — вместе с Маргаритой принялся успокаивать Марину астроном. —  Я не уверен, исправятся ли все ошибки, но, надеюсь, самых роковых последствий избежим. Дождемся Александра и обсудим…

Глава 17. Ускользающее время.

В лабораторию вернулся инженер. Сырой рабочий халат он повесил на спинку стула и сел, взяв стоящую перед ним на столе пустую бутылку, и, подержав в руке – со стороны он напоминал Гамлета в знаменитой сцене с черепом, что вызвало у присутствующих смешанные чувства некоторой иронии и озабоченности за душевное состояние инженера, — бросил ее в мусорное ведро под столом.    
— Вот и бутылка пригодилась. Как по Чехову… Еще отдохну: с мыслями соберусь…
— Да, а я пока расскажу о том, что нам с Маргаритой удалось узнать.
Астроном, развернувшись на стуле к Марине с Алексеем, приступил к изложению минувших событий, но продолжал не долго, тратя меньше времени на объяснения неважных обстоятельств и акцентируя самые значимые. Особое внимание он обратил на записную книжку профессора, и, как из нее следовало, существование письма.
— Значит, профессор предвидел и оставил письмо с инструкциями, — уточнил Алексей, как астроном замолчал.
— Да. Письмо – наша надежда. Других вариантов, что-то изменить, пока не просматривается. Необходимо скорее получить его.
— Едем к священнику?!
— К сожалению, не сегодня. Уехав вместе и оставив тут всё, как есть, у службы безопасности наверняка появиться подозрения, чего, конечно, допускать нельзя. Тем более, Александру указали дожидаться, а священник определенно дал понять, что без него письмо не отдаст. У нас крайне мало времени, но придется еще раз пожертвовать ради успеха.
— Что нам тогда делать?
— По сути, ничего необычного по сравнению с остальными: вести себя как люди, неожиданно узнавшие о грядущей катастрофе и пока не пытаться куда-то бежать и что-то исправлять.
— Но эксперимент? Записи — на них всё видно и понятно!
— Что — всё? Да – эксперименты, да – записи. Но ведь это ваша работа! Ваши камеры не записывают звук, только изображение. Сколько экспериментов проводиться по всей земле? Я думаю, очень много, и наше оборудование по сравнению с масштабами некоторых из них — просто, простите, рядовая лаборатория. И что покажет оборудование без обученных специалистов?.. Для них это технологически сложная куча железа и прочего, по своей ценности не дороже стоимости металлолома. А в наших формулах и расчетах вообще никто не разберется в ближайшее время.
— Но на нынешней записи видно, как Александр Владимирович заходит в «Сферу», мы бегаем в панике, вы с Маргаритой приходите и тоже начинаете суетиться, а позже выводим еле живого Александра Владимировича из блока и шампанским поливаем, словно победившего в заезде гонщика!
— Тут мы немножко подправим: Маргарита – профессор в нейробиологии и необычного в том нет, что она была приглашена, как и я ранее, выполнить некоторые опыты: например… влияние излучения сферы на биологию человека, и, в частности, на мозг. Инженер, ожидая, решил проверить некую подготовительную работу в «Сфере», к чему и приступил под вашим контролем, но вдруг произошла внештатная ситуация: на воздействие внешних факторов сработали системы защиты, заблокировав его внутри. Паника вполне объяснима.
— Как вы умеете сложить? Я и сам готов поверить в вашу историю. У вас и причина внештатки имеется?
— Причину мы узнали из срочных новостей.
— Гениально! Получается, не мы вызвали возмущения в магнитном поле Земли и аномалии на поверхности Солнца, а это из-за них произошел сбой, и мы чуть не потеряли руководителя научной группы, — в голосе Алексея появилась надежда.
— Теперь просто спокойно закончим здесь все дела и поспешим к близким. За письмом поедем завтра рано утром, а перед этим предварительно созвонимся. Алексей, тебя и Марину я попрошу приехать заблаговременно и подготовить оборудование к работе, — астроном повернулся к инженеру. — Дай Бог, Александр, выдержать встречу с ФСБ. Я сильно переживаю. 
— Справлюсь, — отозвался лежащий инженер, уже перебравшийся на диван. – Ты же понимаешь: лишнее присутствие добавит вопросов.
— Хорошо, уезжаем. Будь на связи. Родным позвони. Мы с Маргаритой по пути домой к священнику заедем, в церковь, договориться о встрече на утро. На какой станции метро выходить?
— Станция метро… она… Помню, церковь, как выходишь, сразу прямо… да, прямо… Черт, забыл! Где же я вышел?.. Проклятье, — выругался инженер. – Мне стало плохо в метро, кружилась голова… Я не доехал до своей станции и вышел раньше. Вышел… Нет, скорее выпал из открытых дверей вагона. Случайность: сзади на меня навалился спешивший мужчина со старым кожаным портфелем. Он не успел заметить, что я задержался в дверях; хотя, я сам виноват: пошел к раскрытому выходу и собирался шагнуть наружу, но резко остановился. Вместе и вывались на перрон; ладно не упали, только портфель в сторону отлетел. Я малость постоял – сознание как в тумане находилось, — и побрел на выход. Страшно хотелось пить… Выйдя и собравшись с силами, осмотрелся по сторонам, но не увидел, где было бы взять воды. Впереди, недалеко, над недавно распустившейся листвой деревьев выглядывали верхушки куполов с крестами. Удивительно, но, когда я смотрел на них, у меня появилось невероятно сильное желание оказаться там, рядом. Мысль о том, что утолить нарастающую жажду смогу лишь церковной водой, мгновенно переросла в веру на спасение, и я побрел по улице, более не обращая внимания ни на что. В церкви познакомился со священником, напоившим меня водой. Самочувствие улучшилось, разговорились… Странно, он знал...
Инженер остановился, напряжено вспоминая еще что-то.
— Нет, не вспомню, — через минуту продолжил он. – Простите, но не знаю, что и посоветовать.
— А назад ты возвращался в метро, чтобы доехать до нужной станции?
— Нет, такси поймал. На нем прибыл.
— А от станции, где ты сел, долго ехал?
— Не помню.
— Ты на каких станциях садишься и выходишь?
Инженер назвал станции.
— С пересадками?
— Нет.
— Хоть здесь повезло… Что ж, нам, если ты согласишься Рита, предстоит вечером проехать по всем подходящим станциям метро и найти ту самую церковь. Сколько займет времени и окажется ли на месте священник – большой вопрос, но выбора нет. Учитывая новые обстоятельства, нам пора спешить. Александр, постарайся больше отдыхать и сильно не утруждать себя.
Астроном встал со стула, пожал руку инженера при прощании и пошел к выходу. Остальные, также попрощавшись, последовали за ним.
Инженер остался один. Он сходил и закрыл уличную дверь на замок, чтобы никто не мешал отдыхать, и, вернувшись, продолжил лежать на диване, привыкая к наступившей тишине. Спустя небольшое время он вспомнил, что не позвонил семье.
Жена ответила на звонок сразу. Она была сильно встревожена.
— Я звонила. Ну почему ты никогда не отвечаешь, даже теперь?! Мы переживаем за тебя.
— Мне на работе велели остаться, Маша, — не объясняя, констатировал инженер.
— Зачем?!... Когда всё, вероятно, закончиться очень скоро! Ты нужен нам здесь, рядом, дома! – голос жены, как нож, пронзил сердце инженера. — Наша дочь, она напугана. И мне страшно. Мы закрылись на все замки и не выходим на улицу…
Маша притихла. Молчал и инженер: слова скомкались в горле.
— Будь осторожен, — она смирилась. — Если соберешься домой… или… лучше… пережди на работе… В новостях предостерегли об участившихся нападениях на прохожих. Полиция принимает меры, но обстановка ухудшается: грабежи, разбои, ограбления, убийства, многочисленные конфликты… Что случилось с людьми? Что?! Неужели мысль о скорой неизбежной смерти является оправданием безумия, дающим им особое право на применение насилия, право похоронить мораль, совесть, сострадание, любовь. Разве они забыли, что там, где есть жизнь, всегда наступит смерть. Разница только во времени. И что, теперь, по их мнению, если ты уверен в том, что проживешь сто лет, ты будешь соблюдать все нормы и правила, порицая их нарушивших, а если на жизнь вдруг останется три дня – то делай всё, что взбредет в голову! Знаешь, кажется, что вот именно из-за уверенности многих в том, что они в праве торговаться со своей совестью и Богом, эти три дня и даны... Мир исчезнет навсегда, если мы не поймем, не объясним себе, что смысл человеческой жизни заключается не только в ее продолжительности и продолжении рода, что, несомненно, важно, но и в достижении, накоплении и сохранении культурных и духовных ценностей. В противном случае, мы их просто выдумываем для развлечений и утешений... Тогда, пожалуй, Создатель прав – этот мир не достоин существовать дальше. Ведь Он ожидает от нас большего, чем мы от различных живых существ, населяющих планету, и за которыми наблюдаем сами. Простит ли Он нас?.. Животных, заболевших бешенством, мы не щадим, понимая о бесполезности лечения и предотвращая распространение заразы.
— Милая моя. Как ты права… Права во всем… Я не знаю, что происходит на улицах города, но мне сейчас никак не уехать с работы. Я сильно хочу вернуться домой, но недавно позвонили и предупредили, чтобы я оставался на месте и дожидался приезда сотрудников ФСБ. Они проверяют все научные центры – ищут причину надвигающейся катастрофы. Я очень хочу вернуться назад… Мы… я ошибался. Эти эксперименты… Моя жажда доказать себе и миру свою правоту привела к необратимым последствиям. Надежда есть: призрачная, но главное – она существует! Просто поверь...
— Всё-таки ты… Зачем?! Да, наш мир сложно уничтожить, но у тебя с твоим упорством получится… «Нобеля» получить поспеши, а то не успеешь…
В телефоне зазвучали гудки. Он набрал номер повторно, еще, и еще. И каждый раз получал один и тот же ответ – абонент временно не доступен. Звонки на телефон дочери также были бесполезны. Телефон, брошенный со злостью на стол, скользнул по нему и упал на плитку пола. Инженер, не обращая внимания, откинулся на спинку дивана, запрокинув голову. Мысли и чувства смешались; он ничего не желал и обреченно ждал избавления от мучений, понимая, насколько близка смерть.

Глава 18. Воздействие.
 
— Он сюда просит подвезти, — полуобернулся с водительского сиденья Алексей.
Машина остановилась недалеко от входа на станцию метро.
— Спасибо, что подбросили, — открыв дверь и начиная выходить, поблагодарил астроном. – Номерами мы обменялись: звоните при непредвиденных обстоятельствах. По времени сориентирую утром, как с письмом управимся, но в любом случае приезжайте и ждите на месте, чтобы подготовиться к нашему прибытию. До завтра, в лаборатории.
Все попрощались. Астроном с Маргаритой направились к метро, по пути обсуждая дальнейшие действия.
— Интересный выбор, получается, — рассуждала Маргарита. – Нам либо на каждой станции выходить, либо ехать до дома, брать машину и следовать по оранжевой ветке. Ты как думаешь?
— Думаю, выходя на каждой станции, а их около восьми на второй половине маршрута, и тратя в среднем минут тридцать, получаем в максимуме около четырех часов. Долговато...
Маргарита задумалась.
— Тогда до дома: передохнем и поедем на машине. А папины записи у тебя с собой?
— Да.
Астроном снял с плеч городской рюкзак, которым часто пользовался при поездках, и, вынув записную книжку профессора, подал ее Маргарите.
— Можно, я возьму их почитать? Его давно нет с нами, но у меня ощущение… ощущение, что он вдруг воскрес. Не физически, конечно… Я хочу побыть с ним рядом, как много лет назад.
— Не спрашивай разрешения: записи твои, Рита, и должны оставаться только у тебя.
Маргарита тепло обняла астронома.
— Спасибо тебе. Нет, не отказывайся от моей благодарности — она от души, от сердца.
Через минуту они входили в метро. Их внимание привлекли дежурившие внутри военные совместно с сотрудниками полиции.
— Усилили меры безопасности! Действительно — не спокойно, — констатировал астроном.
— И сюда ехали — по дороге патрулей тьма, а на улицах, местами, как Мамай проскакал.   
— К сожалению, по всем признакам, обстановка ухудшается. Посмотри, и пассажиров почти нет.
Один из полицейских, дежуривший при спуске с эскалатора на перрон, приблизился к ним и попросил предъявить документы. Паспорта у астронома с собой не оказалось и пришлось показывать автомобильные права. Изучив документы, полицейский вернул их обратно.
— Будьте осторожны. Основные жизненно важные объекты взяты под усиленную охрану, но сотрудников не хватает. Военные, конечно, помогают, по мере сил; у них своих забот полно. Старайтесь не задерживаться на улицах, избегайте скоплений людей, торговых центров, площадей, центра города. Введен режим чрезвычайной ситуации, — полицейский снял фуражку, провел ладонью по волосам, пригладив назад. — Люди как с ума сошли. Ладно, когда бандиты разные там, так обычные жители собираются в толпы и занимаются грабежом и вандализмом. И, что страшнее, среди наших подобные появились.  Еще раз, берегите себя. Да, метро обещают скоро закрыть; массовый психоз распространяется как вирус…
Полицейский попрощался и присоединился к своему патрулю. Послышался гул приближающегося поезда: астроном и Маргарита встали на посадку и через минуту они ехали в почти безлюдном вагоне.
— Массовый психоз, — вспомнил слова патрульного астроном. – Неужели, новость о грядущей катастрофе настолько повлияла на сознание людей, вызвав у многих неоправданную агрессию? Он даже про своих упомянул. Они тоже новостей испугались? Мало ли что произойдет – ведь не случилось, да и в прогнозах часто ошибаются. Концом света чуть ли не каждый день пугают, и нечего, спокойно живем. Тут что-то другое? Я думаю, Поле как-то повлияло на наше восприятие мира и спровоцировало изменение в поведении человека. И совершенно точно воздействие ощутят, или уже ощущают и другие живые организмы на земле.
— Магнитные возмущения, — поддерживая догадку, согласилась Маргарита. – Совпадение: я последние годы изучала влияние магнитных колебаний на функционирование мозга. Не секрет, что они непосредственно влияют на аллостаз организма, но при достижении некоего критического порога, внутренние системы жизнеобеспечения начинают барахлить, и, к сожалению, случается смерть. Группа ученых под моим руководством долго вела исследования работы головного мозга в области действия магнитного поля с изменяющимся потенциалом. На основании полученных данных, мы создали уникальное оборудование, позволяющее варьировать психоэмоциональное состояние человека, и управлять им. Представь, ты, оказавшись в зоне излучения определенной частоты, вдруг столбенеешь от ужаса, или, наоборот, от непонятно откуда нахлынувшего абсолютного спокойствия и полного отсутствия чувства страха, готов совершить самый безрассудный за свою жизнь поступок, который не сделал бы в нормальном состоянии никогда. Но оборудование для нас не было главной целью. Его мы использовали для тестирования нового лекарственного препарата, нивелирующего негативное влияние магнитного поля, что является невероятным прорывом в медицине. Созданием препарата мы занимались совместно с лучшими отечественными физиками. У нас есть опытная партии таблеток, но бесконечные проверки и согласования… Иногда, кажется, реальнее вечный двигатель придумать, чем пробить стену бюрократии.
— Ты права, бюрократия – беда!
— Да, беда… То, что происходит в настоящее время с людьми, один в один напоминает наши эксперименты в Университете.
— А кроме ваших таблеток больше ничем нельзя помочь?
— Оборудование громоздкое и с ним не поездишь: лечение только в стационарных условиях в специально подготовленных помещениях. И пока комплект только один. При стандартных колебаниях магнитного поля, под воздействием которых человек эволюционировал, применять что-то — лишнее: это естественная среда обитания. Незначительное увеличение естественного фона вполне хорошо сглаживается использованием давно зарекомендовавших себя лекарств, имеющихся в аптеках: метеочувствительные люди о них прекрасно знают. Проблемы возникают с переходом воздействия магнитного поля от стандартной и допустимой фазы, в значительную и аномальную. Тут эффективность имеющихся препаратов резко падает. Наши таблетки рассчитаны именно на последние две.
— Лечить от магнитных бурь?
— Примерно… Когда поднимемся из метро, созвонюсь с кафедрой; они должны знать о происходящем. И таблетки забрать: боюсь, ситуация с массовым психозом только ухудшиться.
В микрофонах вагона зазвучал предупреждающий голос.
— Уважаемые пассажиры, в связи с введением Правительством Российской Федерации чрезвычайной ситуации, поезд не будет осуществлять остановки на следующих станциях...
Далее шло перечисление временно закрытых станций метро.
— Просим с пониманием отнестись к данной информации и соблюдать следующие меры безопасности, — голос, задержавшись на секунду, озвучил вновь поступившие правила нахождения на территории города. – Также Минздрав Российской Федерации рекомендует в срочном порядке всем жителям нашей страны выпить, в качестве предупреждающих мер, медикаменты с успокаивающим действием – экстракт валерианы, пустырника и подобное. Предупреждаем, что вещества наркотического действия применять только строго по назначению врача.
— Вот и ответ! На кафедре таблетки обязательно возьмем! — губы Маргариты дрогнули. — Дальше хуже: последует небольшой спад, и люди успокоятся, но, при повторном скачке магнитного поля, к началу которого мозг и весь организм в целом, я уверена, не успеет полностью справиться от предыдущего, последствия обратятся в настоящее испытание. Про дальнейшие аномальные колебания боюсь даже делать прогноз.
Маргарита с астрономом закончили разговаривать и далее ехали тихо, присоединившись к общему напряженному безмолвию в вагоне. Поезд мчался сквозь толщи земли подземного города, часто не останавливаясь на положенных, согласно маршруту, станциях.
После пропущенной очередной остановки, послышались негромкие возмущения, так как данные остановочные пункты не озвучивались как «временно закрытые» в объявленном ранее списке.
— Он и «Новые Черемушки» проедет, — посетовала Маргарита.
— Не должен. Он центр пропускает.
— А инженер, он с какой выезжает?
— С «Академической».
— Судьба… Я много лет изучаю человеческий мозг. Знаешь, ученые выяснили подробнейшим образом его строение, какие процессы в нем происходят, как формируется память, мысли, обрабатывается и передается информация, смогли разложить наш мозг на мельчайшие частицы, создать точнейшую цифровую копию и смоделировать работу отдельных участков, но до сих пор не уверены в определении человеческого разума. Ведь понимать – не делать. Своя ли у нас воля, или мы просто живем по подготовленной программе, подчиняясь сложному алгоритму взаимодействия внутренних и внешних факторов? А может, как модно нынче писать и говорить, мы действительно этакие биороботы, подчиняющиеся требованиям внутренних команд, направленных на адаптацию к окружающей среде с одной лишь целью – сохранение цепочки рибонуклеиновой кислоты, или ДНК? Тогда с данной задачей неплохо справятся и микробы.
— Да, Маргарита, ты права: при исходной задаче сохранения жизни в любой ее форме, достаточно плодить одноклеточные организмы. Но, судя по всему, у Бога другой план. Физики отвергают Бога и Замысел для них — уравнение волновой функции, основной целью которой является заполнение вечной пустоты информацией, энергией, материей. Тогда жизнь, как таковая, становится одним из важнейших средств волновой функции выполнить возложенную задачу. Опять же, вопрос – а кто создал саму волновую функцию? Кто наделил ее правом, решать по какому закону жить? Они не знают: ведь ученые сами себе утвердили запрет на веру. Боюсь, снова останемся без ответа... Получается парадокс – волновая функция, являясь доказательством строгого подчинения фундаментальным законом физики, сама же своим фактом доказывает обратное; допустимо чему-то быть и вне ее области влияния, но, так, или иначе, взаимодействие постоянно проявляется в процессе эволюции. Мы часто называем это случайностью. То есть что-то происходит, что не совсем вписывается в логику событий, хотя и никогда не противоречит ей полностью, но свершившийся факт непосредственно влияет на изменение дальнейшей цепочки событий. Закон случая: живем в мире обязательных бесконечных случайностей под постоянным контролем…
— Станция «Академическая», следующая – «Новые Черемушки», — прозвучало объявление.
— Подъезжаем, — астроном встал с сиденья и накинул на плечи рюкзак, приготавливаясь к скорому выходу.
Погода вновь менялась. Прохладный северо-восточный ветер нес с собой серые дождевые тучи, освежал воздух. Первые редкие капли еще успевали высохнуть на плитке тротуара, когда астроном и Маргарита подходили к ее дому, опережая надвигающийся ливень.
— Дождь к добру, — задержалась у входа в подъезд Маргарита.
— Всегда ли, Рита?
— Моя мама говорит всегда. Она любит смотреть на падающие капли дождя. «Смотри, Рита, капельки жизни. Земля впитает их, и станет живой», — эти слова я помню с детства.
Они вошли и по лестнице поднялись до квартиры Маргариты, дверь которой, при звонке, открыл сын.
— Миша, знакомься, Сергей. Мы работаем вместе над серьезным проектом.
Михаил протянул руку астроному, чтобы поздороваться.
— Здравствуйте. Мам, ты слышала?! По всем новостям! Кич какой-то! Конец света! На нас несется мощнейший солнечный ветер, который уничтожит Землю. Прям, как в фильме про катастрофу…
— Не неси ерунды, — оборвала Маргарита. – Жути наводят. Все новостные каналы отключить следовало бы… Но, к сожалению, правда в том, что нам действительно угрожает опасность. С чем-то подобным люди еще не сталкивались. Многое теперь зависит от нашей способности сплотиться, чтобы выдержать испытание. А я тебя убедительно прошу оставаться дома и никуда не ходить. На улице не безопасно! Ты ведь знаешь о предупреждениях?
— Да, мам, — понимающе подтвердил Михаил.
— Я верю, что ты прекрасно понимаешь, и обязательно сделаешь всё правильно. Да, возьми в ящике с лекарствами таблетки валерьяны. Две выпьешь прямо сейчас, а дальше по одной каждые три часа. Мне сложно тебе объяснить, но то, что происходит, негативно влияет на психику людей, заставляя меняться их поведение в худшую сторону. По-простому, люди сходят с ума. Не все реагируют одинаково, но всё зависит от продолжительности и силы воздействия. Таблетки же хоть какой-то контроль сохранят.
— Жаль, встреча с Олей и ее родителями опять отменяется, — произнес Михаил, расстроившись больше именно данному факту, а не последним страшным новостям о событиях в мире.
— Отменяется, Миша… Они поймут. Позвони ей…
— Бесполезно: то отец у нее постоянно на работе живет, эксперименты в области квантовой физики проводит, то ты вечно занята — в чужих мозгах ковыряешься. Скоро вообще конец света обещают. Времени не нашлось другого...
Михаил отвернулся и направился в свою комнату.
— Сын, не обижайся, ты же взрослый уже… А как фамилия у Оли? Что-то я не припоминаю?
— Мам, все ученые одинаковые, и ты, извини, не исключение. Я тебе несколько раз ее фамилию называл – Гамова! Отца зовут Александр. Хотя, ты опять забудешь… — Михаил зашел в комнату и закрыл дверь.
Астроном с удивлением посмотрел на Маргариту: она притихла в растерянном состоянии и не понимала, как ей до сих пор не пришло в голову, что отец Оли и профессор Гамов, которого коллеги называли инженером, один и тот же человек.   
— Сын прав, — согласилась Маргарита. – Я помню и решаю невероятно сложные научные задачи, а в быту часто могу не заметить, или просто забыть, что угодно, или кого угодно... Просто невероятно — сын дружит с дочерью Александра! Мы планировали встретиться этим вечером семьями на специально запланированном ужине в кафе по случаю первого знакомства. Не верится, но иногда при сплетении нитей судьбы образуются удивительные узоры наших жизней.
— Либо одни из самых редких случайностей, которым предстоит стать началом отсчета для последовательности закономерных событий... Рита, поспешим — время уходит.
— Я быстро! Переоденусь по погоде, а папины записи завтра прочту. Подожди на кухне. Чай и печенье найдешь...
Дождь набрал силу, и избытки проливающейся влаги ручьями стекали в ливневые канавы, копились в лужах. По дороге к Университету встречались редкие прохожие, как правило, по острой необходимости оказавшиеся на улице, и теперь вынужденные быстро перемещаться и избегать всех встречных, чтобы случайно не оказаться рядом с «изменившимся» человеком. Под одним зонтом скрыться от дождя вдвоем не получалось, и астроном шел рядом, прячась лишь на половину, оставляя вторую обреченно намокать. Разбитые витрины магазинов, поврежденные автомобили, следы прошедших погромов попадались всё чаще.
До астронома с Маргаритой донесся странный гул, нарастающий по мере их приближения.
— Что за шум? – встревожилась Маргарита.
— На толпу похоже. Как демонстрация.
На углу двух улиц они остановились перед специальным автомобилем войск национальной гвардии и оцеплением из военных.
— Здесь нам не пройти, — заметил астроном. – Другой путь поищем...
— В интернете написали, что создана специальная карта Москвы в реальном времени с нанесением опасных зон и относительно спокойных разрешенных маршрутов.
Маргарита включила телефон. Связь постоянно прерывалось, и на ожидание необходимой информации ушло больше времени, чем обычно. Но все же результат был получен: на экране высветилась спутниковая съемка столицы с нанесенными на нее схемами и названиями улиц, домов, дорог и прочих объектов. Цветовое разделение зон различных степеней опасности давало понять, где сейчас полностью, или частично, перекрыто движение.
— Университет в красной зоне. Оцеплено. На территории несанкционированный митинг, — прочитала Маргарита.
— Пойдем, посмотрим? Нам недалеко осталось, — предложил астроном, мало надеясь на любую возможность пробиться через заслон и беснующуюся толпу.
Сделав крюк в обход установленных постов, они подошли к университетской площади. Рев сирен и людской массы сопровождался хлопками взрывающихся петард. Из плотной стены дыма, образовавшейся из-за горящих повсеместно машин и брошенных силовиками дымовых гранат, на живой заслон из спецслужб волнами накатывала обезумевшая толпа, вот-вот готовая поглотить возникшую перед собой преграду. Оставаться далее было нельзя.
— Уходим! Нам не пройти! — прокричал астроном.
— Что! они! хотя?! — также пыталась перекричать дикий шум Маргарита. – Я! не! разберу!
— Не слышу! Возвращаемся! По пути позвонишь своим сотрудникам: спросишь, что делается в здании?!
Астроном с Маргаритой быстро покинули забитую обезумевшими людьми площадь. Отойдя на безопасное расстояние, Маргарита набрала номер кафедры. Долго никто не отвечал, и приходилось повторять звонки. Наконец, послышался напуганный голос женщины. Маргарита даже не сразу узнала, кто ей ответил. Несколько быстро заданных вопросов прояснили обстановку.
— Нам не пройти? – уточнил астроном.
— Нет, — прозвучало без надежды. – Ужас, что они натворили!.. Они же многие учатся и работают в нашем Университете.
— Кто они, Рита?
— Студенты, аспиранты!.. Там, в сошедшей с ума толпе; их много, очень много! И преподаватели есть с ними! Они устроили погром в корпусах… Кто успел, разбежались, а остальные, не подвергшиеся безумию, закрылись на кафедрах. Есть пострадавшие…
Маргарита с трудом сдерживалась от слез. Она не верила в происходящее, казавшееся ей страшным сном, и, чтобы закончился ужас, надо было просто проснуться…
— Маргарита! Маргарита! – повторил два раза астроном, не получая ответа и видя, что она замерла с закрытыми глазами. — Маргарита! Что с тобой? Ты себя плохо чувствуешь?
— Ненавижу… — просочилось сквозь зубы.
— Они не виноваты, Рита… — подумал астроном, что Маргарита об обезумевшей толпе, громящей Университет, но ошибся.
— Ненавижу… — близкое к шипению, прозвучало повторно.
Маргарита неестественно быстро закрутила головой по сторонам, опустив взгляд к земле, и, обнаружив желаемое, оказавшееся куском тротуарной плитки, в момент подскочила к нему, схватила, и со всего маху швырнула в яркую моргающую вывеску ближайшего магазина. Она промахнулась: камень полетел слишком ниже цели и угодил в стеклянную дверь, к счастью, не разбив ее, но нарисовав в мгновение паутину из трещин. Маргарита, не раздумывая, схватила второй кусок плитки и отправила его следом, уже более точно, но все же снова не попала, а лишь отбила штукатурку на стене.
— Ненавижу фальшивый свет! Фальшивый свет живет в фальшивом мире!
Она подняла третий камень, занесла с ним руку бросить и замерла: астроном, сумевший после замешательства от неожиданных ее действий, вовремя догадаться о начинающемся «изменении», стоял прямо перед ней. 
Молчание… Беспокойство росло в нем снежным комом; он медленно и нежно взял своей рукой ее поднятую с камнем руку и, почувствовав повиновение, опустил. Камень упал.
— Маргарита… — тепло обнял он ее. — Мы настоящие…
— Разве не сон?.. – прозвучало чуть слышно.
— Маргарита, ты напугала меня…
— Да… Просто показалось… показалось… что этого ничего нет. Мир остался прежним, а я просто сплю…
— В чем-то ты права, Рита. Мы все теперь находимся в чьем-то страшном сне, и чтобы проснуться, мы решаем с тобой и нашими знакомыми одну сложную задачу...
— Мы в Университет?.. — по-прежнему слабым голосом прервала она.
— Нет, Рита. Я понимаю, как тебе хочется оказаться там, помочь им, но у нас нет шансов. Если пойдем, и с нами что-то случиться плохое, тогда кто заменит нас? Попробуем, позже, но не сегодня. Становиться поздно, а нам необходимо успеть найти священника.
— Пойдем… По пути в аптеке купим лекарства: помощи от них мало, но хоть что-то…

Глава 19. Рыжий пес Байкал.

Маргарита и астроном спешили к машине. По пути открытой аптеки не повстречалось, и пришлось дополнительно обойти несколько улиц в поисках, чтобы успеть пополнить запас медикаментов. Такая аптека нашлась через дорогу от консульства Германии; из ее скудных остатков лекарств Маргарита собрала аптечку. С продуктовым магазином повезло чуть больше: в одном из немногих, продолжавших вести торговлю в столь неспокойное время, они запаслись едой.
До машины уже было близко. Маргарита, насколько получалось, прикрывала себя и астронома, нагруженного пакетами с продуктами, зонтиком. В стороне от центральных улиц город постепенно затихал.
— Как-то спокойнее, чем когда мы уходили? Ты заметил? — осмотрелась Маргарита.
— Заметил, — астроном задержался у стола под навесом летнего кафе, поставил пакеты. — «Измененные» аномалией собираются вместе. Воздействие Поля, наверное…
— А почему Поле не возвращает всё назад? Оно ведь способно исправить ошибку инженера? — Маргарита сложила зонт, также спряталась под навес и подала сухой платок. 
— На что способно Поле мы достоверно не знаем, но из имеющихся теорий, причины разные, — смахнул воду с промокших волос, и, обтирая лицо и шею поданным платком, объяснил астроном. — Первая — Поле избавляется от нас, людей, прости за сравнение, как от раковой опухоли, чтобы сохранить жизнь остальному организму. Вторая — Поле не имеет возможности вернуться назад при нарушенной симметрии; в каждой попытке оно не способно поставить какой-то «кирпичик» на место, что побуждает его начать всё сначала; как заевшая пленка на видеомагнитофоне, а дефектом на ней оказался наш инженер, изолировавшись от информационного потока. Допустим и третий вариант; он требует от нас веры: Поле тут просто инструмент, при помощи которого создается красивая картина мира… — он отвлекся на отчаянный, резко оборвавшийся крик из близлежащего сквера. — Рядом… И вот Создатель видит, что прежняя гармония вдруг нарушилась и угрожает Замыслу. Создатель перед выбором – начать новую картину, уничтожив прежнюю, или продолжить рисовать, поменяв кисть и краски… Боюсь, в первых двух вариантах шансов нет, но в последнем, дав Ему знать, что наш мир заслуживает право на существование, показать, что мы способны исправлять и не повторять ошибки, тогда… Твой отец знал, как это сделать, Рита. Я уверен, он знал!
Крик в сквере повторился. Астроном схватил пакеты, и они почти бегом устремились к машине: она оставалась на парковке у дома. Прежде, чем приступить к поискам священника, астроном забежал к себе переодеться и взять необходимые вещи, оставив Маргариту в заведенном автомобиле. В гостиной комнате, за стеклом книжного шкафа, на самой верхней полке, стояла маленькая старая икона с ликом Спасителя. Астроном задержался, посмотрев на икону, со старины переходившую по наследству в их семье. Он помнил только одну молитву — «Отче Наш». Мысленно прочтя ее, перекрестившись три раза и быстро собравшись, астроном выбежал на улицу. Его отсутствие заняло не более пятнадцати минут.
Дождь не думал прекращаться, и только периодами чуть замирал. Сумерки, из-за плотных туч, приближались быстрее: казалось, краски вечернего города растекались вместе с водой, и, перемешиваясь, медленно тушевали окружающий мир, оставшийся за границами яркого света, в серые, а после, и в черные тона. Астроном сел за руль. Он был задумчив и молчал.
— Ты думаешь, откуда лучше начать?
— Думаю… Я посмотрел на карте: есть шесть вариантов, где рядом со станцией находиться церковь. Первая от нас – «Октябрьская». Сложность в том, что центр практически перекрыт. Ладно, — махнул он рукой, решив положиться на удачу. – «Решим по мере поступления проблем», — любил повторять мой отец.
Они двигались к станции «Октябрьская», часто сворачивая с прямого пути в поисках объездов блокпостов и заторов на улицах. Рядом со станцией располагалось Министерство внутренних дел с Храмом Иконы Казанской Божьей Матери.
— Все же, как мы уязвимы перед природой, — рассуждала Маргарита, всматриваясь в высвеченную фарами сырую дорогу. – Мы поставили себя на вершину мира, или думаем, что на ней находимся, и почти забываем о том, кем на самом деле являемся. Небольшое отклонение в параметрах системы обитания — и вот результат. Мозг человека – тонко настроенный механизм. Он правильно работает при соблюдении практически идеальных условий окружающей среды, и любые сбои способны привести к фатальным последствиям. В некоторых случаях…
— Черт! – успел крикнуть астроном, прежде чем резко нажал на педаль тормоза.
Прямо перед машиной от обочины выскочила стая собак, преследующая своего сородича, пытающегося из последних сил отбиться. Бой явно был неравным; стая окружила свою жертву, выбирая наилучший момент, чтобы растерзать. Взъерошенный пес скалился и наверняка понимал, какая участь его ждет.
— Я помогу! – даже до конца не успев осознать всю опасность, поспешил астроном выйти из машины, открыв дверь.
— Ты куда?! Они тебя вместе с ним разорвут! – в испуге Маргарита схватила его за руку.
— Не бойся, я справлюсь! Когда подойду к собакам, начинай гудеть!
Маргарита отпустила руку. Ее сердце бешено колотилось. Астроном вышел и медленно направился от машины к стае, освещаемой светом фар. На дороге остановилось еще несколько автомобилей, из которых также вышли люди, но не приближались, а просто наблюдали.
Сблизившись со сворой, астроном услышал громкий гудок за спиной. План сработал, и стая, как и все бездомные бродячие собаки, научившиеся выживать в современных мегаполисах, оставила свою жертву без внимания, моментально отвлекшись на изучение причины внезапного шума. Воспользовавшись моментом, астроном в пару шагов оказался рядом с обессилевшим псом.
— Сильно они тебя, друг, — он бегло осмотрел пса.
Пес попытался зарычать, но тут же перестал.
— Ты не бойся, я помочь пришел. А молодчина, до последнего бьешься. Вижу, домашний: вон и ошейник у тебя… Где твой хозяин, интересно? Ищет, поди?
Пес потихоньку начинал доверять незнакомцу, чувствуя уверенность и дружелюбие в его голосе. Астроном осторожно погладил собаку; тот, вроде, сначала хотел вновь зарычать, но передумал, правильно решив, что отбиваться от своих врагов всё же лучше вдвоем, чем одному. Взявшись за ошейник и осторожно, пытаясь меньше привлекать внимание своры, астроном зашагал с псом обратно к машине, но не успел преодолеть и нескольких метров, как они были окружены спохватившейся стаей. Круг из разъяренных собак постепенно сужался. Один из водителей, наблюдавших около остановившихся машин за спасением, окрикнул астронома.
— Эй, держи!
К ногам упала бейсбольная бита.
— У них вожак вон тот, белый, впереди остальных! Ты ему по носу, до визга! Тогда разбегутся!
Астроном не терпел, когда кто-то издевался над животными, а сейчас ему самому придется бить собаку, пусть даже угрожавшую вместе со своей стаей истерзать его. Он приготовился, выпустив ошейник из рук и взяв биту обеими руками. Бить, к счастью, не пришлось: Маргарита, пока астроном занимался спасением пса, думала, как ей уберечь самого защитника. Она перебрала мысленно различные варианты, но лучшей, чем просто сесть за руль и поехать на стаю, в голову не приходило. Так и поступила, не теряя времени: постоянно сигналя, она медленно подъехала к стоящему с битой в руках астроному, в ногах которого лежал обессиленный пес. Стая, не желая попасть под колеса, расступилась, давая проехать; воспользовавшись временным замешательством, астроном подхватил на руки лежащего пса, быстро положил на заднее сидение, и сам запрыгнул в машину, успев бросить биту обратно и поблагодарить за нее. Маргарита нажала на педаль газа, и они поехали дальше вместе с неожиданно добавившимся пассажиром.
Остановились за несколько домов до трамвайного депо. Дальше движение на автомобиле перекрывалось, и перемещаться следовало пешком.
— Приехали, — подчеркнул факт завершения пути на машине астроном, и посмотрел на спасенного пса. – Давай-ка, осмотрим нового друга.
Они вышли, аккуратно достали из машины покалеченного пса и принялись ухаживать. Астроном извлек из багажника покрывало, сделал лежанку на заднем сидении и уложил собаку обратно. Маргарита тем временем приготовила обеззараживающие препараты и бинт, но, прежде чем лечить, дала псу немного еды.
— Ну и досталось тебе, друг, — приласкал пса астроном, подсунул под него покрывало и, затем, постарался обтереть шерсть вокруг ран влажными салфетками. – Ты, вижу, по породе финская лайка: рыжая масть и хвост кралькой. Красавец!         
   Маргарита обрабатывала и бинтовала раны на лапах. Пес терпел, лишь изредка рыча, когда на открытую рану попадал антисептик.
— Посмотрим, как тебя зовут… Байкал, — прочитала Маргарита на ошейнике, где, помимо имени пса, крепились два металлических жетона с телефонными номерами. – Наберем?..
— Попробуем…
Астроном позвонил по первому номеру, но ответа не последовало. Тогда он набрал второй. Через несколько гудков послышался сухой женский голос.
— Алло, слушаю вас.
— Здравствуйте. Меня Сергей зовут. Я вашу собаку нашел.
— Здравствуйте, — женщина не представилась. – Собака?! У меня нет никакой собаки!
— Странно, на ошейнике указан ваш номер. Имя Байкал...
— Ах, Байкал! – голос смягчился. – Да, да… Собака бывшего мужа. К сожалению, он погиб недавно, а пес, судя по всему, как-то сумел сбежать из приюта… По наследству вещи мужа достались мне и нашему сыну. У него кроме нас никого не было, хоть мы и разошлись давно… Теперь на звонки отвечаю по его телефону, сообщаю о трагической смерти… Военный… Знаете, я… мне нельзя держать собак… Аллергия. Вы простите, разрешите вас попросить отвезти Байкала обратно в приют. Я заплачу за издержки, не переживайте.
Астроном посмотрел на пса. Байкал, после лечебных процедур и подкрепившись, лежал на расстеленном покрывале, вытянувшись вдоль заднего сидения и положив голову на передние забинтованные лапы. Глаза были почти закрыты, и только иногда вздрагивали уши. Пес засыпал.
— Можно, я оставлю его себе? – астроном сам не ожидал своих слов, но расставаться с Байкалом он уже не хотел.
— Оставить себе?.. — удивилась женщина. – Мне всё равно, забирайте, а Байкалу, думаю, с вами будет лучше. Вы добрый человек, и я рада, что он попал в хорошие руки.
— До свидания, — попрощался астроном, и, услышав ответное прощание, прервал связь.
— Погиб твой хозяин, Байкал: не найти… Спи, набирайся сил.
— Байкал в машине останется, пока мы ходим? – Маргарита также успела привязаться к псу, заботясь о нем.
— Он слаб…
— Я тебя одного не отпущу! Даже не думай! Подождем, когда наберется сил, и пойдем все вместе.
— Рита, у него не скоро силы появятся, а времени совсем мало. Спасибо тебе, что переживаешь за меня. И я за тебя очень сильно переживаю, но нам некогда ждать. Я постараюсь максимально осторожно; долго не задержусь. Тем более храм рядом со зданием МВД: представь, какая должна стоять охрана!
— Упрямый безумец, — смирилась Маргарита, обняв и поцеловав астронома.
— Пока Байкал спит, попробуй купить ему еды, а то наши запасы быстро закончатся. Вроде, вон там магазин открыт. От машины далеко не отходи. Ключи в зажигании. По моим расчетам, затрачу тридцать — сорок минут. При задержке, позвоню. Возьми…
Астроном протянул Маргарите листок.
— Здесь станции метро и церкви. В самом крайнем случае… В общем, не предугадать. Позвони Алексею и продолжайте поиски. Пообещай...
— Я не хочу… Я… Я не поеду без тебя! – она крепче прижалась к астроному.
— Пообещай…
— Я дождусь!
— Мы не имеем право…
Она отпустила. Астроном быстро зашагал по направлению к храму и минуту спустя скрылся из виду. Маргарита не нашла в себе сил пообещать выполнить просьбу.

Глава 20. Таинственный гость.

Инженер сидел на диване. Он пытался не о чем не думать, постоянно прогоняя навязчивые мысли, но они неизменно возвращались. Головная боль усиливалась, стучала в висках. Последние слова жены вспоминались снова и снова: «Всё-таки ты! И зачем? Да, наш мир сложно уничтожить, но у тебя получится… «Нобеля» получить поспеши, а то не успеешь». Что-то внутри сорвалось, и инженер, вскочив с дивана, хотел в гневе швырнуть кружку, которую тут же схватил со стола, как вдруг оцепенел от неожиданности: прямо перед ним стоял средних лет мужчина в пожелтевшем от старости, когда-то белом, халате, примерно одинакового с ним, инженером, роста, и с абсолютно спокойным, слишком интеллигентным лицом.
— Вы… вы кто?! – с трудом выдавить из себя слова опешивший инженер. – Вы давно здесь?!
— Меня Михаил зовут, — с улыбкой ответил появившийся, как из-под земли, незнакомец, поднимая с пола валявшийся телефон и подавая его инженеру. – Я тут недалеко работаю. Мы с вами – коллеги.
— Коллеги?.. Я вас раньше не встречал, — инженер поставил кружку и, сунув телефон в боковой карман штанов, продолжил всматриваться в непрошеного гостя, но ровным счетом не понимал, как тот оказался в лаборатории при запертой входной двери изнутри. – В чьей вы группе?
— Я сам. Один. Группу распустили… Да, распустили… — прозвучал задумчивый ответ, сопровождающийся уже грустной улыбкой.
Эффект от неожиданного появления гостя постепенно проходил, и у инженера появилось, с одной стороны, любопытство к незнакомцу, назвавшемуся Михаилом, а с другой, инженеру пришла идея, что данный человек является сотрудником службы безопасности, и сейчас морочит ему голову, преследуя какие-то свои цели.
— Чем вы занимаетесь, или занимались? – присаживаясь на недавно покинутое место, и предлагая жестом присесть гостю, поинтересовался инженер.
— Да, собственно, по большей части, ничем особенным, — гость принял предложение и занял поблизости от инженера стул, закинув ногу на ногу и сложив на них руки крестом. – Раньше много разным заниматься пробовал, пока… Впрочем, иногда пишу книги. У меня для этого есть отличная библиотека и вечность…
— Вы писатель? – несколько странный ответ гостя смутил инженера. – Пишете книгу о нашем Центре, наших сотрудниках, научных открытиях, дерзких предположениях и перспективных теориях?
— Не совсем. Очень хотел стать им, но не успел: некоторые обстоятельства не позволили...
— Вы же сказали, что книги пишите! И — не писатель! Кто же?! Следователь? — с ироничной улыбкой поинтересовался инженер.
— Шутите… Ах, да! Простите, я вас запутал. Видите ли, о чем я говорю, не совсем книги в обычном понимании. Просто называю их так; читать люблю.
— Их? — ухмыльнулся инженер. — «Дела», что ли?
— Различные варианты будущего, — гость пристально посмотрел в лицо инженеру, от чего тот смутился. — Я записываю их и читаю как книги. Интересно! Дам почитать – вам понравиться!
— Вы прогнозируете предстоящие события? – ирония исчезла, а уверенность инженера в том, что перед ним сидит сотрудник ФСБ и хочет наивными сказками вытянуть правду, почти окончательно утвердилась, так как поверить в другое казалось безумием.
— Нет. Просто читаю. Раньше прогнозировал, но не совсем удачно, как оказалось.
— Читаете будущее? Вы – сумасшедший?! — нервозность зазвучала в поднимающемся голосе.
— Не более вашего, — речь гостя продолжалась спокойно и рассудительно.
— И всё-таки, кто вы?! – терпение инженера заканчивалось.
— Я представился вам... Впрочем, назову имя еще раз. Михаил… У меня похожая лаборатория, правда, постарше. А у вас приятно: всё новое, современное…
—  Вы из федеральной службы безопасности? Верно?! – не выдержал инженер, перебив. — Методы работы у вас интересные… Считаете, что я от вас что-то скрываю? Скажу прямо, мне прятать нечего! А эту роль чокнутого профессора бросьте — плохо получается!
— Н-н-да, — прозвучало растянуто, и незнакомец провел рукой по подбородку, как если бы приглаживал бороду. – Очень уж вы меня напоминаете в ваши нынешние годы: что-то общее определенно есть. Хотя?.. Ну да пусть... Александр, многого раскрыть не имею права, только запомните слова: вы совершили роковую ошибку, но есть возможность кое-что наладить и не допустить другой – фатальной. И не старайтесь сами всё исправить — от вас нужна помощь другим. Предстоит тяжелый выбор, перед которым скоро вы вместе окажетесь. Прошу, не сопротивляйтесь тому, что узнаете из письма. И запомните: вскроете в самый последний момент! Вы поймете…
Логически построенная версия, объясняющая присутствие загадочного гостя, начала рушиться, не успев окрепнуть в сознании инженера. Спасти ее могло лишь предположение, что ФСБ каким-то образом стало известно о существовании письма. Но зачем тогда весь этот фарс? 
— Почему вы говорите, что я напоминаю вас в ваши годы? Мне кажется, что в возрасте мы не слишком отличаемся? И письмо? О каком письме идет речь? – перешел на рассудительный тон инженер, продолжая подозревать, что его пытаются запутать и ждут, когда он ошибется и выдаст себя.
— У вас хорошая память, но вы утомлены, — невозмутимость собеседника сохранялась постоянно, при любом диалоге. — Понятно… Время подумать у вас есть, а я ухожу — пора.
Гость не спеша встал и зашагал к выходу. Чуть подумав, Александр поспешил за ним, не желая оставлять разговор с нерешенными вопросами.
— Постойте! Один вопрос?
— Спрашивайте, — задержался гость.
Инженер посмотрел на уходящего незнакомца и не произнес ни слова: безумная мысль молнией мелькнула в его голове.
— Спрашивайте, — повторно прозвучало громче.
— Где… где вас найти? – спросил инженер совсем не о том, что хотел узнать несколько секунд назад.
— Опять забыли?.. За столовой вправо ведет дорожка: пройдете около четырехсот метров и упретесь в здание. В нем и работаю... Вы, главное, запомните про письмо. Не забудьте! До свидания.
Гость развернулся и, более не задерживаясь, вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Инженер, опомнившись, непременно захотел задержать незнакомца и попробовать получить более подробные разъяснения, кинулся следом, но в коридоре никого не обнаружил, и, что уж совсем поразило, дверь выхода из здания была закрыта изнутри, как и прежде. Объяснение, каким образом гость вышел, инженер не нашел. Он даже пытался посмотреть в шкафчиках, допустив невероятный трюк с преодолением расстояния от двери до конца коридора за считанные секунды, притом, успев не только спрятаться, а также и разместиться в крайне ограниченном объеме, но, совершенно очевидно, гостя не оказалось и там. Тогда инженер выбежал наружу. Тишина царила на территории научного городка. Оглянувшись, он заметил лишь где-то совсем в стороне пару человек, с раскрытыми зонтиками торопившимися в сторону проходной, и, постояв, вернулся в лабораторию.

Глава 21. Матушка Матрена.

Повсеместно наблюдалась схожая картина: слабый электрический свет от немногих, оставшихся неповрежденными, фонарных столбов, обедневшие прохожими мокрые улицы, кордоны из силовиков, случайные группы людей, что-то обсуждающие между собой, разбитые витрины и окна домов, изуродованные автомобили, часть из которых сгорела и дымилась; вся территория города больше напоминала одну огромную дымящуюся свалку. Астроном торопился, но иногда приходилось срочно сворачивать в сторону, спасаясь от двигающейся навстречу беснующейся толпы, как селевой поток, разрушающей всё на своем пути. Наконец, с трудом преодолев Садовое кольцо и обходя площадь с памятником Ленину далеко справа, делая вынужденный крюк, показалось монолитное квадратное здание Министерства внутренних дел. Сплошная стена из военных и бронированных машин выстроилась вдоль по периметру. В сравнении с улицами, пройденными перед этим астрономом, прилегающая территория здания освещалась обильно, и небольшой храм-памятник, некогда украшающего и придающего величие старой площади Храму Казанской иконы Божией Матери, на углу перекрестка прекрасно просматривался.
— Вот и он, осталось только понять, как войти? – озвучил мысли астроном, раздумывая над невероятно сложной задачей.
Всё пространство вокруг Министерства и далее было освобождено от посторонних лиц, не связанных с силовыми структурами. Случайные прохожие останавливались, тут же допрашивались, и, в девяти случаях из десяти, направлялись в обратную сторону, откуда и пришли.
— Подождем, — тихо сам себе сказал астроном. — Маргариту предупрежу.
Она ответила сразу, и астроном, дав знать о своей задержке, попросил ее для безопасности держаться ближе к военному, или полицейскому, посту. Переговорив, он прошел еще немного и свернул в тень от дороги и тротуара, где стал ожидать и наблюдать за храмом, стараясь не привлекать к себе внимание, но стоять долго не пришлось: курсирующий по улице патруль заметил подозрительного мужчину, скользнувшего от автомобильной парковки в сторону площади и через несколько метров задержавшегося за стволом одного из растущих рядом деревьев – стройных распустившихся вязов.
Фары высветили астронома, ослепив.
— Добрый вечер, — из патрульной машины вышел, оставив напарника в машине, инспектор и приблизился к астроному. – Поясните причину вашего нахождения в данном месте.
— Я жду… — хотел добавить о священнике астроном, но оборвал последние слова, передумав. — В храм спешу, помолиться за нас всех, за наше спасение и спасение мира! Я верующий человек: Бог смилостивиться над нами и даст сил справиться с грядущей бедой! В трудные часы важна молитва каждого за каждого!
Инспектор пригляделся к астроному: ответ явно не устроил.
— Пожалуйста, представьте документы, удостоверяющие вашу личность.
— Да, конечно, — потянулся снимать рюкзак астроном, чтобы достать паспорт, но сотрудник дорожно-постовой службы вдруг резко остановил его, положив руку на кобуру.
— Тихо! Без резких движений! Снимите и положите на газон, а затем пять шагов назад. Я сам достану и посмотрю. Вам всё понятно?
— Да, я понял, — без лишних слов подчинился астроном.
Он сделал, как приказал инспектор, после чего тот поднял рюкзак и приступил к осмотру.
— Во внутреннем кармане, — подсказал астроном.
Наконец, паспорт оказался в руках. Инспектор раскрыл его, посмотрел на астронома.
— Сергей Федорович Блажко?
— Да, это я.
— Чем вы занимаетесь?
— Профессор, астрофизик. Изучаю Вселенную. Мы составляем карты звездного неба, ищем жизнь вне Земли, открываем новые звезды, галактики, мы…
— Спасибо, достаточно, — прервал инспектор. – Подойдите: ваш рюкзак и паспорт. Я вам настоятельно советую покинуть эту территорию. Извините, у нас строгие инструкции в связи с чрезвычайной ситуацией. Храм закрыт и в ближайшее время не откроется. Всего доброго, и уходите. Если останетесь, мы задержим вас.
Инспектор, попрощавшись, вернулся к своему напарнику, находившемуся постоянно в машине при проверке, и они поехали дальше.
Ситуация усугубилась: оставаться и ждать дальше – значит практически неминуемо дождаться задержания. Астроном позвонил Маргарите.
— Я возвращаюсь.
— Ты узнал?
— Нет. Меня предупредили, что, если останусь ждать, заберут в полицию. Надеюсь, что священник, которого ищем, служит в другом храме, иначе даже не знаю…
— Сергей, – вдруг раздался за спиной голос пожилой женщины.
От неожиданности астроном вздрогнул и быстро обернулся.
— Рита, подожди: меня, кажется, зовут. Я перезвоню.
Перед астрономом стояла старая монахиня в длинной, почти до земли, черной юбке, в черной кофточке и в черном же платке.
— Извини, что напугала тебя, Сергей. Меня зовут матушка Матрена. Я служительница в храме, что за дорогой.
Астроном молчал, продолжая рассматривать одинокую монахиню, по всей видимости, случайно оказавшуюся рядом. Оставалось только непонятным, почему патруль не заметил ее и не остановил.
— Ты ведь обманул инспектора, придумав, что спешишь в храм помолиться за мир: не молиться за спасение ты идешь, а спасти.
 — Не знаю, как вы догадались, но вы правы: мы допустили слишком большую ошибку. Боюсь, исправлять поздно… — после первой же неудачной попытки найти священника, сомнения и переживания вновь вернулись к астроному
— Твой путь трагичен в конце; жаль, но иначе не сложиться… Не готова она: Он должен поверить нам, нашей любви к жизни и ближним, в веру каждого в каждого, и в себя, и в Него.
— Она? Вы о ком, матушка? – внутри появилась неясная тревога, еще не осознанная, еще совсем слабая, но постепенно нарастающая и вымещающая собой другие переживания.    
— Рано… А отец Василий не служит в нашем храме, — тихие слова монахини, произносимые как-то обыденно, без намека на их пророческий смысл и значимость для того, кому они предназначались, имели у астронома обратный эффект, нежели услышал он их от кого-то другого; вместо недоумения и удивления, он чувствовал при общении с монахиней совершенное спокойствие и принимал разговор, как если бы давно знал о доносимой информации, и только из уважения не перебивал рассказчицу и делал вид, что впервые слышит.
— Откуда вы знаете, что я ищу отца Василия?
— Не спрашивай: наш Мир сложен и трудно объясним. Отец Василий ждет в Крестовоздвиженской Церкви, недалеко от станции метро «Рижская». Мне пора: коротко обмолвились, но свою миссию я выполнила. Сергей, да хранит тебя Господь! — монахиня перекрестила его.
— Спасибо за благословение. А вы и имя мое знаете, матушка Матрена. Разве мы знакомы когда были?
— Каждый знаком друг с другом, — хитрая улыбка появилась на лице монахини. – По паспорту, правда, проще: рядом стояла, пока опрашивали, а вы меня и не замечали… Господь тебя не оставит. Ступай!
И матушка Матрена, перекрестив астронома еще раз, а затем, перекрестившись сама, развернулась в сторону храма, куда лежал ее путь. Астроном же, проводив взглядом удаляющуюся монахиню до момента, когда она свободно прошла через военный кордон, расступившийся перед ней, прежней дорогой вернулся к машине.
Стряхнув и сложив зонтик, он сел на пассажирское сидение. Маргарита обняла и поцеловала.
— Слава Богу! Я места себе не находила, переживала. Пока отсутствовал, мимо проходили разные люди. Я замечала в свете фонарей их лица… Мне страшно, очень страшно. Да, я могу многое объяснить, как профессор, и понять, почему они изменились. Но поверить в то, что происходит теперь — нет, не могу! Для меня они все остаются теми, прежними, людьми, счастливыми и несчастными, спешащими и спокойными, влюбленными и безразличными, такими разными и одновременно одинаковыми снаружи и внутри; просто каждый подстраивается под свою судьбу. Знаешь, я заметила, что некоторые прохожие старались, наоборот, помогать другим. Я боялась за них, так как они рисковали сами пострадать, а в худшем случае, и лишиться жизни. Подумав, я вдруг поняла, что магнитное поле действует не только, как фактор, побуждающий человека проявлять агрессию, но и, напротив, в некоторых случаях способно включить механизм повышенного альтруизма. Общество как бы быстро начало делиться на «очень плохих» и «очень хороших», оставляя все меньше «обычных» вариантов людей. Магнитное поле служит, в некотором роде, катализатором проявления наиболее сильных чувств человека, и полностью заглушает слабые. Но ждать, кто победит в этой битве не стоит... С увеличением воздействия поля погибнут все: даже наше оборудование в Университете, будь его в миллионы раз больше, вряд ли поможет.
Маргарита запустила двигатель. Дворники заскользили по лобовому стеклу.
— Мы ведь не «биороботы»? Я столько лет потратила, доказывая, что мы ими не являемся, но в каждом эксперименте получалось доказать только обратное. Зачем вообще кому-то пришла в голову, или куда там еще, идея сделать нас управляемыми машинами, думающими, заметь, ду-ма-ю-щи-ми! что они сами принимают решения, а затем играть ими, как ему захочется? Это для чего?! Скучно одному сидеть в вечной темноте при вечной тишине?.. Или мы нужны друг другу?.. Тогда мы обязаны что-то иметь свое, индивидуальное и самостоятельное, не подчиняющееся никаким законам и предписаниям, иметь право на выбор, хотя бы раз, в самый ответственный момент, но на выбор свой! а не чей-то, и не заранее предусмотренный в сценарии жизни.
— Выбор нам дан, я уверен. Иначе, как у классика: «Что наша жизнь – Игра!». Игра с различными вариантами достижения заведомо известного конца. И победителей в игре нет, потому что основная цель – само существование «игры в жизнь». Поехали, Рита, у нас обозначился конечный маршрут – станция «Рижская». Церковь, где служит священник, рядом с ней. Мне монахиня подсказала, матушка Матрена.
— Тебе все же удалось попасть в храм?
— Нет, не удалось. Мы встретились случайно, на улице, когда я разговаривал с тобой по телефону. Это она позвала. Подробности по пути…
Машина тронулась. Астроном обернулся: на заднем сидении лежал Байкал. Он не спал, внимательно слушая новых хозяев. Его судьба также в эти дни изменилась навсегда.

Глава 22. В церкви.

Чтобы добраться до станции «Рижская», астроном с Маргаритой вернулись на третье транспортное кольцо; центр города был полностью закрыт: пропускали только по специальным пропускам и только горожан, имеющих в охраняемой зоне прописку, или место постоянной работы. Пасмурный день окончательно сменился темной сырой ночью. Они ехали по кольцевой дороге, встречая на своем маршруте редкие патрульные машины с включенными проблесковыми маячками.
— Милиция почти вся в центре, — по привычке назвал полицию старым наименованием астроном, — на весь город не хватает… Устала? Поменяемся?
— Доеду… Ее, ты сказал, матушка Матрена зовут? — Маргарита крепче взялась за руль.
— Да.
— Откуда она узнала, что ты ищешь отца Василия?
— Она стояла недалеко и слышала нас с инспектором.
— Ты говорил ему о священнике?
— Не помню, — астроном замолчал, восстанавливая в памяти встречу с инспектором и монахиней, но скоро продолжил. – Нет, не говорил: объяснил, что иду в храм помолиться за нас всех, за наш мир... Разве, дополнительно спросил, кем работаю и чем занимаюсь? Я ответил. Вот и всё.
— Да, странно…
Маргарита повернула с транспортного кольца: до станции «Рижская» и, соответственно, Крестовоздвиженской Церкви оставалось проехать совсем немного. На некоторых перекрестках пришлось нарушить дорожные правила, чтобы сократить время на объезды.
— Мы на месте, — астроном опустил стекло и прислушался. — Тихо…
В свете искусственного освещения из темноты закрытой территории храмового комплекса показалась кирпичного цвета стена церкви, стоящей первой по ходу их съезда с дорожной развязки. Маргарита остановила машину за пешеходным переходом на специальном парковочном кармане, и они, перейдя к противоположной стороне дороги, оказались перед арочным входом с закрытыми коваными створками; изнутри на петлях висел замок.
— Закрыто, — с досады дернул за створку астроном. – Поищем другой вход. Как бы через забор не пришлось перелазить?
— Подожди… Вроде, замок приоткрылся, — Маргарита заметила, что от встряски створок на навесном замке дужка выскочила из механизма затвора.
— Действительно, — пригляделся астроном и, просунув руку между прутьев, освободил петли. – И корпус поврежден: вроде как специально сломали, чтобы на территорию проникнуть, а затем обратно, повесили.
— Кому только в голову пришло ломать замок и проникать в храмовый комплекс? Наверное, обезумевший…
— Нет, не похоже: он бы так бросил… Пойдем, у нас своя цель.
По дорожке, ведущей мимо закладного камня «Крестовская застава», они вышли к крыльцу. На стук в дверь послышался знакомый голос, затем скрип засова, открылась дверь, и перед ними появился знакомый им отец Василий. Байкал, стоящий позади, фыркнул носом, поймав вылетевший церковный воздух, пропитанный дымом свеч и благовоний.
— Доброй ночи, дети мои. С вами, вижу, новый попутчик. Заходите, я вас давно жду.
— С собакой? – забеспокоилась за пса Маргарита.
— Хоть Церковь и запрещает, но, думаю, у вас особый случай: вы пришли с благими намереньями.
Мерцающий свет от свечей, горевших у икон и черного тяжелого креста в центре, около которого утром стоял и просил воды инженер, быстро рассеивался в темноте, от чего на иконах дальше, в глубине, виднелись отдельные светлые лики, навевая на слишком поздних прихожан ощущение причастности к тысячелетнему таинству.
— Собаку в притворе оставьте, на коврике, — закрывая дверь на засов, предупредил протоиерей. Как кличут?
— Байкал. По пути сюда подобрали, спасая от стаи своих сородичей. Хозяин его недавно погиб.
— Ты пес хороший, Байкал, но по церкви гулять не следует. Подожди у входа.
Байкал не сразу догадался, что от него хотят, но после того, как астроном указал на предложенное священником место, нехотя лег, куда просили, смирившись с непонятными ему правилами религиозной жизни.
— Пройдемте сюда, дети мои, — священник указал на ту же скамью, предложенную ранее утреннему гостю. – Почему Александр не приехал?
— Он не мог оставить лабораторию, — астроном сел рядом с Маргаритой. — Руководство велело дожидаться сотрудников ФСБ на месте: служба безопасности проводит проверки всех научных центров в связи с нынешними событиями.
—  Зачем же вы тогда приехали? После проверки вместе были бы здесь. К сожалению, письмо могу передать только с ним.
— Мы знаем, батюшка, но, в связи со своим скверным состоянием утром, он забыл дорогу, по которой пришел к вам. Даже название вашей церкви не вспомнил, а только лишь, что она расположена рядом со станцией метро. Название станции также забыл.
— О том я не подумал, что при его болезни память к внешнему миру плоха. — отец Василий глубоко вздохнул и протяжно выдохнул. — Он появился с тяжелой душевной мукой, попросил воды. Я дал напиться, и борьба в душе притихла. Но, видно, недуг очень силен.
— Какой недуг? — переспросила Маргарита.
— Душевный: чувства, мысли, желания разделяются внутри на противоположные две личности, разрывая и принося мучительную боль, сопровождающуюся галлюцинациями… Вам приехать вместе положено, но я вас понимаю в том, что решили не затягивать, найти и скорее предупредить меня. А Александр звонил?
— Нет, — только сейчас сообразил астроном, что инженеру следовало бы давно сообщить о себе.
Телефон быстро оказался в руке.
— Не отвечает? – встревожилась Маргарита.
— Тишина.
— Зря мы оставили одного.
— Подождем, и позвоним повторно. Пока не будем о плохом — всякое бывает. Я приготовлю вам чаю, дети мои.
Маргарита держала теплую кружку с чаем в руках. Несмотря на приближение лета, в церкви сохранялась прохлада. Протоиерей тихо молился у маленькой иконы, подвешенной на стене чуть в стороне от остальных. Астроном, отказавшись от чая, крутил в руках телефон и о чем-то думал. Дочитав молитву, священник перекрестился и вернулся к ночным гостям.
— Ваш отец, Маргарита, он был умным и честным человеком. Мы с ним часто общались. Ты помнишь ту старую церковь, недалеко от родительского дома?
— Я никогда не забуду про нее. В ней меня крестили.
— Ты была совсем юна. Бойкая девочка. Отец всегда гордился тобой. А крестил тебя я.
— Вы?! 
— С тех пор изменился: постарел, похудел, бороду длинную отпустил — вполне объяснимо, что ты не узнала при встрече.
Священник замолчал. Годы брали свое, и он сделал паузу, прежде чем продолжил общаться дальше.
— Твой отец однажды пришел ко мне, и, не промолвив ни слова, встал около иконы Христа, от которой я только что отошел. Он молился так долго, как не молился никогда. Закончив, какое-то время, молча и склонив голову, постоял у лика, а затем обратился ко мне. Тот взгляд не забыть: страдание, боль, безнадежность и бесконечная безжизненная пугающая пустота. Еще живое лицо, но со смертью в глазах. Вчера я увидел ее снова, посмотрев в глаза Александру: как и тогда, мне стало страшно... Приняв на вооружение знания Церкви, коими обладал, в бесконечных молитвах пред Крестом Божием, просил я Господа изгнать Беса из Михаила и спасти его душу. Борьба была долгой: он, то бредил о спасении мира, то о том, что мир не стоит спасать, лучше ему исчезнуть и появиться новому. В горячке, лежа с закрытыми глазами на двух скамьях, составленных мной плотно вместе, когда ему стало совсем плохо, ближе к рассвету, бредил он о чудных мирах, присутствующих одновременно, и о хрупкости Мироздания. «Разрушиться один – разрушаться остальные», — повторялись слова. Я, честно, подумал, что он обезумел. Иногда у него появлялись галлюцинации: перед ним возникали люди, которых давно нет в живых. Михаил разговаривал с ними, вспоминая прошлое. Но было и другое: собеседником вдруг оказывался кто-то из еще не наступившего времени. С одним из них он общался о грядущем, сравнивая видения с прочтением книг…
Отец Василий вновь притих и перекрестился. Простояв на ногах, пока вел рассказ, и почувствовав сильную усталость и боль в ногах, он сел рядом с астрономом и Маргаритой. Со стороны входных дверей послышалась возня и фырканье Байкала, который уже несколько раз пытался присоединиться к остальным, но возвращался астрономом назад.   
— С первыми лучами солнца он успокоился и уснул, прямо здесь, — прикоснулся ладонью к скамье священник. – Спал после недолго, часа два, или три, проснувшись исцеленным; в его глазах, как и раньше, отразился огонь церковных свечей. Позже, он снова зашел ко мне. Михаил благодарил, хотя я не соглашался, говоря, что моя заслуга была невелика, а главное сделал он сам. Тогда я узнал про эксперименты, Поле, четвертое измерение, и как он решил при помощи изобретенного им оборудования поставить себя рядом с Богом на равных... Он вовремя остановился в тот день, а оборудование было им уничтожено позже. Уходя, Михаил отдал письмо. Его последние слова, примерно, были такими: «Отец Василий, это очень важно! Возьмите письмо и сохраните у себя, но пообещайте мне, что отдадите человеку, который много лет спустя, как я недавно, зайдет в церковь и попросит помощи. По его взгляду вы всё поймете. Но сразу письмо не отдавайте — он должен вернуться с моей дочерью и тем, кого она полюбила. Только когда они вместе! Так останется гарантия, что письмо вскроют в нужный момент. В нем тяжелейшее мое решение. Но по-другому нельзя, иначе то, что не случилось сейчас, произойдет годы спустя. И… и попросите у дочери прощения от меня… И что я ее сильно люблю».
Иеромонах вновь растянуто выдохнул: воспоминания встревожили сердце.
— Я дал ему обещание. Он вышел. Больше мы не увиделись.
Вернулась тишина. На глазах Маргариты блеснули слезы.
— Ты плачешь, дитя мое? Прости, что пришлось расстроить.
— Тяжело, — сдерживалась Маргарита.
— Память оживляет тех, кого с нами нет. Тебе и нам необходимо готовиться к суровым испытаниям.

Глава 23. Одержимый.

Инженер лежал на диване, подложив под голову одну из подушек, подаренных женой. На спинке стула висел промокший белый халат, и, около того же стула, стояли скинутые сырые кроссовки.
«Михаил? Откуда он знает о письме? О нем известно четырем: мне, Маргарите, священнику и астроному. Да, пятый — сам автор письма... Он?! Но он же умер! Я разговаривал с призраком? Работает недалеко... Призрак работает! Даже смешно… Фокус с исчезновением в коридоре… Переутомление, вот и ответ, а он сотрудник специальных служб… Но письмо? Я не… не… думал, что Поле…»
Мир, мгновенно родившись из пустоты, разрастался, делился и превращался в гигантскую трехмерную паутину – пространство, с текущим по ее нитям, как по сосудам, временем.  Инженер видел ее одновременно и изнутри — тогда она казалась беспорядочной, хаотичной, с набухающими узлами в скрещении нитей; и видел всю сразу, со стороны, как бы присутствуя отдельно, вне ее, — это была невероятная по красоте, завораживающая картина Мироздания из множества симметричных вселенных. От нитей ощущалась ровная, без резких колебаний, вибрация, и лишь изредка устоявшаяся гармония нарушалась, и тогда вся единая система немедленно реагировала: притормаживала, останавливала, или, даже, оборачивала вспять взбунтовавшиеся Миры, пока вновь их нити-струны не звучали в унисон со всеми остальными. Но вот один из Миров, выпадая из ритма, перестал поддаваться настройке. Он бесконтрольно продолжал разрастаться, нарушая общую симметрию и заражая, как раковая опухоль, живой организм Мироздания. Инженеру предстояло решить: купировать взбунтовавшийся Мир от общей паутины, и затем на его месте сплести новый, или выбрать более рискованный вариант и дать шанс вернуться во времени назад, пока симметрия еще не нарушилась полностью, и повторно наблюдать за перезапущенной эволюцией. Но что должно заставить его принять второй вариант и просто не уничтожить непослушный Мир? Кто даст ему веру в свой выбор?  Стоит ли верить тому, кто не верит в тебя? И когда кто-то перестает верить, – он — в продолжение жизни, или жизнь — в существование его, — тонкая связующая нить разрушается и всё, и он, исчезает...
Сознание вернулось. Инженер медленно приподнялся в полусонном состоянии и сел на диване, прокручивая в голове обрывки недавнего сна.
— Не заметил, как задремал... Умыться бы…
Вставать не хотелось: общая слабость не отступала и с каждым движением кружилась голова. Посидев и смирившись с необходимостью встать, инженер, пересилив свои внутренние, отвергающие что-либо делать чувства, поднялся на ноги и побрел к уборной, но сделав несколько шагов, остановился: прозвучал оповещающий о получении сообщения сигнал телефона.
— Тебя еще забыл посмотреть, — вырвалось сквозь зубы. — Потеряли, поди.
Он вернулся и взял телефон со стола, просмотрел пропущенные звонки вместе с сообщениями, написал на некоторые из них короткие ответы и пошел умываться. В зеркале, над умывальником, отразилось заметно изменившиеся за последние дни лицо: осунувшиеся небритые щеки, впавшие темно-коричневые болезненные глаза с побледневшей кожей под ними, появившиеся седые волосы, большей частью на висках, опустившиеся уголки рта и чуть заметное редкое подергивание нижней губы. Инженер набрал холодной воды в ладони, наклонился к раковине и умылся. После вновь посмотрел на себя в зеркало, но сразу отвернулся, вытерся полотенцем и вышел в лабораторию.
«Проспать и не слышать ни стуков, ни звонков! Значит, спецслужбы меня посетили… Они, получается, повторно приходили, когда я спал, судя по сообщениям от руководства. Странно, не вскрыли замок? Или в первый раз не они?.. Проверю утром. Утром… Из Института написали, что сотрудники ФСБ намерены вернуться сегодня пораньше — в первой половине дня. Придется объяснять, что устал и незаметно уснул. Проклятье! Группу предупредить, чтобы рано не приезжали и ждали звонка».
Ответ астронома на звонок последовал моментально.
— Алло. Да, Александр. С тобой все хорошо? Я звонил тебе.
— Видел… Проспал. Прилег отдохнуть… В общем, даже не услышал, когда ко мне пришли и стучались в дверь, а телефон, как обычно, на беззвучном стоял… Они завтра до обеда обещали. Пока не сообщу, не приезжайте. У вас как дела?
— Мы нашли отца Василия. Сейчас с ним в церкви. Думали, приедешь, как договаривались, но теперь встреча опять отодвигается.
— К сожалению, да… Как вариант, чтобы выиграть время, вам вместе приехать ко мне.
— Но без письма… – не сразу сообразил астроном, с кем вместе.
— Переговори с отцом Василием. Он поймет, он отдаст письмо в лаборатории. Выезжайте утром, как проснетесь, но не слишком рано, а я попробую выяснить про приход спецслужб. Только, прежде чем заходить на территорию Центра, позвоните.
— Постараюсь выполнить твою просьбу. Держи рядом телефон и меньше выходи из здания: на улицах становится опасно находиться.
Астроном обернулся: Маргарита и священник слушали рядом.
— Слава Богу, что позвонил Александр. Не беспокойтесь, я поеду с вами, дети мои. А сейчас нам всем давно пора отдыхать. Идите за мной.
Священник направился к выходу, где в притворе ожидал Байкал.   
— Вы бывали в нашем храме ранее?
— Нет, — ответил шедший за священником астроном.
— И я не была. Редко в этой части города случалось... Большой у вас храм, отец Василий?
— Целый комплекс. Со старины намоленное место. В последние годы, после реставрации, расцвел. Ночью всего не увидите, но завтра, при божьем свете, вам откроется вся наружная и внешняя красота.
Отец Василий потянулся к засову отпереть дверь, но тут Байкал, суетившийся рядом с ним, замер и, оскалив зубы, зарычал. Протоиерей озадаченно посмотрел на собаку.
— Что с ним? – отдернулась рука от засова. — Напугал, Байкал. Мы с тобой познакомились! Не шуми, тихо, нельзя в божьем храме шуметь, а рычать тем более, — и он, наклонившись, погладил пса.
Пес замолчал, но, почти сразу, вновь принялся рычать на дверь.
— Байкал, да что с тобой! — вмешался астроном. – Гулять просился, а как уходить, выпускать не хочешь. Тебя ведь сюда самого заводить нельзя было, а отец Василий сжалился. Тихо, Байкал, тихо. Нас из-за тебя на улицу выгонят, за забор. Где ночевать будем?
— Мне кажется, что там кто-то есть, — насторожилась Маргарита. – Он не просто лает. Там точно кто-то!
— Разве, служители проходят мимо. На ближайших улицах спокойно: мы никого не видели и не слышали, когда подъезжали. Байкал, хватит!
Пес, повинуясь настойчивым командам успокоиться, прекратил скалить зубы, но остался на прежнем месте. Священник шагнул к двери и открыл ее. Прохладный сырой воздух ворвался в притвор, встревожив горевшие свечи. Иеромонах вышел, и, спустившись с крыльца и повернувшись лицом к церкви, наклонил голову, чтобы перекреститься. Капли дождя окропили его.  Неожиданно, из-за красной стены, освещаемой размытыми бледными лучами уличных фонарей, выскочила темная фигура и накинулась на него, сильно ударив чем-то тяжелым по голове. Отец Василий вскрикнул и схватился за ушибленное место. Незнакомец тем временем замахнулся повторить удар, но не успел – Байкал вцепился ему во вторую, опущенную, руку мертвой хваткой, чем спровоцировал удар по себе, но челюсти не разжал. Астроном, замешкавшийся при выходе около ящика для подаяния в поиске денег по карманам, услышал шум, и, выскочив из церкви, сходу бросился на помощь священнику, схватив за свободную руку незнакомца. После быстрой борьбы, незнакомец лежал на земле, рядом с толстой обломанной веткой дерева, удерживаемый астрономом и не унимающимся Байкалом.
— Рита, веревку!!! Что-нибудь, чем связать! — прокричал астроном.
— Сразу в притворе лавка… Посмотри у свечей, — с трудом произнес отец Василий, продолжая держаться за ушибленное место.
Маргарита мгновенно исчезла в дверях и, почти сразу, выбежала обратно, неся церковные ленты и попутно связывая их между собой, чтобы удлинить.
Руки спутали быстро. Незнакомец лежал на сыром газоне и стонал. По разодранным лохмотьям рукава куртки сочилась кровь. На лай Байкала и крики сбежались служители храмового комплекса, и, выслушав краткое объяснение отца Василия, приступили оказывать помощь как ему самому, так и напавшему.
— В полицию позвонить надобно, — распорядился настоятель протоирей Тифон, появившийся на месте одним из первых. – Пускай решают с ним. Рану обработали и повязку наложили, но необходима квалифицированная медицинская помощь и тщательный осмотр.
Незнакомец продолжал лежать. Он теперь не стонал, а только хрипел.
— Поднимите, мучается. Беспокойная ночь... Пройдемте сюда, в здание, устроим всех. Отдохнете, успокоитесь, да и обезумевшему обезболивающих дать побыстрее нужно.
Всех разместили по комнатам гостевого корпуса: отец Василий и астроном получили одну комнату на двоих, а Маргариту и незнакомца устроили в отдельных, при этом за незнакомцем оставили наблюдающего.
— Не разговаривает. Хрипит только… Полиция утром прибудет, — заглянул протоирей Тихон в комнату к отцу Василию, где, помимо него, находился астроном с Байкалом и Маргарита, зашедшая ранее пожелать спокойной ночи. – Не хватает сотрудников. Дали инструкции по дальнейшим действиям и положили трубку. Теперь нам всю ночь охранять. Скорая помощь приехать также отказалась, за неимением свободных машин. Предложили привезти самим, или дождаться до утра.
— Значит Господу угодно, чтобы он с нами эту ночь пробыл, — тяжело произнес отец Василий. Может, руки пора развязать. Жалко заблудшего.
— Подождем: взгляд больно безумен. Вон как тебя по голове палкой ухватил; а у крыльца мы нож охотничий нашли. Судя по всему, им ударить собирался, да не успел – собака подоспела за руку схватить. Уберег он тебя, отец Васили, с Божьей помощью. Как зовут пса?
— Байкал, — расправляя постель, ответил астроном.
— Храни тебя Господь, Байкал! Бог есть в каждом живом существе. Начинается рассвет нового дня. Спокойного вам сна, — и протоирей, перекрестившись, вышел.
— И я спать. Просто с ног валюсь, — сонным голосом пробормотала Маргарита, поцеловала астронома, и, пожелав всем спокойного сна, ушла.
Звуки стихли. Байкал отдыхал на постеленном коврике около кровати астронома. Все спали, и только в главном храме с первыми лучами восходящего солнца молился отец Тифон, молился за спасение душ, молился за каждого человека. Ведь каждый человек несет свой собственный крест по дороге жизни, но не каждому хватает сил пройти с ним, не бросив, до конца.   

Глава 24. Встреча инженера с ФСБ.

Оставшуюся часть ночи инженер проворочался на диване, стараясь уснуть, задремав лишь ненадолго под утро. Еще перед тем, как лечь спать, он всем отписался, объяснив причину молчания. Пора было собираться. Инженер не спеша поднялся и, включив чайник, оделся в высохшую за ночь одежду, но кроссовки просохнуть не успели, и при первых же шагах ноги ощутили неприятную холодную влагу. 
— Стельки забыл достать... Ходи теперь с сырыми ногами! — разозлился он сам на себя.
Чайник заворчал; заварив и выпив крепкого чаю вприкуску с оставшимся на столе и успевшим полностью засохнуть печеньем, принесенным Мариной три дня назад, инженер, накинув курточку, вышел на улицу, чтобы пройтись и взбодриться. Дождь временно прекратился, но тяжелые свинцовые тучи по-прежнему нависали, угрожая обрушиться на землю в очередной раз. Крикливая компания галок облюбовала свежевыкошенный газон справа от здания лаборатории, и каждая птица, порывшись в траве клювом на одном месте, важно переходила на другое с очевидным, как ей, наверное, казалось, превосходством перед остальными своими товарками.         
Отмахиваясь от вездесущих комаров и перепрыгивая разлившиеся лужи, инженер зашагал к столовой.
— Без вас никак, — убив на руке присевшего укусить назойливого комара, выругался инженер. — Четыреста метров по дорожке вправо от столовой.
Он принялся в уме считать сделанные шаги, высматривая впереди постройки за деревьями.
— Четыреста, — закончил инженер счет и остановился.
Немного впереди виднелся не занятый деревьями и кустарником пустырь, с аккуратно подстриженной травой и с очередной семьей скандальных вездесущих галок. Инженер приблизился: никакого здания и построек он не обнаружил, приметив лишь две скамейки, стоящие на обочине дорожки и предлагавшие уставшим путникам присесть и отдохнуть.
— Обманул, значит, «профессор». Подслушали, как мы про письмо разговаривали, а теперь комедию играют со мной. Дикость какая-то! Поди, следят, смеются. Вопрос только, зачем? Психику на прочность у меня проверяют, а следом допрос с пристрастием...
Присев на одну из скамеек, успевших обветриться от дождя, инженер задумался. Крики галок отвлекали, сбивая с размышлений, но и они вскоре перестали беспокоить. Подул ветер, раскачивая кроны деревьев, и, прорываясь сквозь них, падал к земле, тревожил низкий подлесок. Солнечный луч сверкнул в густой листве кустарника и моментально пропал, не привлекая к себе внимания. Но вот ветер вновь колыхнул ветки, и луч, уже сильнее и дольше, блеснул, заигрывая.
— Бестолковые! Бинокль на солнце мелькает! Вас видно! — нарочно громче прокричал со злобным ехидством инженер, уверенный в слежке.
— Я возвращаюсь в лабораторию! Приходите в гости!
Но на его слова откликнулся только ветер, с порывом которого луч света заиграл на том же месте.
— Дикость. Раскрыл их, а они ни шевельнуться. Ладно, посмотрю как быстро убежите, коль показываться не желаете?!
Инженер пересек поляну по направлению мерцания в листве и нырнул в густые ветки кустов, готовый к встрече с тайными опекунами…
Осыпавшаяся намокшая штукатурка обнажила неоконченным пазлом кирпичную кладку на стене одноэтажной постройки поздних коммунистических лет. Оконные проемы с деревянными рассохшимися рамами скрывались за стальными ржавыми решетками. В крайнем из ряда окне от стекла искажались лучи восходящей дневной звезды, диск которой мелькал в раскачивающейся вершине полувековой сосны. Парапет прямой кровли, да и сама она, местами поросли травой и мелкими деревцами.
— «НАУКА — ПРОВОДНИК В СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ!» — прочитал инженер на покосившемся листе из тонкого окрашенного металла лозунг над центральным входом, к которому вел оставшийся не тронутым участок дороги с потрескавшимся от старости асфальтом. — В чем-то и не обманули… Зачем эти развалины?
Он приблизился к зданию, оглядываясь по сторонам, но никого не заметил.
— В прядки с детства не играл; квест затягивается… Я упрямый! Слышите! Кто бы там не был, поговорить хочу!
Почему ему пришла идея во что бы то не стало найти тех, или того, кто за ним следит, как он сам себя убедил, и объясниться, он не задумывался. Потянув за ручку, инженер с усилием открыл железную дверь, заскрежетавшую в подклинивающих ржавых петлях, и двинулся в полумрак.
Свежий густой запах апельсина ударил в нос.
— Владимирович, ты?! — прилетел голос из глубины длинного узкого коридора, освещенного только в противоположном тупике слабым рассеянным светом.
— Владимирович, что молчишь?!
Инженер стоял, привыкая к смене освещения и всматриваясь в сторону окрикивающего.
— Я, — дал он утвердительный ответ.
— Понял-л-л, — промурлыкал с ударением на последний слог обитатель дальней комнаты. — К себе, или заглянешь?
— К… себе, — выбрал инженер.
— Ну, как знаешь. Надумаешь, заходи: чайку плесну с апельсиновыми корочками, поболтаем…
Голос смолк, и его сменил аудиорассказ из хрипящего радиоприемника.
«Куда к себе?.. Ерунду сказал: они потешаются, а я сам им подыгрываю… Сидит, не показывается, чай с апельсиновыми корками, дрянь какую-то, попивает. Ну и сиди! Поброжу чуток, коли не запрещают… Странно тут как-то: совсем не припомню ни здания, ни лаборатории… Вроде, весь Центр отремонтировали по современным стандартам? Мы одни из последних были…»
Рассказ по хрипящему радио завершился, заиграл размеренно симфонический оркестр, и, казалось, что в такт ему дрожала желтая полоса комнатного света, протискивающегося вместе со звуком через чуть приоткрытую дверь. Ближе к инженеру, справа, проглядывалось еще несколько входов.
— Можно погулять, значит? — громко уточнил инженер у невидимого слушателя, но ответа не получил.
Ноги заскользили по уложенной на полу плитке.
— Пришло же в голову каток в коридоре сделать! Ходить невозможно! — специально продолжал звучно говорить инженер, обозначая свое присутствие.
Подойдя к первой по ходу двери, он нажал на ручку, и она поддалась, впустив его. Инженер щелкнул выключателем: яркие лампы осветили просторное, углубленное относительно уровня пола коридора, помещение исследовательской лаборатории, наполненной всевозможными приборами, мебелью, инструментом и прочим инвентарем.
— Михаил, вы здесь? — неуверенно, но как-то напросившийся вдруг вопрос, произнес инженер.
— Михаил? — повторил он и тут же одумался.  — Да, о чем я?! Приятно удивлен, не скрою: сохранить лабораторию в полном комплекте образца восьмидесятых — начала девяностых годов не заурядная задача. Только нынче что в ней спрактикуешь? Музей — лучшее применение!
По обеим сторонам от входа располагались два длинных стола с установленными громоздкими советскими, и частично зарубежными, компьютерами, и другими, обязательными и полезными в научной работе вещами. Инженер повернул к правому столу, с любопытством изучая живую историю Научного Центра.
— Как вчера трудились: пыли нет, бумаги, записи, проекты, инструмент… О! Печенье союзное в пачке! Во администрация! По-тихому оборудуют все-таки музей, а нам ни слова. Сюрпризом будет, потом… Погружает реально: включай сейчас и исследуй. А здесь, наверное, испытательная камера?
Пройдя вдоль столов, инженер остановился у закрытой двери с прикрепленной табличкой «ЦИЛИНДР». Он открыл ее и заглянул во внутрь. По бокам скромного тамбура втиснулись две простых деревянных скамьи и закрепленные над ними вешалки для одежды. Далее вел еще один вход с уже массивным железным створом.
— Не иначе, как флюорографию здесь проходили, — улыбнулся инженер своей шутке.
В три шага он пересек тамбур, и, надавив на толстую стальную ручку, открыл вход и заглянул. Взору открылся металлический цилиндр высотой метра в три и диаметром метра в полтора. На боковой поверхности цилиндра был устроен овальный люк.
— Чем тут занимались, интересно? Датчики, провода… Раздевались, или переодевались, как войти… Для чистоты экспериментов? Экранизация сигналов установлена?.. Не соображу пока…
Продолжая осматриваться, инженер повернул вентиль на люке по направлению нарисованной стрелки. Створка отошла, образовав щель с полоской белого света.
— У них лампы от одного общего выключателя, что ли, включаются? — обратил инженер внимание на странность системы освещения.
Толкнув створку сильнее, он перешагнул через высокий металлический порог. Отшлифованная внутренняя поверхность цилиндра отразила инженера в бесконечности.
— Зазеркалье, — вспомнилось далекое детство. — Тогда я и загорелся мечтой найти вход в таинственный мир...
— Владимирович, я до столовой! Минут на тридцать. Поем, вернусь… Ты дождись, не уходи. Лабораторию без присмотра оставлять нельзя. Мне строго наказали. Слышишь, Владимирович?!
Инженер от неожиданности вздрогнул, но быстро сообразил.
— Дождусь, иди, — нарочно прохрипел он, как будто болит горло.
— Побежал… — долетело из коридора, а затем заскрипела и хлопнула уличная дверь.
Инженер, подумав, решил прекратить осмотр, и, так как желание с кем-то встречаться уже пропало, поспешил покинуть здание и вернуться к скамейкам на поляне. Посидев немного и передохнув, он медленно пошел обратно к себе. У столовой встретился знакомый ученый.
— Доброе утро, Артем Александрович.
— И вам доброе, Александр Владимирович. Давненько не встречались. Вы ведь тоже на работе ночевали?
— Пришлось. Ждал гостей, да уснул богатырским сном. Уверяют, приходили, стучали, а я не слышал…
— Да, пошумели вечером: спрашивали, искали. Ключей от вашей лаборатории ни у кого не оказалось, а ломать замок по каким-то причинам передумали и решили сегодня прийти. Правильно, значит, решили – вы живы и здоровы. Дверь бы испортили зазря… А вы что-то рано? Вчера выспались? – улыбнулся ученый.
— Вы правы, выспался, а оставшуюся ночь ворочался. Подождите, вы ведь давно в Центре? 
— Лет пятьдесят, не меньше.
— Ко мне вчера в лабораторию заходил ученый, профессор. Представился Михаилом. Ростом и годами мы с ним примерно одинаковы. Он говорил о странных вещах, говорил, что пишет книжки времени, или о времени — я плохо понимал — в которых записывает будущее. Вы знаете такого?
— Михаил? Хм… Пишет книги о времени? Нет, не припомню. В какой группе ученых?
— Один, недалеко отсюда; его здание-лаборатория, как он сказал, находится по дорожке от столовой, метров четыреста. Я только что был в нем: всё старое и больше на музей похоже, а над центральным входом надпись «Наука — проводник в светлое будущее!». 
Лицо ученого приняло серьезный вид.
— Он назвался Михаилом? – переспросил ученый.
— Да.
— Вы, Александр Владимирович, не могли с ним общаться, и тем более только что быть в его лаборатории. Пожалуй, вам это приснилось… Не пойму только, как вы про лозунг узнали?
— Как приснилось? Я разговаривал с ним, абсолютно реально, как вот сейчас, с вами. И здание, оно там стоит…
— Что-то вы путаете… Дело в том, что, если это тот Михаил, о котором думаю, то он давно умер. Имя Михаил Владимирович Лирских вам знакомо?
Инженер замолчал. После услышанного, он не знал, что и думать. Вчера, при встрече с незнакомцем, промелькнула безумная мысль, но он прогнал ее – настолько она была невероятной!
— Вы слышали про Лирского, Александр Владимирович? – повторил ученый.
— Да… слышал… То есть, читал…
— Где вы недавно гуляли, находилась его лаборатория. После пожара, здание не стали восстанавливать и снесли. Михаил потом постоянно винил себя за гибель на пожаре сторожа; помню, он, как придешь к ним в лабораторию, радио постоянно слушал и чай нам с апельсиновыми корками предлагал. А сам ученый умер в больнице спустя два года. Хороший человек был, и семья у него замечательная; я их в новый дом перевозил на черной «Волге», бывшую загородную дачу университета. Наши семьи дружили до… Жаль, в общем. Прощайте, Александр Владимирович.
Инженер также попрощался с ученым, и тот быстрыми шагами поспешил в сторону проходной, так как первые упавшие крупные капли дождя предвещали скорейший ливень.
Он не уходил. Намокающая одежда прилипла к телу. Время остановилось. Мимо проходили люди и здоровались, но он не замечал их. Капли дождя падали на обращенное к небу лицо, скатывались по щекам. Вспомнилось стихотворение Александра Блока, которое инженер тихо произнес, как молитву.

— Ночь, улица, фонарь, аптека,
  Бессмысленный и тусклый свет.
  Живи еще хоть четверть века —
  Все будет так. Исхода нет.
  Умрешь – начнешь опять сначала
  И повторится всё, как встарь:
  Ночь, ледяная рябь канала,
  Аптека, улица, фонарь.

— Александр Владимирович! — раздался голос недавнего собеседника.
Инженер не замечал происходящего вокруг.
—Умрешь, начнешь опять сначала… — повторил он. – Всё просто — открыть письмо перед началом…
— Александр Владимирович! – повторился голос, но уже более громко. – Вы ведь совсем промокли. Заболеете! Вам, хорошо бы, обсохнуть и согреться. Я обратно возвращаюсь, а вы на одном месте стоите, аки истукан. Вы в порядке?!
Инженер провел ладонью по лицу, как бы умываясь, и обратился к подошедшему второй раз ученому,
— Спасибо, в порядке. Задумался... Со мной бывает, вы не беспокойтесь, а ваш совет прямо сейчас и исполню.
— Вид у вас болезненный. Сходите до медпункта, покажитесь.
— Да, пожалуй, схожу.
— Еще раз, до свидания.
— До свидания…
В старых джинсах, пылившихся давно в шкафчике, и рабочем лабораторном халате инженер сидел босой за рабочим столом. После случайной встречи на улице, он хотел броситься назад, на поляну со скамейками, и убедиться в своей правоте, но, сделав несколько шагов, резко остановился и развернулся обратно… Промокшую одежду приходилось опять сушить. Он перелистывал на экране новостные страницы. Громкие заголовки мелькали перед глазами: «Повсеместно введен режим чрезвычайной ситуации», «Мир погрузился в Хаос», «Опасность Красных Зон», «Обстановка в Москве стабилизируется», «Ученые создали препарат от воздействия магнитного поля», «Пик аномалий прогнозируется со среды на четверг».
— «У нас есть день? Завтра не наступит?», — прочитал он вслух окончание статьи.
Из коридора послышался стук в дверь.
— Вот и «долгожданные» гости, — поднимаясь со стула, констатировал с иронией он факт услышанного стука, и, застегнув халат и сунув ноги в сланцы, привезенные с далекого отдыха на море, спокойно пошел открывать.
— Александр Владимирович? – любезно поинтересовался один из двух стоящих на пороге и одетых в обычную гражданскую одежду мужчин.
— Я вас слушаю, — отвечая на любезность, сухим тоном подтвердил инженер.
— Мы к вам вчера вечером приходили, но не достучались, — показывая инженеру развернутое удостоверение сотрудника ФСБ и проходя во внутрь со своим напарником, продолжил мужчина. — Хотели замок сломать, да только мимо проходящий ученый, Михаил, показал, что встретил вас на стоянке, когда вы домой срочно уезжали. Как ваша дочь, Александр Владимирович? Поправляется? Слава богу, что врачи успели сделать операцию. Иначе, страшно представить. Искренне желаю скорейшего выздоровления. Разумеется, мы не стали вас беспокоить, и отложили до утра. Одно странно – некоторые сотрудники Центра убеждают, что вы никуда не уходили. Но мы проверили – ваш выход вечером и, затем, обратный вход поздно ночью зафиксирован на проходной. Да и в больнице подтвердили, что вы приезжали…
— Как подтвердили?! – не выдержал инженер.
— По телефону, — не совсем понял появившееся удивление на лице инженера сотрудник ФСБ. – Вижу, переживаете. Известно, что ваша дочь пришла в сознание, и угрозы жизни нет. Планируют в скорейшем времени выписать домой. Ваша жена с ней, и, думаю, объяснит лучше.
— Простите… эмоции, — попытался успокоить свои нахлынувшие чувства инженер. – Забыл, с кем вчера встретился на парковке перед проходной? Как, сказали, зовут?..
— Михаил… Что-то у вас с ним определенно общее есть. Похожи вы друг на друга, только одет он старовато. Я так студентом ходил, в перестройку. Да, ученые чудной народ… Я в хорошем смысле… Присяду? – указал он на неприбранный диван, так как на стульях сушились сырые вещи, а свободный от одежды стул занял напарник.
— Извините за небольшой беспорядок, — поспешил убрать покрывало и подушки инженер. – Промок утром до нитки, при прогулке.
Диалог с сотрудниками спецслужбы продолжался около часа. Инженер, со всей убедительностью, доложил о научном эксперименте и его стадиях, показал оборудование. Сотрудники, в свою очередь, всё тщательно зафиксировали и скопировали информацию с камер видеонаблюдения.
— Что ж, Алексей Владимирович, спасибо вам за сотрудничество. Остальное мы посмотрим у себя. Вам же рекомендую до особых указаний оборудование не включать и не в коем случаи им не пользоваться. Ответственность вы знаете. Пожалуй, вход в эту вашу «Сферу» мы опечатаем до снятия особого режима. Да, вот что, постарайтесь, пожалуйста, подробнее вспомнить время проведения экспериментов за последнюю неделю. Странно, что вы не фиксировали в своих рабочих документах данные факты. Вы ведь ученый! Впрочем, с камер мы должны установить.
— В наших экспериментах понятие времени теряет ту значимость, к которой привыкли все. Хронология нашего мира в них не совсем уместна. Достаточно зафиксировать даты.
— Понимаю, Эйнштейн… — улыбнулся сотрудник.
— Пусть будет Эйнштейн, — ответно улыбнулся инженер.
— А всё же плохо, что вы не записывали часы начала и завершения экспериментов. У нас есть четкие фиксации всех аномальных явлений в атмосфере Земли за прошлые дни. Они были вызваны искусственно — доказано! Осталось только найти, кто и чем? Область поисков сузилась до территории московского региона. Сравнение графика работы оборудования и цикличности аномалий дадут однозначный ответ. Но мы работаем и по другому пути, проверяя пики потребления электроэнергии по научным центрам и лабораториям. Вы, Александр Владимирович, подумайте… Есть что добавить?
— Нет, добавить нечего.
Сотрудник службы безопасности поднялся и протянул руку.
— До свидания, Александр Владимирович. Отдохните, как следует. Думаю, мы с вами еще не раз встретимся.
Молчаливый молодой напарник завершил опечатывание дверей блоков, и, после того, как он также попрощался, они удалились.
Пришлось одевать обратно сырую одежду.
«Черт бы их побрал, это КГБ, то есть ФСБ. Хотя, от того что название поменялось, суть прежняя. Разве что, раньше сразу под руки брали, а нынче предпочитают прежде любезно поговорить, дать подумать, помучаться. Пока никаких экспериментов – опасно, слежка. Телефоны, скорее всего, прослушивают. Дождусь на стоянке Марину с Алексеем и с ними домой… Домой… Оля…»
Сильно хлопнув входной дверью и закрыв ключом, он поспешил к проходной. Судя из сообщения, Марина и Алексей подъезжали.

Глава 25. Павел Денисович Молохов.

Утренний прохладный влажный воздух наполнил комнату Маргариты через приоткрытую створку окна. Дождь, передохнув в ранние часы, с новыми силами принялся барабанить по подоконнику, добавляя размытых красок в последний, перед пробуждением, сон. Маргарита проснулась. Она продолжала лежать с закрытыми глазами, вслушиваясь в шум падающих капель. Что-то необычное было в этом звуке: не хватало чего-то привычного, обыденного. Сон полностью улетучился; она поняла – она не слышит в шуме дождя голоса современной жизни: город, огромный многомиллионный город, молчал.
Маргарита открыла глаза и огляделась. Комнату ночью она практически не осматривала: усталость свалила ее на кровать, и она тут же уснула. Скромность и простота присутствовала в общем убранстве и в каждом предмете по отдельности, создавая ощущение пребывания в уединении монаха-отшельника. Слева от окна, задернутого на половину темными шторами, над небольшим столом с церковными книгами и свечами, стояла на полочке икона Спасителя. Маргарита поднялась с кровати и приблизилась к красному углу.
— «Православный Молитвослов», — прочитала она название на лежащей отдельно от остальных, церковных, книге.
Взяв тяжелый старый том в руки и открыв на странице с кем-то вложенным ястребиным пером в качестве закладки, тихо продолжила: 
— «Молитва Оптинских Старцев».
Чтение молитвы много времени не заняло. В конце Маргарита перекрестилась.
 — «Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить», — повторила она последние слова, и, закрыв Молитвослов, задержалась у окна, наблюдая за редкими прохожими, проходящими мимо по тротуару на противоположной стороне улицы.
После пробуждения, сборов и быстрого завтрака, группа, состоящая из астронома, отца Василия и отца Трифона, направилась к охраняемой священнослужителями комнате незнакомца, а Маргарита с Байкалом тем временем вышли на прогулку. Незнакомец не спал: ему дали умыться, перевязали рану и накормили. Веревки с рук незнакомца сняли ночью, по указанию настоятеля, как только тот вполне успокоился и пообещал не причинять никакого вреда ни себе, ни другим, и смирно дожидаться приезда полиции. Однако, окно в комнате всё же пришлось плотно закрыть и пожертвовать запирающей створку ручкой, сломавшуюся при демонтаже. Вещи и тяжелые предметы, посчитали нужным вынести. В общем, сделали всё возможное, дабы узник не сбежал и не натворил плохого.
Незнакомец полулежал на кровати, подсунув между стеной и спиной подушку и опустив ноги к полу. Руки он сложил на животе, в замок. Ниспадающие к плечам седеющие волосы частично прикрывали стареющее, начинающее высыхать лицо с впалыми глазами, узкой полоской бледных губ и бедной короткой бородой. Грязная куртка с разорванным окровавленным рукавом валялась у кровати.
— Доброе утро, — поздоровался за всех входящих отец Трифон, и, заметив куртку, повернулся к присутствующему у входа, снаружи, молодому священнику. – Почему не прибрали, батюшка Илья?
— Не отдавал, отец Трифон, — последовало размеренное объяснение.
— Следует забрать, постирать и починить. Батюшка Илья, попрошу, распорядись от моего имени.
Батюшка Илья зашел в комнату, забрал куртку, и удалился выполнять просьбу отца Тихона. Незнакомец продолжал молчать, лишь приоткрыв глаза, но голову к разговаривающим не поднял, оставаясь в своих мыслях.
— Как ваше самочувствие? – обратился к нему отец Трифон.
Взгляд незнакомца скользнул по полу, как бы ища ответа, поднялся по стене и замер на иконе Богородицы в углу у окна.
— Ночью я разрешил снять узы, на что вы пообещали не тревожиться и не причинять вреда. Вы обещание помните?
— Помню, — хрипло выдавил незнакомец.
— И сдержите себя?
— Сдержу.
— Как к вам обращаться?
— Павел… — кашель вырвался из груди незнакомца. – Павел Денисович Молохов.
— Павел Денисович, в вашем праве дождаться полиции. Решайте сами. Но, с вашего позволения, спрошу – зачем вы напали на отца Василия? На ваш разум повлияли известные события, а отец Виктор стал случайной жертвой? Тогда мы вас ни в чем не обвиняем. Это так?
Незнакомец, назвавший свое имя, но до сих пор остававшийся тайной, приподнялся и посмотрел на отца Трифона, а затем, переведя взгляд, впился глазами в протоиерея Василия, стоящего по правую руку от настоятеля.
— Ты виноват! – скулы на лице ночного узника напряглись. – Ты тогда всё испортил, ты; он уничтожил все наши труды, все наши надежды из-за тебя. Ты наше будущее уничтожил его руками! А сейчас опять хочешь своими богоугодными сказками остановить начатое. Н-е-е-е-е-е-т. Я тебе не позволю! Второй раз! Даже и не мечтай! Не суйтесь со своим выдуманным богом в науку!!! Не пытайтесь бога оправдать, найдя ему место в идеально написанных уравнениях. Ни одна формула ни доказала его существование и никогда не докажет! Ваша религия – лженаука, самообман, и более ничего!!!
Безумие сверкало в глазах приподнявшегося на кровати Молохова: пот выступил на лбу, вены на висках вздулись.
— Я вас всех предупреждаю – не пытайтесь изменить то, чему быть, и быть непременно! Законы, рожденные вместе с нашим миром, невозможно переправить!
— Кто вы? – отец Трифон не изменился ни в выражении лица, ни в голосе, продолжая вдумчиво и не спеша сложный разговор. 
— Я работал с профессором Лирским. Младший научный сотрудник. Профессор во многом доверял мне… — голос Молохова запнулся, на лице появилась болезненная гримаса. — Если бы не… не ваши проповеди, он бы жил… Эксперимент… Мы довели … до конца. Почти до конца… Оставалось совсем чуть-чуть… Проклятый… проповедник о мертвой…
Продолжительный кашель разорвал предложение на обрывки, и не позволил завершить. Кожа на лице Молохова налилась багровой краской.
— Подать вам воды, — обеспокоился отец Трифон.
— Дайте, — прохрипел Молохов, откашливаясь.
Астроном, не ожидая просьбы от настоятеля, схватил со стола в красном углу пластиковую бутылку и стакан. У кровати он налил воды и подал мучающемуся таинственному узнику.   
— Я знаю про письмо... Оно у вас? Да, о чем я спрашиваю? Конечно, оно у вас… Сожгите, разорвите, любым способом, но уничтожьте измаранную сумасшедшим бумагу! В ней затаилось зло — предательство против науки, против человечества и прогресса!
— Бес в вас. Прости, Господи, душу заблудшую, — отец Тифон перекрестился. – Вы говорите, что религия – не наука. Во многом соглашусь. Но переверните слова. Что получилось? Не наука – религия! Наука – религия тех, кто стоит на пути прогресса и познания, и бесспорное благо для людей. У науки есть свои священнослужители – ученые, профессора, академики, доктора наук; есть свои таинства – эксперименты, опыты, научные конференции; есть свои писания – формулы, теоремы, доказательства. И, как и любая религия, ваша наука по-своему объясняет ее Бога – единый всего сущего физический закон, связующая формула, а в самой природе отрицания веры в любого другого Бога, самые убежденные ученики науки ни в чем не отличаются от последователей признанных религий. Даже у атеистов есть свой Бог. Их Бог – безбожие, в которое они желают верить. Вера – и есть доказательство существования Бога, а то, каким мы его себе представляем, не в коем не может служить доказательством обратного!
— Складно… Этим вы его и переманили… Я на ваши речи не поддамся. Научились более чем за две тысячи лет людям головы морочить. Храмов понастроили… Но вашей власти приходит конец, конец скорый и неотвратимый! А доказательства сами увидите…
— Погубить жизнь ради доказательств? Кто же потом воспользуется знаниями?
— Ученые! Они выживут! Этого достаточно.
— Вы сильно больны…
— Оставьте меня! Оставьте, иначе я не сдержу данного слова!
Молохов, развернувшись на кровати, лег, переложив под голову подушку, и, отвернувшись от всех, уперся согнутыми в коленях ногами в стену. Астроном и отец Василий первыми вышли из комнаты, так и не проронив ни слова при встрече. Настоятель, задержавшись на несколько секунд, вышел следом, попросив возвратившегося отца Илью закрыть обратно на замок дверь и не прекращать наблюдение.   

Глава 26. Возвращение в Университет.

Утренняя прогулка с собакой закончилась быстро: ненастная погода торопила поскорее вернуться обратно. Мокрый Байкал забежал в комнату, оставив следы лап на полу, и, получив указание сидеть на месте и не топтаться, довольный улегся у кровати. Маргарита раскрыла покрывшийся влагой зонт и поставила в свободном углу комнаты обсыхать. Почти сразу, после визита к Молохову, зашел астроном и сел на стул у стола с разложенной православной литературой.
— От него. Оказывается, с твоим отцом работал: Молохов, Павел Денисович. Обвиняет нашего священника в том, что отговорил твоего отца продолжать эксперименты и убедил сжечь лабораторию.
— Какая глупость! Как же он нашел его и именно нынешней ночью?
— Следил. Впрочем, мало что услышали… Согласен, странное совпадение — встретиться ночью у священника. Но, кажется, он был чуть пораньше: помнишь замок?
— Помню.
— Похоже, его рук дело.
— Что же он не побоялся напасть на священника, зная, что мы с ним?
— Отчаянье и безумие. Зная о письме, он подумал, что убив его, лишит и нас шанса что-то исправить.
Байкал встал и подошел к астроному, предлагая погладить себя. На полу осталось мокрое пятно от сырой шерсти.
— Нагулялся, Байка, — потеребил собаку по голове астроном. – У, какой довольный.
— Погода совершенно не желает меняться. Ближайшую неделю дожди с редкими просветами. Серое небо, серые дома, всё серое. Мне кажется, что дождь не прекратиться никогда, и мы медленно утонем в сером холодно изливающемся море.
— Ты сейчас напоминаешь ребенка, Рита, — астроном откинулся на спинку старого стула, скрипнувшего в ответ, и поднял голову, изучая икону.
— Иногда, чтобы что-то понять, необходимо оставаться чуточку ребенком с наивным взглядом на мир, видеть его таким, какой он есть, без контекстов. Самые простые и наивные объяснения тогда покажутся сущей правдой, и в нем не будет ничего невозможного. Да, с приобретение новых знаний границы нашего мира расширяются, и в последнее время довольно стремительно. Но ведь мы сами чертим эти границы; раньше мир для нас был безграничен.
— Научные статьи заменили нам мифы, — улыбнулся астроном. – Строим сами себе стены, ломаем их, и строим новые, подальше от прежнего места, отвоевывая постепенно пространство. Так мы устроены, так заложено в нашем сознании, так прогрессирует жизнь. Главное — цель и борьба за нее, а остальное — как получиться...
Астроном обернулся к столу. Молитвослов, который утром смотрела Маргарита, по-прежнему лежал отдельно от остальных книг. Он взял его в руки, задумался.
— Как обстановка на улицах? – перелистывая книгу, поинтересовался он.
— Мы рядом гуляли: редкие машины, редкие прохожие, да собаки потерявшиеся бегают – жалко смотреть. И необычная пугающая тишина. Город будто затих в ожидании неизбежности. Неужели на всей планете вот так? Мне страшно… Мне даже страшней, чем вчера, когда неуправляемые безумные толпы людей бродили по улицам. Нехорошая тишина… Она предвестник беды.
Два телефона, Маргариты и астронома, зазвучали практически одновременно.
— Это Александр. Я в коридоре поговорю, чтобы тебе не мешать, — астроном нажал на телефоне «ответить» и прикрыл за собой дверь. Через пару минут, как закончил разговаривать, он вернулся. Маргарита также отложила телефон и, сидя на кровати, расчесывала волосы.
— Александр сказал, что к нему приходили. Эксперименты запретили, а оборудование опечатали. Попросил не приезжать. Встретимся у причала на Воробьевых горах ближе к вечеру. Он домой поехал.
— Мне с работы позвонили, — голос Маргариты был подавленным. – Они едут за мной.
— Зачем?! – сообщение Маргариты стало полной неожиданностью.
— Я им нужна, срочно. Таблетки, лекарство…
— Нельзя отказаться?
— Нет. Они запускают массовое производство, для людей, для их спасения. Что-то не получается… Не знаю… Что-то не идет. Мы всё проверяли у себя в лаборатории. Всё! Все компоненты, объемы, клинику… Отличные результаты! Я не понимаю! Должна работать вся цепочка!
Глаза Маргариты стали влажными от слез, но она сдерживала себя.
— Судьба вновь испытывает нас, Рита.
Астроном тихо сел рядом и обнял. Сердце стучало. Маргарита прижалась к его груди и закрыла глаза. Слова были лишними в эту минуту.
В дверь постучали. Байкал, вернувшийся к кровати, продолжил лежать, лишь фыркнув носом.
— Войдите, — отпустив астронома и протирая глаза ладонью, позвала Маргарита.
В дверях показался отец Василий.
— Дети мои, не помешаю?
— Нет, нет, отец Василий, мы вам всегда рады. Проходите, присаживайтесь.
Священник сделал несколько шагов в комнату и остановился перед Байкалом.
— А мой спаситель как? Отдохнул? – он наклонился и погладил пса, завилявшего хвостом и вытянувшего к нему голову. – Лапы то заживают?
— Раны глубокие, но мы постоянно меняем повязки. Прихрамывает, но думаю, что заживет. Он сильный.
— Покормили?
— После прогулки. Местный служитель дал ему еды.
— Молодец, Байкал. Хороший пес. От меня обязательно вкусный подарок получишь. Закончим с делом, сразу в магазин. А сами, дети мои, поди не завтракали? Собирайтесь, отец Трифон ждет в трапезной к столу.
— Спасибо, отец Василий. В тягость мы вам, — попробовала отказаться Маргарита.
— Эка странная. Разве добродетель тяготит? Она как воздух, как вода, как земля и свет божий жизнь нашу питает. Собираемся!
Астроном подошел к окну. Вода скапливалась снаружи на стекле в тонкие струйки и стекала на подоконник.
— Позвонил Александр. Он предупредил, чтобы мы не приезжали в лабораторию: скорее всего, следят. Договорились встретиться позже, у причала на Воробьевых горах. Там объяснит. Самое же неясное то, что Маргариту срочно затребовали на работу и отправили за ней машину, а когда отпустят, не предсказать.
— Ох, и не хорошо. Затягивается дело. Как же письмо вам передать и клятву не нарушить: я ее перед иконой Спаса давал.
— Отец Василий, остается только ждать, пока я и Маргарита с инженером не встретимся. Как проясниться, сразу оповестим. Вы автомобиль водите?
— Вожу, сын мой. Редко, правда.
— Ключи от моего автомобиля. Возьмите. Он припаркован у южного входа. Я покажу.
— Запутывается клубок, — вздохнул священник. — Скоро за тобой приедут, дитя мое?
— Около часа. Недавно выехали.
— Успеем позавтракать. Идемте, отец Трифон заждался.
Байкал, как они ушли, тут же свернулся клубком и уснул.
Машина за Маргаритой подъехала, как и предполагалось, через час, что позволило спокойно позавтракать и в сопровождении настоятеля протоиерея Трифона прогуляться по храмовому комплексу. Утренние слова Молоховым при встрече отцу Трифону вполне объяснил отец Василий еще на завтраке, тем самым разрешив недопонимание настоятеля в произошедших событиях.
Оставив Байкала на попечение отцу Василию, чему сам священник обрадовался и с удовольствием принял возложенные на него обязанности, Маргарита с астрономом, который, представившись членом рабочей группы и показав документ, получил разрешение проследовать вместе с ней, сели в черный автомобиль с абсолютно черными же стеклами и проблесковым маячком синего цвета, и через пару минут мчались в сторону Университета. Москва, оставшаяся после вчерашних беспорядков с многочисленными ранами в виде изувеченных строений, мостовых, памятников и всего того, что, несомненно, и украшает и делает ее одним из лучших и красивейших городов в мире, как и сказала Маргарита, затихла. Машин и прохожих прибавилось, но в основном были те, на чьих плечах лежала тяжелая ноша ответственности за обеспечение бесперебойной работы жизненно важных объектов города и, в целом, страны. Два сотрудника ФСБ, один за рулем, и, второй, на переднем пассажирском сидении, молчали, лишь изредка отвечая короткими фразами по гарнитуре с наушником.
— Вы не против одного вопроса? – нарушила долгое молчание Маргарита, обратившись к сидящему спереди на пассажирском сидении сотруднику службы безопасности.
— Задавайте! — последовал ответ, больше похожий на команду.
— У вас есть объяснение происходящему в мире?
— Маргарита Михайловна, откровенно, у меня лично полного понимания обстановки нет. Думаю, его нет пока ни у кого, но наша служба предпринимает все силы, и некоторые результаты есть. Моя же задача доставить вас, как ценного специалиста, в Университет, и обеспечить безопасность. Вы последние остались. Остальные из вашей научной группы ждут на месте. Главная задача заключается в скорейшем налаживании промышленного производства созданного вами препарата. Как решение появится, больше не задержим.
— Я понимаю, — Маргарита посмотрела в окно на город, кажущийся из-за затемненного стекла совсем мрачным. – Удивительно, как у вас получилось справиться со всем этим безумием, творившимся ночью?
— Нет, Маргарита Михайловна, здесь есть некоторое везение. МВД, наша служба, военные, МЧС, прочие охранные организации лишь старались не допустить проникновение к особо важным, критически важным! объектам. В редких случаях хватало сил на то, чтобы вытеснить, или разогнать, спонтанно собравшуюся и разбушевавшуюся толпу. Но те, кто был призван охранять порядок, тоже живые люди. Да, мы раньше узнали и стали принимать соответствующие профилактические меры. Раньше… Вы не представляете себе, какой неожиданностью, страшной и часто заканчивающейся трагедией, оказались первые часы аномалии. Погибли многие…
Сотрудник затих. Маргарита заметила, как напряжено было лицо и как на сморщенном лбу выступили капельки пота.
— Мы приступили к своим основным задачам, — вновь заговорил сотрудник, по-видимому, приведя чувства в равновесие, что люди его профессии вполне хорошо умеют делать, но, притом, не нарушая установленные правила не болтать лишнего с гражданскими лицами. – Глубокой ночью, в оцеплении… Просто невероятно смотреть на медленно ползущую к тебе лаву из живых людей, поднявших вверх руки с зажженными факелами и, как единый организм, пожирающую всё на своем пути. Оставались считанные метры между нашим заслоном у Дома Правительства и огненным потоком. Стрелять?.. Разве пулей напугаешь безумие? Мы приготовились к смерти… Вдруг вся эта масса обезумивших людей разом встала, просто застыла на месте: ни звука с ее стороны. Я даже сначала подумал, что меня оглушили, или хуже. Но время шло, и осознание резкой перемены постепенно приходило к нам. Город молчал: полицейские машины давно не включали звуковые сигналы, да и вообще те, кто справился с воздействием аномалии, старались не шуметь: громкие звуки слишком привлекают «подверженных». А лица! Я отчетливо видел их лица в играющем свете огня. Вы увидите похожее выражение недоумения, бессмысленности и растерянности, резко подняв глубоко спавшего человека, причем уснувшего не у себя в постели, а совсем в чужом месте. А затем тишина стала наполняться робкими голосами, постепенно сливающихся в один монотонный гул очнувшихся от безумия людей; факелы, брошенные на землю, потухли, толпа разошлась и, при практически полном отсутствии искусственного освещения, которое было по большей части побито, а в остальных случаях намеренно выключено, дабы не привлекать внимание безумцев и не быть нарушенным, наступила темнота. Москва впервые за много лет увидела настоящую ночь… Да, странно, но почему безумцы не полюбили искусственный свет, а признавали только свет пламени, природный? Странно… По последним расчетам основной пик магнитной аномалии прогнозируется на ближайшую ночь. К сожалению, раньше, чем рассчитывали. Надежда на ваши таблетки. На всех не наготовить, но хотя бы обеспечить самых необходимых…
Впереди показался Университет.
— Подъезжаем…
Машина беспрепятственно преодолела оцепление Университета и остановилась перед центральным входом в главное здание. Темные сырые стены имели на себе многочисленные следы ночного буйства, а обезображенная прилегающая территория с валяющимся на ней мусором и различным хламом, размокающим под дождем, дополняла общую картину последствия бессмысленной агрессии, выплеснувшейся наружу из затуманенного сознания каждого отдельного человека. В сердце Маргариты кольнуло, в ногах появилась слабость. Она на секунду закрыла глаза.
«Что с нами?! Мог ли один человек, сумевший преодолеть пространство и время, и, сам не осознавая того, нарушить тонкий механизм Бытия, тем самым пробудить в людях самые низшие качества, качества деструктивные, разрушающие и ведущие к неминуемой гибели? Да, есть и противоположные случаи; вчера мы встретили пару людей… Но это не правило: неужели агрессии в человеке заложено несравнимо больше…»
Скрипнула входная дверь. Маргарита поймала себя на мысли, что не хочет входить вовнутрь.
— Заходите, мы затягиваем! — раздался командный голос сотрудника службы безопасности.
Астроном, постоянно державшийся рядом с Маргаритой, взял ее под руку.
— Пойдем, Марго. Я знаю, тебе тяжело видеть.
Ужасный погром присутствовал повсюду. Спотыкаясь об валявшийся мусор, и с трудом преодолевая в коридорах завалы из различной мебели и прочего, что можно было перетащить, сдвинуть, уронить, отломать или отодрать от стены, они добрались до кабинета Маргариты с изрядно испорченной дверью.
— Ваш кабинет тоже не пощадили, — заметил сотрудник ФСБ.
Маргарита глубоко вздохнула и шагнула первой.
— Кто-то успел немного прибраться… Маргарита Михайловна, возьмите, что вам необходимо в работе, и поспешим в лабораторию. У нас не остается времени.
Рядом с отдельной тумбочкой, стоявшей в дальнем правом углу кабинета, на полу лежал перевернутый кверху дверцей массивный сейф. Дверца, несмотря на очевидные следы попыток взломать ее, с успехом выполнила свое предназначение и осталась закрытой. Маргарита подошла. Ключ всегда оставался с ней, на общей связке, вместе с ключами от квартиры.
— Только бы открылся, — присаживаясь на корточки, засомневалась она, заметив искореженное отверстие замочной скважины.
— Подожди, Рита, давай поставим, — астроном нагнулся и, приложив значительное усилие, вернул сейф в нормальное положение.
— Теперь пробуй.
Маргарита быстро набрала код и, вставив ключ, с первого раза открыла дверцу.
— Слушается хозяйку, — пошутил сотрудник ФСБ.
Из сейфа была извлечена толстая папка с документами, внешний цифровой накопитель и несколько пластиковых контейнеров, разделенных внутри на отдельные секции с хранящимися в них промаркированными плотными пакетиками.
— Сергей, подержи, — подала она всё астроному. – Осторожней с контейнерами: в них лучшие образцы препарата. Они нужны при определении пропорций действующих веществ.
Немного подумав, Маргарита снова заглянула в сейф и, порывшись, достала старые советские механические часы «Полет» с хронометром и покрытыми фосфором стрелками.
— Отца... Наградили в области естественных наук за… неестественные достижения. Он их в шутку «Полештурманские» называл, и смеялся, что сам как штурман, определяющий положение нашего Мира на цветке Мироздания.
— Мир и мироздание?.. Разве не одно и то же? Хотя, я уже отстал от современных познаний, и вы теперь думаете обо мне примерно, как если бы я сообщил, что наш мир покоиться на трех слонах, — продолжал легким шутливым тоном понемногу снижать напряжение у Маргариты сопровождающий.
— Есть теория… Мой отец потратил бесконечное количество часов в лаборатории, чтобы доказать ее. Он сравнивал Мироздание с распушившимся цветком — одуванчиком, а его ворсинки с семенами называл Мирами. Мироздание существует, пока созревают семена – Миры, но как только они созрели, ветер времен срывает их с родного растения и разносит по бесконечному плодородному Полю, где из них вновь появляются ростки. Мой отец объяснил в теории всё, кроме одного – как появляется «ветер»?
Маргарита завела механизм и застегнула большие мужские часы на свою нежную руку.
— Я готова, — закрыв сейф и приподымаясь, сообщила она.

Глава 27. В лаборатории Университета.

Учебный корпус, на территории которого, помимо аудиторий для теоретических занятий, находилась и научно-исследовательская лаборатория, стоял в стороне от главного здания, и, чтобы в него попасть, необходимо было выйти на улицу, пройти через обширную площадь и обойти мимо нескольких других корпусов. Лаборатория не являлась единственной, но из всех, пожалуй, была одной из передовых по своему оснащению, и занимала добрую треть первого этажа. Настоящее же чудо в том, что корпус и, соответственно, лаборатория пострадали незначительно.
Маргарита сидела за своим рабочим столом и пила воду из поданного сотрудником ФСБ стакана. По пути из главного здания она почувствовала тошноту и сильную слабость – организм сдавался.
— Выпейте, — протянул на ладони пару таблеток сотрудник. – Восстановитесь быстро: нам специальные выдают.
— Простите меня, я всех задерживаю, — Маргарита положила в рот таблетки, показавшимися чересчур горькими на вкус, и запила водой.
— Не стоит извиняться, Рита. Ты крепкая, но у каждого есть свой предел. Сейчас ты посидишь, и силы вернуться, — подбодрил астроном.
Через десять минут Маргарита почувствовала улучшения.
— Начнем… Как наше оборудование? – обращаясь к своим коллегам, она встала, сняла со спинки стула белый халат и накинула на плечи.
— Обнаружили незначительные повреждения, но мы их быстро устранили. Сложнее с компьютерами – в рабочее состояние вернули только два, — отчитался один из сослуживцев Маргариты.
— Нам хватит. Программа запускается?
— Да. Благодаря программистам из спецслужб, получилось восстановить информацию с поврежденных компьютеров, запустить рабочие алгоритмы производства и испытания препарата.
— Хорошо, значит получиться сравнить полученные результаты с теми, что хранились у меня. Объясните, пожалуйста, проблему.
— Проблема в том, что в малых порциях получаемое лекарство достаточно эффективно справляется со своей задачей, но как только мы увеличиваем объемы получаемой смеси, результативность препарата резко падает, вплоть до нулевых показателей.
— Что предпринимали? – продолжала короткими вопросами выяснять все обстоятельства Маргарита.
— Меняли процентное содержание различных компонентов, последовательность смешивания, время выдержки… Пожалуй, всё перепробовали, а результат нулевой.
— Давайте повторим. За эталон возьмем мои образцы.
Маргарита принесла один из пластиковых контейнеров, хранившихся в ее сейфе, и работа, малопонятная стороннему несведущему наблюдателю, закипела.
— Вы рассказывали, что ночью стояли лицом к лицу с разъяренной толпой, — вспомнил астроном разговор в машине. — Всё-таки, почему вы не применили оружие? Ведь чистая случайность, совпадение спасло вас от гибели. Вам повезло, что действие магнитной аномалии ослабло. Сверху дали определенную установку?
— Подробности выдать не имею права. Да, нам повезло: стоявшие в первых заградительных рядах вряд ли бы выжили. Что же касается дальнейшей судьбы людей в толпе, а я подчеркиваю, — это прежде всего люди! люди одурманенные не по своей воле, то на этот счет были и сохраняются соответствующие инструкции. Дальше нас они бы не прошли – остались бы на наших телах.
— У вас сложная работа с большими рисками.
— Признаюсь, рискуем не часто.
— Бывает страшно?
— Всегда. Каждый человек ценит свою жизнь. Не боятся ничего с нарушенной психикой люди, и то в крайних случаях – как вчера, например. Дело не в страхе: страх – полезное чувство. Дело в его контроле и четком понимании того, когда им пренебречь, а когда подчиниться и сделать всё, чтобы спастись.
Легкая задумчивая улыбка появилась и тут же исчезла на губах сотрудника службы безопасности. Оба замолчали, погрузившись в свои размышления и параллельно наблюдая за слаженной работой научной группы Маргариты. Сотрудник ФСБ изредка выходил, разговаривал с кем-то по телефону, и, вернувшись обратно, задавал Маргарите одни и те же вопросы – получен результат или нет, и как скоро ждать? По ответному качанию головы Маргариты становилось понятно, что все попытки пока не увенчались успехом. На четвертом часу стараний получить действующий препарат Маргарита объявила перерыв. Она сложила руки на столе и опустила на них голову. Астроном подошел к ней.
— Я сделаю тебе чай или кофе?
— Не хочу, — досада, переходящая в обреченность, послышалась в ее уставшем голосе.
— Воды? Я переживаю за тебя.
 — Воды… Нет, не хочу. Я не понимаю! В малых объемах формула работает идеально, но лишь до тех пор, пока мы их не начинаем увеличивать. Я не знаю, что делать? Мы всё перепробовали!
Маргарита подняла голову и посмотрела красными, влажными глазами на астронома; как часто теперь слезы появлялись на ее глазах.
— Я не смогу ничем помочь. Не смогу! Мои силы закончились.
— Вот вода, — сотрудник ФСБ подал стакан астроному.
— Марго, выпей, станет легче.
Маргарита приняла стакан и сделала несколько маленьких глотков.
— Маргарита Михайловна, подойдите, пожалуйста, – обратился молодой сотрудник научной группы.
Маргарита смахнула накопившиеся слезы с глаз и подошла к зовущему ее лаборанту с более чем современной внешностью. Завязалась полемика: научный сотрудник что-то оживленно показывал на экране монитора. Быстро пообщавшись, Маргарита вернулась за компьютер и заиграла пальцами на клавиатуре. Через пять минут ее было не узнать – лицо светилось.
— Артем – ты гений! Мы топтались вокруг простого и очевидного решения проблемы.
— Маргарита Михайловна, я тут практически не причем: всю основную работу проделали вы, я лишь посмотрел на вашу формулу чуточку под другим углом.
— В этом и заключается гениальность, Артем, – видеть и смотреть не как все. Но не будем принижать заслуги нашей группы: мы все делали свое дело профессионально и с полной самоотдачей. Успех – наше общее достижение.
— Извините, — вмешался сотрудник ФСБ. – Я правильно понимаю, что проблема решена?
— Да. Решение на экране. Вот оно, — она чуть повернула монитор, чтобы было видно.
— Пожалуйста, скопируйте на эту флэшку.
Маргарита вставила электронный носитель в компьютер и приступила к копированию информации.
— Только больше никуда! Полученные данные должны оставаться в пределах стен вашей лаборатории. Дальнейшая работа прекращается до особых указаний, а с вас всех я обязан взять письменное согласие о неразглашении государственной тайны.
Согласия были написаны, и, после того как все были распущенны по своим делам, сотрудник ФСБ опечатал входные двери помещения, дал необходимые указания охраняющим здание силовикам, и поспешно сел в приехавший за ним служебный автомобиль, согласившись по пути подвезти Маргариту с астрономом.

Глава 28. Прощение и прощание.

— Спали, — инженер входил к себе домой с тяжелым чувством ответственности и вины.
— Я, нет. Оля спит, — странно, но инженер не ощутил теперь привычного осуждения от жены, а скорее слышалась усталость и, даже, согласие с ним. 
— Как она?   
Всю поездку до дома он мучительно вспоминал совсем недавний эпизод в своей жизни, когда после удачного эксперимента, выполненного с астрономом вдвоем, он вернулся и не обнаружил семьи; больница, холодная ненависть жены, длинный тусклый коридор вдоль палат, сумасшедший пациент, рассматривающий невидимые картины, дежурный врач, сжалившийся над ним, реанимация,  стекло, а за ним, выхваченная светом яркой лампы из темноты, она, Оля, лежащая тихо с закрытыми глазами на специальной больничной кровати. Он боялся вернуться в ту реальность, реальность жизни другого, не его, но очень с ним схожего во всем человека. И странно: представлялось, две жизни переплелись, создавая новую, очень напоминающую прежние, но другую, со своей судьбой. Иначе, как объяснить осведомленность сотрудников службы безопасности о трагедии с Олей, подтвержденной в больнице? 
— Она в порядке, не тревожь, пусть отдохнет. У нас у всех была тяжелая ночь, — чуть слышно ответила жена и вернулась в спальню.
Инженеру вдруг сильно захотелось развернуться и уйти, убежать куда-нибудь, лишь бы избавить себя от мучительной казни. Но он остался: он вынес сам себе самый максимальный приговор…
Организм, изрядно вымотанный за последние дни, быстро уставал. Он прошел на кухню, включил чайник и сел, опершись правой рукой на стол и положив на нее голову. Его кружка с недопитым чаем со вчерашнего дня оставалась на своем месте.
«Почему бы сейчас Полю не повернуть вспять и не начать заново? Почему оно не пытается восстановить систему. Не может? Или есть особая мысль, какая-то хитрая стратегия? Уничтожить наш Мир и создать новый? Зачем?.. Я ему помешал, или, наоборот, оно использует меня?»
— Привет, пап.
Инженер вздрогнул: как вошла дочь он не заметил.
— Прости, напугала. Ты задремал, кажется.
— Да, немного. Усталость…
— Мы с мамой сильно переживали за тебя, — Оля протирала заспанные глаза. — Ужасная ночь прошла: мама плакала, а я старалась держаться, утешала, что ты у нас сильный и всегда найдешь решение. Пап, мы так рады, что ты дома!
Дочь обняла его.
— Ты не смотри, что мама обижается… Она сильно любит тебя. И я люблю.
— Ты та, ради которой мы с мамой живем. Ты — и есть наша жизнь!
Крутившаяся под ногами кошка запрыгнула инженеру на колени и принялась мурчать, требуя к себе внимания. Рука инженера машинально приласкала ее, погладив по голове.
— Вечером, Оля… Этим вечером страхи закончатся. Всё вернется: будем вместе встречать праздники, гулять, ходить в кино, театры. Давай, сходим в цирк? Маленькая ты очень любила. Парня своего пригласишь с нами… Маме понравиться, я знаю.
— Сходим, все вместе… Завтра, пап… Ты ведь останешься с нами?
Сердце инженера сжалось. Он ждал этот вопрос и понимал, что, услышав его, он останется и никуда не уйдет, оставив дальнейшее решать судьбе. Но судьба неожиданно быстро раскрыла свои планы: на кухню вошла жена.
— Прости меня, — любящим голосом, почти прошептала она. – Я не понимала… Бывает, к сожалению, что близкие люди вдруг перестают понимать друг друга… Я знаю, что ты сильно любишь нас, всегда любил, но и твоя работа, твое дело также являются твоей страстью. Да, эта страсть, одержимость пугали, и, пожалуй, продолжают пугать до сих пор, но я привыкла… Ты просто сам запутался в своих чувствах, а мне хотелось помочь тебе разобраться в них… Прости, что сомневалась в твоей любви к нам.
Маша замолчала. Инженер почувствовал, что вот-вот она произнесет что-то, что и немыслимо было представить раньше.
— Даже не думай оставаться с нами, — голос не менялся, лишь появилась в нем одна единственная дополнительная нота, слабо различимая для ушей, но лучше всех слов слышимая сердцем. – Ты не имеешь права остаться: ты не предашь нас, свою семь, когда уйдешь исправлять допущенную ошибку, но ты предашь весь наш мир, если останешься…
— Мы рождаемся заново, Маша, — слова жены в момент развеяли все сомнения. – Жаль, если последний вечер…
— Странно, но ты как будто боишься поверить в завтрашний день.
— Ты права, Маша, я действительно боюсь. Поверить в благополучный исход равнозначно для меня принятию веры в Бога… Скажи, способен ли я согласиться?
— Согласие дал ты уже давно, а все прошлые годы лишь пытался доказать обратное, оправдываясь перед самим собой. Я уверена, вы справитесь.
— Что ж, попытаемся поймать Бога за руку, — попробовал улыбнуться инженер. – Я… Как вы одни...
— И мы справимся… С нами еще Михаил будет.
— Невероятно, иногда жизнь закручивает сюжеты, что сложно поверить в их реальность. Его мать неожиданным образом присоединилась к нашей исследовательской группе, и едет с нами. Люди считают, анализируют, доказывают сложнейшие теории, решая при помощи них сверхсложные задачи и… и ничего, ровным счетом, ничего из этого никогда не перевесит значимость одной случайности, совпадения. Нет, всё-таки Эйнштейн не совсем прав, рассудив, что Бог не играет в кости. Играет, да еще как! До выпадения «максимального числа» – той самой случайности, закономерно бесконечно повторяющейся, имя которой жизнь. Дальше же игра продолжается без его участия, а он лишь смотрит за соблюдением установленных Вечностью законов. Бог и Вечность – вот два самых заядлых игрока. Бог судит, а Вечность пишет правила…
Жена разбудила его. Он лежал на диване в гостиной с включенным телевизором. Вставать не хотелось: задремал в ожидании обеда с любимой книгой в руках, да так и проспал около двух часов совершенно спокойным сном. Приятный ароматный запах помог ему быстрее подняться.
— Обед готов! — крикнула жена с кухни. — У нас шампанское осталось с Нового года! Откроешь?!
— Что ж, пожалуй, половинку бокала выпью! Не любитель спиртного, ты ведь знаешь!
— Знаю, просто подумала!..
— Куда мы ее убрали?!
— В баре!
Инженер открыл бар, достал бутылку и понес ее на кухню.
— Теплое.
— Пусть теплое.
— Смешно.
— Что смешно?
— Буквально вчера мне пришлось выпить треть бутылки шампанского на работе. Даже искупался в нем.
— Здорово вы там время проводите.
— Спасибо астроному! Он меня в сознание им вернул, после случившегося нервного срыва. Как из огнетушителя тушил. Надеюсь, снова из бутылки не польют?
— Это если скажешь, что обед не понравился, — засмеялась жена, на мгновение забывшая о предстоящем тяжелом расставании.
— Весело у вас, — вошла на кухню Оля.
— И Оле немного. Взрослая уже, — предложила жена.
— Не хочу, — тут же отказалась дочь.
Семья сидела за кухонным столом. Они молчали: обед подходил к концу, и часы торопили инженера уходить.
— Я много лет потратил на поиск доказательств, и нашел эти доказательства, — завершал инженер свой рассказ о случившихся с ним событиях за последние дни, после короткого молчания. — Я сам их видел: я как бы находился отдельно от существующих Миров. Знаете, наш Мир самый прекрасный из них. Нет, существуют Миры и более богатые и более разнообразные, чем наш, но от них я не почувствовал чего-то очень важного, чего-то, что дает силы жить, даже когда скоро предстоит умереть. Я понял – это чувство чистой любви.
— Ты был там, пап?
— Был… Сначала я спутал реальность со сном… Множество дрожащих струн пронизывает пространство; я чуть дотрагиваюсь до одной, и она тут же отвечает на мое прикосновение сменой вибрации, меняя общее звучание мелодии рождающегося Мироздания. Профессор Лирский, дед твоего друга, называл это таинственное явление «дующим ветром».
Кружка с недопитым чаем, по привычке, осталась на столе. Маша потянулась за ней.
— Не убирай, вернусь — допью, — остановил ее инженер.
— Да, я забыла, прости… — извинилась она.
Слезы текли из ее глаз. Инженер обнял жену и поднявшуюся со стула дочь, и сейчас они находились, обнявшись втроем, в своем собственном маленьком, но нерушимом семейном мире...
Он стоял лицом к открытому выходу, опустив голову, и вот-вот был готов выйти в подъезд, закрыв дверь за собой. Несколько минут назад пришел Михаил, нарушив запрет матери, и, узнав с удивлением, что она вместе с отцом Оли поедет выполнять сложный эксперимент, попросил инженера передать, что сильно любит ее и никуда из их квартиры уже не уйдет, а вместе постараются справиться с предстоящими испытаниями.
В подъезде хлопнула дверь квартиры выше и на лестничном марше послышались шаги.          
— Иди.
— Я останусь… я без вас не…
— Ты думай, что мы рядом, всегда. Обернулся, и стоим. Всего только шаг, чтобы обнять.   
— Всегда?
— Всегда... Позвони, мы будем ждать.
— Я вернусь, обещаю!
И он вышел, закрыл за собой дверь и не обернулся: обернувшись, он бы не ушел.

Глава 29. Обратно.

   Встретились они на речном вокзале, как и договаривались. Холодная вода реки, омывая каменный причал, одиноко, без привычного речного транспорта, текла по своему древнему пути, унося вместе с собой следы цивилизации. Маргарита смотрела на разбегающиеся по поверхности водной глади круги от падающих капель и слушала инженера, с которым у нее завязался разговор.
— … магнитное поле вновь усиливается, — продолжал инженер, — и достигнет максимума примерно к полуночи. Что дальше – неизвестно. Пережить эту ночь у нас шанс один на миллион.
— А как же письмо? Разве оно не наше спасение?
— Маргарита, ваш отец был, несомненно, выдающимся ученым. Он сделал, казалось бы, невозможное – создал оборудование для изучения информационного поля и при его помощи заглянул вперед. Он видел картины, события, которые должны были произойти, но все же он видел общее, самое большое, а многое, как и прежде, было скрыто. То, из чего непосредственно ткется будущее, каждая ниточка, малейшее событие, случайность, не дано никому предсказать со сто процентной уверенностью; постоянно остается вероятность влияния неучтенного фактора.
— Но зачем тогда давать надежду? Зачем? Не думаете ли вы, что письмо – больное воображение моего отца, часть страшной и жестокой игры, в которой не важен конец и кто победит, так как часто исход известен заранее?
— Я никогда не принимал профессора Лирского страдающим напрасно приписываемой ему известной болезнью. Да, мы сейчас идем своим путем и в любой игре конец будет. И вы правильно заметили, что он, в принципе, зачастую предсказуем и определен. Но те пути, которые мы выбираем, имеют значение, и значение очень большое! Конец, конечно, неизбежен, вот только как скоро он случиться, зависит от наших убеждений и действий. В письме, вероятно, должна существовать подсказка, как нам вернуться обратно на «правильный» путь. Я не верующий, но по-другому теперь не скажу: сам Бог не предугадает всех хитросплетений судьбы, но по решениям и делам он видит, достоин ли наш Мир к дальнейшему существованию. А инструменты всё прекратить и начать заново у него имеются.
— У Бога?
— У Бога… Ученые еще ищут ответ на вечный вопрос. Я дал бы ему другое имя, более научное, сложное, но, как мудро заметил известный герой: «Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются».
— Я соглашусь с Александром, — присоединился астроном. – Бесконечный вопрос «Почему?» нас и удаляет от Бога, и приближает, одновременно.
Запоздалый речной трамвай без пассажиров выплыл из-за поворота и направился к причалу со скопившимися своими близнецами.
— Пора. Скоро комендантский час — не успеем, — напомнил астроном, и они поспешили к машине.
Начало комендантского часа приходилось на девять часов вечера. Они торопились. По пути приходилось задерживаться на блокпостах, подавать документы, выслушивать снова и снова о небезопасности пребывания в вечернее время на улицах города и строгом соблюдении режима чрезвычайной ситуации. Телефонная связь стала недоступной, оставляя надежду только на отсылку сообщений, которые, впрочем, практически не доходили до адресата.
— Долго едем – каждые десять минут останавливают. Надоели со своими предупреждениями, — лицо инженера выражало злость.
— Просто удивляться приходиться, откуда вдруг их столько появилось на дорогах? – поддержал астроном. – Хотя, да, порядок нужно соблюдать.
— Я за отца Василия переживаю: доедет ли?
— Ему ближе. Он справиться: я ему машину оставил и нашего нового рыжего друга.
— Какого рыжего друга?
— Байкал, финская лайка. Мы его с Маргаритой от стаи псов спасли. Он один остался – хозяин погиб, а родственники собаку не захотели брать к себе: вот мы с Ритой и решили приютить. Умный пес. Даже отца Василия спас: сумасшедший с ножом бросился, а Байкал вовремя ему в руку вцепился, да так, что тот нож выронил. После выяснилось: сумасшедший – один из бывших сотрудников профессора Лирского, и он давно следил за отцом Василием. У него безумная мания — во что бы то ни стало завершить эксперимент, а главной причиной своих неудач он называет священника.
В памяти инженера возник эпизод, когда он, возвращаясь поздно вечером домой, чуть не сбил рыжего пса, выскочившего перед ним на дорогу.
— Все связанно… — произнес, отстраненно, появившуюся мысль инженер, но тут же обратился к астроному.  – А где теперь сумасшедший?
— Полиция отказалась приезжать за ним. Пока мы там находились, он оставался на территории храмового комплекса. Теперь не знаю.
— Не успокоиться… Я, кажется, догадался, о ком ты: Денис Витальевич Молохов зовут?
— Откуда ты-то его знаешь?!
— Как не знать: он ведь после того, как прекратил работать с профессором Лирским, еще долго оставался в нашем Институте преподавателем. Мой учитель. Выглядел вполне порядочно, приятно, грамотно излагал: лекции было очень интересно слушать. В какой-то степени успех в нашем эксперименте – и его заслуга. Помню, как он постоянно приходил к нам в лабораторию, подсказывал, как и что сделать, как настроить оборудование. А после первого удачного опыта он неожиданно уволился из Института и исчез. С тех пор о нем и не слышал.
— Похоже, он хорошо просчитал наперед; вам помогал не просто, а чтобы воплотить свою идею в реальность. Понятно теперь, почему ему стало необходимо избавиться от отца Василия...
— Посмотрите, башни! — перебил удивленный голос Маргариты.
Две монументальные туры — одна с правой, другая с левой стороны проспекта — из красного нештукатуреного кирпича выросли рядом с Рижским вокзалом.
— Не перестаю поражаться: когда же они успевают? — провожал взглядом странное сооружение, совершенно не гармонирующее с современной застройкой, но имеющее свою яркую самобытную архитектуру. — Я на днях через площадь у МВД проезжал — там собор построили огромный…
— Не замечал, — также увлеченно смотрел на башни астроном. — Только небольшая церковь на углу…    
Туры скрылись из виду, оставаясь еще какое-то время темой для обсуждения. Показалась стоянка перед Научным центром.
— Машина Алексея, — кивнул в сторону припаркованного автомобиля астроном. — А вот и моя. Раньше нас успели. А где они сами?.. Договаривались ведь на стоянке встретиться.
— Наверное, подождали и решили пойти в лабораторию, подготовить оборудование, — попыталась оправдаться за них Маргарита.
— Опасно. Я же предупреждал – есть большая вероятность того, что за нами следят. Сообщения проходят?
— Совсем перестали.
— Тогда идем. Другого выбора нет. Дождь вновь усиливается. Сама природа…
Голос инженера прервался: по воздуху разнесся тревожный колокольный бой. Он доносился отовсюду, и, казалось, сама земля звенит в ответ.
— Набат, — подтвердил тяжело астроном.
Ровно в восемь часов вечера по московскому времени во всех храмах и церквях огромной страны забили колокола.

Глава 30. Оставляя надежду на завтрашний день.

«Бог не играет в кости!»
                А. Эйнштейн
«Эйнштейн, не учите Бога, что ему делать».
                Н. Бор

— Можно позвонить?
— Да, конечно. Две минуты.
Инженер набрал на диске старого советского красного телефона домашний номер. Из-за постоянной занятости у него уже который год не получалось дойти до ближайшего отделения связи и подать заявление на отключение стационарного телефона, и он по-прежнему продолжал оплачивать, как выражалась жена, «лишние провода в квартире». Зато, его занятость и забывчивость, неожиданно, в этот раз, имели успех над прагматизмом. В условиях отсутствия какой-либо беспроводной связи, старая проводная, но менее подверженная различным внешним воздействием, работала.
— Хм… Столько лет не пользовался простым обычным телефоном. Какой у меня номер? Забыл… Как же? Два, пять, пять, три, четыре…
— Руки шире, ноги шире… Вы еще зарядку начните делать!
— Юмор... У вас крепкие нервы. Видно, что там, в вашей службе, набирают самых лучших сотрудников...
— Вы номер вспомнили? У вас минута, или садитесь на свое место, к остальным, и ждите, когда за вами приедут.
— Кажется, вспомнил номер. Жену с дочерью предупредить обещал по прибытии — беспокоятся. Потом нас увезете, и закончиться история.
Инженер набрал номер. В трубке, после некоторой задержки, послышались гудки вызова.
— Цифру, возможно, набрал не ту?
Повторный набор номера снова не дал результата.
— Хватит! Лучше свои номера запоминайте. Садитесь, пожалуйста, на свое место.
Инженер прошел вдоль рабочего стола и устроился на диван, рядом с отцом Василием и астрономом. Алексей, Марина и Маргарита, в свою очередь, располагались на стульях.
— Не получилось, сын мой?
— Нет, батюшка.
— Не печалься, Бог рассудит. Значит, так тому и быть.
— Вы давно приехали?
— Немногим ранее вас. Алексей с Мариной, как и договаривались, на стоянке ждали. Там нас эти уважаемые люди задержали и сюда проводили. С профессором я часто виделся и общался, но в научных лабораториях никогда не бывал. Вот оно как, наука то, свои знания добывает. Как постараться приходится иногда, чтобы Бога в себе потерять, а потом и другим головы затуманить; на сколько богоотступничество усложнилось за век с небольшим. Прямо сказать, чудеса! Но обман останется обманом, как бы его не оправдывали!
— Вы, батюшка, в науку совсем не верите? — инженер обвел взглядом лабораторию.
— Наука раскрывает правду, что, несомненно, хорошо, а вера у меня в Бога! В Него только верую. И тебе, сын мой, в Него верить следует; с истинной верой ты бы дел нынешних не натворил. Но, я тебя не обвиняю. Слепой человек лишь заблуждается, когда выбирает неверный путь, более виноваты те, кто был рядом и видел, куда он идет, но не протянул ему руки и не помог свернуть. Сергей, подай воды.
Астроном взял со стола стакан и подал священнику.
— Спасибо, сын мой.
Отец Василий не спеша выпил воду, провел ладонью по бороде, смахнув оставшиеся капли.
— Хороша вода. Долго ли нам ждать, стражники?
— Батюшка, наберитесь терпения. В городе возобновились беспорядки и с каждым часом обстановка только ухудшается. Отсутствие связи сильно повлияло на координацию действий между силовыми структурами. Будем дожидаться: у нас четкие указания. В ведомстве серьезно полагают, что именно вы виновны в возникновении магнитных аномалий. Не знаем, что и как вы сотворили, но допускать вас к оборудованию строго запрещено. Оставайтесь на своих местах, иначе мой напарник сделает непоправимое – стрелять он умеет.
Два сотрудника ФСБ, те, что ранее опрашивали инженера, держали всех прибывших в лабораторию под контролем. Веским аргументом оставаться на своем месте и тихо сидеть, подчиняясь указаниям, являлся старый пистолет Макарова в руке одного из них.
Раздался телефонный звонок. Старший по званию из сотрудников, дав команду своему напарнику продолжать следить за задержанными, подошел к телефону и снял трубку.
— Слушаю. Да, сейчас. Ваша жена, подойдите, — обернулся он к инженеру.
Инженер быстро вскочил и в несколько шагов оказался рядом со стоящим у телефона старшим офицером, но тут же замер, увидев направленный в его сторону оружие.
— Медленно, пожалуйста, — прозвучал спокойный голос.
— Понял, — поспешил подчиниться инженер, принимая поданную трубку телефона. – Да! Маша, как ты дозвонилась?! Номер нашла в старом справочнике… Какая ты умница! А я, представляешь, забыл: давно не пользовался. Как вы? Держитесь. Оля лежит – сильные головные боли. Михаил ухаживает за ней. Беспокоиться. Лекарств много, только оно почти не действует. Нет электричества. Страшно. В подъезде кто-то кричит. И на улице кричат… Нет, не начинали. Нам не дают…
В трубке зазвучали частые короткие гудки: старший сотрудник службы безопасности разъединил связь.
— Хватит, вы болтаете лишнее.
Раздался повторный звонок.
— Скажете, что заняты – работа.
— Алё. Что-то со связью… Я вас сильно люблю. Мама Михаила с нами. Передам. Она его тоже очень сильно любит. Я вернусь, я обещаю…
Миг тишины и затем монотонный нескончаемый гудок; инженер медленно опустил руку и положил трубку.
Время шло в ожидании обещанной оперативной группы. Напряжение нарастало. Сотрудники ФСБ уже не скрывали нервозного состояния, куда-то отзванивались каждые тридцать минут, но, получая ответ, злились. Стрелка приближалась к одиннадцати часам вечера, оставляя всё меньше надежды на попытку что-либо исправить.
— Почему на нас не действует магнитная аномалия? – Маргарита лежала на спине, поджав ноги в коленях, оставляя место расположившейся с противоположной стороны дивана Марине, и положив голову на ноги сидящего астронома. — По прогнозам, она набирает максимальную силу. 
— Маргарита, лаборатория создавалась именно с расчетом, чтобы никакие излучения не мешали чистым экспериментам, поэтому мы пока и не ощущаем на себе никакого воздействия. Но, если обесточить здание, учитывая, что и резервный источник питания также перестанет работать, защита исчезнет. Тогда мы станем уязвимы, как и большинство людей на планете.
— Как близко мы стоим у пропасти?
— Мы не стоим у пропасти, Рита. К сожалению, мы уже в нее падаем.
Снова телефонный звонок. Старший из сотрудников снял трубку, произнес короткое «нет» и положил обратно.
— Координаторы сообщают, что очередная оперативная группа, выехавшая за нами, не отметилась на контрольной точке по маршруту. Посылать до утра за нами больше некого. Нам охранять всю ночь теперь. Застряли…
— Не беспокойтесь, охранять вам остается недолго: первая половина ночи скоро закончится, а на вторую я бы сильно не рассчитывал. Есть большая вероятность, что она не настанет, если, конечно, вы не дадите мне попытаться исправить свою ошибку.
— Ошибку?! Поставить весь мир перед угрозой вымирания вы называете «ошибкой»! Жалко, что нынче не тридцатые годы и мы не НКВД, я бы вам объяснил, как исправляются ошибки. Сидите и делайте то, что вам велено! Не искушайте и не обманывайтесь тем, что, разговаривая с вами вежливо, у меня не чешется палец на курке.
Инженер закрыл глаза и откинулся на спинку стула, сложив в замок руки на животе и вытянув ноги. Раздался стук в наружную дверь.
— Наконец-то явились! А только что по телефону отрапортовали не ждать… Я открою, пригляди!
Старший сотрудник быстрыми шагами вышел из лаборатории в коридор. Послышался звук открывающегося замка.
— Добрый вечер.
— Кто вы и зачем пришли?!
— Я к Александру Владимировичу. Пришел навестить. Он вчера выглядел очень больным, даже домой не поехал, а остался ночевать в лаборатории.
— Подождите, кажется, я вас помню: вы нам вчера пояснили, что он уехал в больницу.
— Да, вы правы. Простите меня и мою рассеянность — я его перепутал с другим нашим ученым. Уж слишком они похожи. Я позже сообразил, что обманул вас – прошу еще раз извинить меня – и, чтобы доказать самому себе в своей же неправоте, вчера вечером, прогуливаясь, зашел сюда и застал Александра Владимировича в совершенно плохом состоянии только что проснувшимся ото сна, который, к моему глубокому сожалению, ему не помог. Сильнейшее нервное истощение – частое явление у людей нашей профессии.
— Что вы мне зубы заговариваете! В реанимации подтвердили… Кто вы, спрашиваю?!
— Удивительнейшее совпадение! Случай! Дочерей зовут одинаково… — поздний гость протянул руку, но взаимности не дождался. — Профессор Лирский, Михаил Владимирович. Выполняю на территории данного Научно-исследовательского центра научные же эксперименты, связанные с взаимодействием различных полей, результатами которых является рождение материи и, в конечном итоге, нас с вами.
— Как вы дошли до нас?
— Вы про магнитные бури, или про дорогу?
— Про бури, конечно! — голос у представителя спецслужб повысился и вот-вот должен был перейти на крик, так как терпение слушать явно морочащего голову посетителя заканчивалось.
— Не беспокойтесь, я ученый и по ним. Рассчитал колебания, сделал некоторые выводы… Сейчас интенсивность спала, но через пару минут вновь резко возрастет: велик риск, что обратно не успею. Позволите войти?
— Александр Владимирович и научная группа задержаны, — показал удостоверение сотрудник. – Они подозреваются в незаконных опытах, последствия которых ощущает весь мир.
— Он причастен? — тихо удивился гость, ожидая приглашения на пороге под дождем без зонта, при этом странным образом нисколько не намокая.   
— Уходите… — хотел избавиться от надоевшего ученого сотрудник ФСБ, даже вопреки соображениям, что тот вероятно погибнет, но поправился. — Впрочем, вы разбираетесь в оборудовании данной лаборатории?
— Оно схоже с тем, на котором практиковал я раньше, но физически сгоревшего; ваши коллеги долго допрашивали меня…
— Пройдите…  Детали объясните внутри.
Профессор шагнул в коридор, и сотрудник спецслужб сразу закрыл за ним дверь на внутренний замок.
— А сам Александр Владимирович не поясняет по оборудованию?
— Нам необходимо услышать независимого эксперта, и им будете вы! Затем поедете с нами... Только не удивляйтесь, когда войдете, у Александра Владимировича довольно необычная компания помощников: астроном, нейробиолог, два штатных сотрудника и священник. 
— Действительно, редкая команда... Вам бы тоже сильно не удивиться.
— Мне? Почему?
— Вы поймете скоро...
Они подошли к открытой двери лаборатории. Сотрудник безопасности шагнул за порог первым, и, не оборачиваясь, представил профессора.
— Лирский, Михаил Владимирович, профессор. Поможет разобраться в нюансах аппаратуры.
Повисла немая пауза.
— Как вы смеете! – Маргарита поднялась с дивана в сильно взволнованном состоянии. – Мало того, что держите как каких-то отъявленных преступников, так вам неожиданно взбрело в голову поиздеваться над нами и, особенно, над моими чувствами. Я даже не хочу вас спрашивать о том, когда и для чего вы узнали имя моего отца, но зачем вам вздумалось с серьезным видом сообщать сейчас, как будто он у вас за спиной... Он умер более двадцати лет назад, о чем вы, конечно, должны знать. Как он вам поможет разобраться с оборудованием?! Или федеральные службы научились воскрешать людей?! У вас капля совести осталась?! Хотя, о чем я спрашиваю…
Маргарита опустилась на свободный стул за столом, закрыла лицо руками, и по напряжению тела было понятно, что вновь нахлынувшие чувства переполняют ее. Она временно отстранилась от происходящего. В свою очередь остальные зрители неожиданной сцены, разворачивающейся дальше с вернувшимся старшим сотрудником и невидимым спутником, с удивлением и интересом ждали продолжения. Единственный, кто о чем-то догадывался, был инженер, который, как и ранее, полулежал на стуле. Он на секунду приоткрыл глаза, ухмыльнулся и более не наблюдал за происходящим.
Вошедший сотрудник резко повернулся, и, к неожиданности, не обнаружив за собой никого, выскочил в коридор, не произнеся ни слова. Но, к еще большему замешательству, он и там не нашел пропажу, да, к тому же, более запутал мысли тот факт, что входная дверь, как и полагалось, была закрыта изнутри. Резкий приступ ярости, от собственного бессилия понять что-либо, охватил его. Со злости рванув дверцу первого попавшегося вещевого ящика так, что тот чуть не повалился на него, и, обнаружив, что в нем, кроме одежды, более ничего и никого нет, он, прокляв профессора и выхватив пистолет, открыл дверь и выскочил на улицу. Тяжелые капли дождя ударили по нему, и, оставшись без защиты здания лаборатории, он тут же попал под воздействие набравшей силу аномалии. Теперь безумие полностью овладело им. Размахивая пистолетом и выкрикивая призывы к немедленному возвращению проклятого им профессора, он, промокший насквозь, принялся метаться в темноте из стороны в сторону, удаляясь всё дальше и дальше, а через несколько минут упал на сырую траву газона и замер навсегда.
Шум дождя через открытые двери эхом долетал до лаборатории. Повеяло прохладой и сыростью. Непредвиденная потеря напарника и, затем, прозвучавшие несколько выстрелов на улице, заставили второго, младшего, сотрудника принимать решения, заранее не обдуманные, сиюминутные. Объяснения не было. Только инженер продолжал пребывать в невозмутимом состоянии, и, открыв глаза, пристально всматривался в лицо обескураженного представителя спецслужб. Но объяснять произошедшее он не желал: самого примут за сумасшедшего.
Пауза затягивалась. Хлопнула уличная дверь, не устояв перед очередным порывом ветра. Сотрудник ФСБ вздрогнул и повернулся машинально в сторону коридора.
— Сквозняк, — пояснил инженер. – Доводчик сняли недавно, а новый не успели прикрепить, вот она и шлепает.
Сотрудник хотел посмотреть в коридор и уже шагнул, но вдруг передумал.
— Давайте я схожу, закрою, — предложил инженер. – Пока замок не защелкнешь...
— Сидеть!!! – резко скомандовал сотрудник. – Даже не думай! Я сам… Нет, черт… Вас одних не оставить. Куда он убежал, идиот?! Обязательно рапорт напишу…
Было видно, что, несмотря на хорошую выучку, самообладание начинало его покидать.
— Проклятие, сразу с нами спецгруппу должны были отправить! Всё равно все дыры не заткнешь, а тут шанс что-то реально узнать… Не думал, но выбора нет: кому-то из вас придется выйти и осмотреться... Вы пойдете!
Он указал на астронома и Алексея. 
— У вас пятнадцать минут! Выйдете, осмотритесь. Найдете майора – доставите сюда. И глупости не придумывайте! Не забывайте, что ваши коллеги у меня.
— Вы их на верную гибель посылаете, — вступился инженер. – За пределами этих стен защиты от аномалии нет. Ваш напарник, скорее всего, мертв, а вы сейчас пытаетесь, я думаю, избавиться от лишних вам людей, чтобы проще охранять оставшихся. Верно?
— Молчите!!! Моя обязанность принять все меры по спасению сотрудника ФСБ, или убедиться в том, что предпринимать что-либо поздно! Так что вы, двое, – вставайте и выполняйте!
— Сами вы не слишком рветесь спасать своего сослуживца, а нас вам, похоже, не жалко, — продолжал убеждать инженер.
— Жалко, не жалко! У меня нет времени кого-то жалеть. Я подчиняюсь инструкциям и принимаю на их основе наиболее оправданные решения, даже если эти решения требуют согласиться с возможными жертвами. Жертвы оправданы, когда они принесены во благо человечества, а в нашем случае, спасения миллионов жизней.
— Как же спасение вашего напарника спасет миллионы?! – молящим голосом вмешалась Маргарита, обнимая крепко астронома и не давая ему подняться с дивана.
— Главная задача – доставить Александра Владимировича к нам в службу безопасности! Мне одному выполнить данную задачу крайне сложно.
— Вы же спецгруппу ждете? — присоединился Алексей.
— Ее не будет… Хватит! Либо вы делаете сказанное, либо… Вы не оставляете мне выбора, — рука с пистолетом вытянулась в сторону астронома.
— Сын мой, опомнись! – встал отец Василий. – Не Бог ты решать, кому жить, а кому умирать.
— Вас, батюшка, я попрошу не вмешиваться. Вы сами хороши – пособничаете в преступных опытах; церковь и Бог вас вряд ли защитят на земном суде. Лучше, молитесь за них...
Отец Василий, глубоко вздохнув и перекрестившись, медленно прошел по лаборатории, не обращая внимания на призывы оставаться на месте и угрозы со стороны сотрудника ФСБ, и остановился в проеме двери, перегородив выход.
— Отсюда никто не выйдет, пока не успокоится буря. А молиться буду, сын мой, не беспокойся. И за тебя помолюсь: слишком бесы нынче разыгрались. Да ничего – Бог поможет очистить мир от нечисти.
Пистолет нацелился в сторону батюшки.
— Отец Василий, я как сотрудник, представляющий органы государственной власти и словам которого при исполнении служебных обязанностей вы должны подчиняться, приказываю выйти из дверей и занять свое прежнее место, и впредь не препятствовать выполнению поставленного мне особо важного государственного задания. В противном случае, я обязан применить силовое воздействие. Я выстрелю, отец Василий, не вынуждайте меня.
— Сын мой, ты выстрелишь в беззащитного?
— Да, если необходимо!
— Кому?
— Стране!
— Не слишком ли? Высокими словами свой страх прикрываешь?
— Я считаю до трех!!! Я не крещен, но к Церкви всегда относился с пониманием. Я прошу вас!..
— Нет, сын мой. Не по-христиански…
Прозвучал выстрел: батюшка левой рукой схватился за правое плечо, обмякнув, накренился на дверной косяк, и готов был вот-вот упасть на пол.  Алексей, к этому моменту освободившийся от объятий Марины и оказавшийся ближе остальных к отцу Василию, позабыв об опасности самому оказаться под прицелом, метнулся к раненому и успел подхватить. Тут же к нему на помощь подскочил и инженер, и вместе они довели отца Василия до дивана. Пуля вошла под правой ключицей, оставив набухающий кровью след на черной рясе. Инженер быстро достал аптечку; Маргарита и Марина срочно принялись оказывать медицинскую помощь священнику, стойко переносившему боль.
— Ему экстренная помощь нужна, в больнице! Он долго не выдержит, — разрезав рясу и подрясник, накладывала на обработанную рану в несколько раз сложенный бинт Марина, а Маргарита готовилась сделать повязку.
— Довольны!!! Продолжайте в том же духе!!! — презрительно бросила Маргарита стрелявшему. 
— Перестань, Марго. Мы сходим…
— Я не отпущу тебя! Там смерть!!! Нет, нет и нет! Я сама в дверях встану… Я…
Слезы. Она старалась сдержать их, но они всё равно начинали копиться в уголках глаз. Нет, она не отпустит: так решило ее сердце.
— Нет, нет, нет!!! Судьба испытала нас, и не раз! Хватит!!!
— Рита, мы справимся, мы успеем вернуться…
Послышались всхлипы. Марина, закончив свою работу, обняла крепко Алексея, и, с влажным от слез лицом, ответно обещала не выпускать его из рук ни за что на свете.
Вдруг прозвучал второй выстрел. Сотрудник ФСБ стоял с наведенным пистолетом и исказившимся от бешенства лицом.
— Три секунды, или я вас всех тут навсегда оставлю!!! Раз, два…
Третий выстрел прогремел, но, вопреки ожиданиям, упал замертво, даже не успев вскрикнуть, сам угрожающий расправой.
— Он подписал себе приговор, — послышался знакомый голос со стороны дверей.
Моментально взгляд всех переместился с мертвого тела на полу в сторону говорившего; Маргарита, астроном, инженер и лежащий на диване обессиленный отец Василий, но всё же наблюдающий за происходящими в лаборатории событиями, сразу узнали стрелявшего.
— Вы!!! – вырвалось у Маргариты, — Но как?! Как вы здесь?! Вас отпустил отец Трифон?
— Сбежал, — необыкновенное спокойствие его голоса, в данный момент, поражало присутствующих. – Священники – плохие охранники; ваш пес только по-честному караулил. Дождавшись, когда пса поведут гулять, попросился в туалет. Дальше сами додумаете...
— Вы – убийца! Застрелить в спину человека. Вы и к отцу Василию ночью также сзади подкрались, — взгляд Маргариты впился в глаза недавнего ночного узника. – Пришли снова за ним?!
— Дети мои, — хриплый слабый голос донесся с дивана. – Не пытайтесь понять уставшую и измученную душу. Я в тот же час, когда он напал на меня, простил — простить же сам себя он еще не готов…
— Я смотрю, отец Василий, кто-то постарался за меня. Мне себя прощать не за что, а вам у меня только проклятия. Ваши проповеди профессору дорого обошлись: мои надежды разрушились и превратились в золу. Профессор и я заслуживали славы, уважения, признания… Да, я его благотворил, я равнялся на него во всем… Он же предал себя, свою веру в науку, за что и поплатился жизнью, закончив ее в психушке… Интересно, письмо у вас?
— Письмо ты не получишь…
— Оно мне без надобности – умирай вместе с ним, священник. Всё равно от него никакой пользы; для работы оборудования в нем нет смысла, а то, что там написал профессор свой бред, думая о спасении мира, так этому грош цена. Я пока в заточении сидел, понял, — ну что напишет психически нездоровый человек? Смешно даже! Поспешил…
— Не смейте говорить о моем отце! Вы не достойны! — с ненавистью перебила Маргарита.
— Постараюсь, из некоторого уважения. Да, меня ведь не все знают здесь присутствующие – Молохов Павел Денисович, бывший научный сотрудник настоящего Института. Преподавал и консультировал Александра Владимировича. Правильно, Александр Владимирович?!
— К сожалению, — сухо подтвердил инженер.
— Сотрудников поменяли – прежние не устроили?
— Сами знаете.
— Что же вы не удержали их тогда? Написать научную статью и даже не упомянуть о команде. Они извинение от вас ждали…  А насчет убийцы вы зря, — обратился Молохов к Маргарите. – Я ваши жизни спас: расстрелял бы он вас всех к чертовой матери.
Молохов спрятал свой пистолет во внутренний карман куртки, подошел к трупу и поднял лежащий рядом с ним второй.
— Расправляться ни с кем не собираюсь, а за ночной инцидент прошу простить. Теперь у нас одна общая цель – запустить оборудование и исправить реальность.
— Нам письмо прежде прочесть… — попробовал напомнить астроном, но его резко прервали.
— Я же ясно сказал, что оно не нужно! — со злостью возразил Молохов, но дальше продолжил более спокойно. – Я знаю всё: профессор доверял мне. Поле можно остановить, или поглотить, другим полем. Вы ведь понимаете, о чем я, Александр Владимирович? Именно этим и должно закончиться?
— Я отверг эту идею, — тяжело согласился инженер. – Отключить внешнюю защиту и высвободить рожденное в сфере новое поле – самоубийство! Наше Поле задавит эту «опухоль» мгновенно… Вместе с нашим Миром.
— Почему же обязательно задавит?
— Только что рожденное поле значительно уступает по силе знаний, выраженных в совокупно накопленном объеме информации, Полю существующему.
— Вы правы, но что, если ему дать эти знания перед тем, как «выпустить на свободу». Вы ведь согласились с этой мыслью, когда вбежали в «Сферу», и вдруг передумали.
— Вы и об этом откуда-то узнали?!
— Признаюсь, я следил за вами через видеокамеры; к ним я тайно подключился с помощью одного отличного, но не совсем чистого перед законом, программиста.
— Ваша подлость безгранична… При отключении защиты человек, находящийся в «Сфере», погибнет. Да, новое поле впитает его информацию и получит больший шанс на расширение в пространстве, замещая прежнее. Только, при любом варианте исхода эксперимента, потребуется, что бы кто-то пожертвовал собой.
— Вот и профессор не решился на третий шаг... Правда, наше оборудование сильно уступало современному: далеко мы не заглядывали, а самыми серьезными побочными явлениями считались появления северных сияний в широтах, где их никогда не наблюдали… Что-то мы с вами разговорились! Другого варианта нет, так что давайте, приступим скорее!
Алексей и Марина, пока Молохов разговаривал с инженером, успели включить оборудование и, располагаясь на своих рабочих местах, с озабоченным видом всматривались в мониторы, периодически нажимая на нужные клавиши. Инженер, внутренне согласившись, также поспешил за свой компьютер.
Маргарита с астрономом сидели у дивана и ухаживали за отцом Василием. Рана быстро забирала силы, от чего тот уже тяжело дышал и почти не двигался. Маргарита посмотрела на отцовские часы.
— Половина двенадцатого.
— Маргарита, можно попросить позвонить ко мне домой? — отвлекся инженер и продиктовал номер.
Маргарита подошла к телефону, подняла трубку к уху, но тут же положила обратно.
— Гудков нет, — голос ее задрожал. – Они…
— Рита, они справятся, обязательно справятся.
Астроном обнял ее; он почувствовал участившееся дыхание, почувствовал, как стало вздрагивать ее тело, как сильно забилось сердце…
— Объясните, а как вам удалось до нас дойти? Почему аномалия не повлияла на вас? – обратился инженер к Молохову, пока его участие в корректировке рабочих процессов временно не требовалось.
— Открою секрет: мы с профессором в процессе экспериментов обнаружили сильное магнитное излучение от опытного оборудования. Чтобы не подвергать себя опасности и продолжать работу, мы с группой сотрудников потратили некоторое время на разработку специального устройства по нейтрализации электромагнитных волн. Прибор получился, но радиус действия всего около метра. Сделали пять – по числу сотрудников в группе. Свой, вопреки запрету профессора, я забирал домой из лаборатории. После пожара, только он и сохранился.
И Молохов достал из бокового кармана небольшую черную пластмассовую коробочку.
— И еще: с усилением аномалии мощности перестало хватать, и подходя к Центру, я почувствовал сильную головную боль... Да, пистолет я нашел рядом с трупом мужчины, лежащим на траве около пешеходной дорожки от столовой. Наверное, тот самый сотрудник службы безопасности, за которым вас отправляли.
— Пошли бы, где-то там же лежали… Сергей, — инженер повернулся к астроному, услышав прозвучавший от компьютера сигнал.
— Да, слушаю.
— Рассчитаешь траекторию к центру Вселенной, аналогично прошлому разу?
— Мы всё исправим, — астроном поцеловал Маргариту и, выпустив ее из объятий, подошел к инженеру. – Еще раз, что необходимо?
— Определить путь к центру Вселенной по прямой линии, без поправок на гравитацию.
— Разве существует у Вселенной центр?
— Знаю, нет. Точка зарождения нужна.
— Начало Большого Взрыва?
— Начало, так начало. Хотя, я придерживаюсь мнения, что начало Вселенной и ее рождение, или появление, в пространстве несколько разные понятия; как надувать воздушный шарик, с одной лишь разницей, что наука не признает того, кто надувает шар, а допускает, взамен ему, различные логические выводы. 
— Объясни, что ты хочешь сделать?
— То, что недавно предложил наш неожиданный гость господин Молохов и что ты неприемлил… Ты слушал нас?
— Слушал... Только, мне показалось, что ты против, а сам я склоняюсь к тому, что удастся посредством «Сферы» дать человеку возможность самому определить свою судьбу, искренне признавшись в ошибках.
— Искренне? Кому?
— Ты знаешь — себе...
— Возможно, ты прав. Вполне возможно… — опустив глаза, ушел от другого, сложного, ответа инженер. —  Есть опасение расслоения полей: два поля начнут существовать одновременно при равенстве сил. Такой вариант развития событий также гарантирует гибель. Вот я и хочу указать новому полю путь к началу, по своей сути синхронизируя системы отсчета обоих. Да, у нас с тобой разные теории, но механизм их доказательства, либо опровержения, общий. И на реализацию наших планов осталось совсем мало времени: укажи, откуда надувается наш вселенский шарик, кто бы его не надувал.
— Держи, — астроном достал из кармана сложенный листок бумаги. – После первого совместного эксперимента, я на следующий день решил узнать координаты, рассчитанные по предложенной тобой методике, различных значимых областей космоса. Здесь есть и то, что ты просишь.
— Ты гений! – взял листок из рук астронома и, развернув, быстро стал изучать написанные карандашом координаты инженер и одновременно набирать числа на клавиатуре.
— Мудрено, — ухмыльнулся рядом на стуле Молохов.
Прозвенел звонок. Все уже приготовились к запуску главного оборудования, как практически сразу зазвучала сигнализация, предупреждающая о переключении на аварийный источник питания. Резкая головная боль ударила в голове инженера, от неожиданности которой лицо сжалось, и вырвался негромкий мучительный стон. Он обхватил голову двумя руками.
— Этого… я и боялся… — выдавил он из себя.
— Что случилось? – состояние астронома, да и всех остальных, кроме Молохова, быстро сообразившего, что произошло, и включившего прибор, было схожим.
— Основное питание от дизельной электростанции отключилось, — резкая боль спала, но продолжала дальше давить внутри головы инженера, — Сейчас лаборатория питается только от аварийных аккумуляторов, которых хватит максимум минут на десять — пятнадцать. Они предусмотрены для экстренного отключения работающего оборудования при отсутствии основного и резервного источников питания.
— Мы продолжим?
— Нет и речи! Энергии не хватит даже начать эксперимент, не говоря о запуске в работу «Сферы». У вас тоже головные боли?
— Сильные.
— Защита ослабла, а с отключением питания, исчезнет совсем. Нас ждет та же участь, что и остальных.
— Не всех. Я рассчитываю продержаться подольше, — Молохов поднялся. — Чувствую, пожалею, но есть важные планы на завтра... Да и жить в мире, когда, извиняюсь, кругом валяются трупы… Десять – пятнадцать минут, значит.
— Что вы придумали? — не ожидал инженер.
— Пойду до дизельной электростанции, посмотрю, в чем причина. Хорошо, если просто автомат сработал от скачка напряжения. Других идей нет, — Молохов повернулся к выходу.
— Вы… Вы изменились, — неуверенно, но всё же с зарождающейся надеждой, поблагодарила Маргарита.
— Не торопитесь с выводами, — легкая улыбка скользнула на губах Молохова, но ее никто не заметил, так как обернулся обратно он уже без нее. — Электростанция на месте, у столовой. Я по пути сюда слышал ее работу. Помню, шутка у нас была про то, что столовую в любом случае подключат первой, как самый важный объект в Научном центре! Хорошо, что с тех пор поставили современное мощное оборудование с автоматическим запуском. Я побежал, а вы постарайтесь не сойти с ума: без вас мне одному со «Сферой» не справиться…
Он застегнул курточку и быстро направился к коридору, но в дверях задержался.
— Одна просьба: подождите после того, как появится питание. Я хочу присутствовать при отключении защиты «Сферы» с человеком внутри. Я ждал очень много лет.
— Может, с вами что-то случиться? Сколько нам ждать? ¬— уточнил Алексей.
— Не сомневайтесь, обязательно случиться!.. Недолго…
И он, быстро пройдя по коридору, переступил порог и хлопнул за собой дверью.
Потянулись долгие минуты ожидания. Головная боль вновь начала усиливаться, забирая на себя почти все силы. На полу, около дивана, лежал городской рюкзак Маргариты. Она потянулась за ним, но астроном, заметив, опередил.
— Я помогу, — наклонился он и, подняв рюкзак, подал.
В этот момент астроному показалось, что Маргарита приняла рюкзак как-то нехотя, с болезненным выражением лица, но он связал это с мучавшей всех болью. Маргарита, открыв и немного поискав в рюкзаке, вынула небольшую пластиковую коробочку. Астроном узнал ее: именно в таких хранились образцы таблеток, которые Маргарита забрала из сейфа в кабинете.
— Я… я оставила одну у себя... Не стала выкладывать, вместе с остальными. Лучшие, полученные нами. Они притупят боль.
— Рита – ты умница! Мы спасены на ближайшее время!
— Спасены… — повторила она, но так, что в голосе более слышалось «обречены», — Я до конца не желала их показывать. Я ждала… я, думала, не придется…
Она замолчала, собираясь с силами, чтобы продолжить.
— Маргарита, что-то с таблетками? – стал догадываться астроном.
— Нет, они полностью готовы к применению.
— Тогда я не понимаю? Ты с одной стороны даешь нам надежду продлить жизнь, а с другой, ты говоришь…
— Таблетки… их четыре. Их всего четыре! Нам не хватит на всех. Я не подумала, я просто не подумала взять больше. Простите меня… Я хотела их достать, когда вас отправляли искать пропавшего сотрудника, но побоялась, что их отберут и ждала. Достань я раньше, в отца Василия не стреляли бы. Я виновата перед ним. А теперь нам предстоит выбрать тех, кому умирать раньше…
— Не обвиняй себя, Рита. Ты желала добра.
— Маргарита… дочь моя, подойди… — отец Василий не открывал глаз и не шевелился, и, казалось, что глухой затухающий голос рождается сам по себе, если бы не слабая дрожь седой бороды. – Мне недолго осталось и скоро я предстану пред Господом. Меня не считай.
— Но…
— Свой путь я прошел… Письмо…
Он с трудом достал письмо и подал Маргарите. Старый желтый заклеенный конверт без марки: ни от кого, ни адресата – чистые не заполненные поля, замаранные свежими каплями крови, впитавшимися в бумагу. 
— Я свое обещание твоему отцу выполнил, а вам крест еще нести… Иди и не печалься сильно обо мне – я умираю со спокойной душой.
Отец Василий приподнялся, чуть приоткрыв глаза, перекрестил всех, перекрестился сам, и лег обратно; ровное и спокойное дыхание затихало — он засыпал вечным сном.
Астроном стоял рядом, с трудом сдерживаясь. Через минуту они отошли с Маргаритой от дивана, подошли к остальным.
— Как он? – поинтересовался инженер.
— Крайне слаб, — опустив голову, тихо ответил астроном, не найдя в себе сил сказать правду.
— А таблетку?
— Она ему теперь не нужна…
Наступила тишина. Она продолжалась недолго, но пока она держалась, боль отступила.
— Маргарита и Марина получат по таблетке. Думаю, из мужчин никто не возражает? – нарушил молчание астроном.
— Я нет, — согласился Алексей.
— Конечно, нет, — поддержал инженер.
— Рита, пейте немедленно!..
Астроном подал воды. Маргарита выложила на стол четыре таблетки: одну выпила сама и одну отдала Марине.
— Хорошо, сейчас мы, — продолжил астроном
— Классика: три бумажки – кому выпадет крест, тот без таблетки, — инженер потянулся за листком в принтер.
— Согласен, только бумажки две.
— Почему две?! Нас же трое!
— Ты с нами не участвуешь. Без тебя выполнить эксперимент не получиться.
— Но…
Инженер замолчал. Он становился заложником самого себя: из чувства долга он не мог не участвовать в рулетке судьбы, и, одновременно, не имел на это право, так как один знал, что необходимо делать при подключении «Сферы».
— Тяжело… — пробормотал он. – Вот бумага…
— На двоих нам хватит монеты, — опустил руку в карман и вынул пятирублевую монету астроном. – Твой выбор, Алексей!
— Орел.
Монета подлетела и со звоном упала на стол. Маргарита открыла глаза, посмотрела и закрыла обратно с внутренним душевным стоном.
— Значит я, — астроном подал оставшиеся таблетки Алексею и инженеру.
Загорелась лампа аварийной сигнализации. На информационном табло появилось сообщение об оставшихся двух минутах до полного отключения электроэнергии.
— У него не получилось, — обреченно произнес Алексей.
— Или просто ушел, — переставал надеяться на спасение и инженер.
Обнявшись, астроном и Маргарита тихо стояли в стороне, ближе к входу в блок «Б». Она прижалась щекой к его груди и, казалось, слушала каждый его вдох, каждое биение его сердца. Окончательно погас свет, и вся лаборатория исчезла во тьме, лишь немного разбавляемой опускающимся призрачным светом из сверху расположенного ряда окон. Астроном негромко простонал, ноги ослабли, и он медленно опустился на пол, придерживаемый нежными женскими руками. Маргарита почувствовала, как судороги пробежали по его телу... Она звала, она целовала глаза, лоб, губы, она не отпускала…
— Нет, нет, нет, нет… — бесконечно слышалось в темноте.
И это «нет» не слышали трое: застреленный сотрудник службы безопасности — кто не верил в Бога, священник — кто давно нашел Его, и астроном — кто верил и искал Бога среди звезд.
Таящий во тьме туман бледного млечного свечения окутал мертвые тела.
— Что с ними? – дрогнул голос Марины.
— Не знаю. Похоже, аномалия заставляет светиться человеческие тела? – неуверенно ответил Алексей.
— Тогда почему она действует только на мертвых?
На второй вопрос ответа не нашлось. Глаза привыкали, и во мраке появлялись расплывчатые очертания фигур, природу существования которых воображение, опираясь на воспоминания, дорисовывало далее само. На полу, ближе к входу в камеру со сферой, сидела склоненная над телом астронома тень Маргариты. Слабо просматриваемые очертания ее лица и ниспадающие волосы, подсвеченные бледным светом, призрачно замерли…
Прошло мгновение, или вечность, но никто как-то сразу не сообразил броситься включать оборудование и приступить срочно к эксперименту после того, как вопреки поселившейся, у оставшихся дожидаться своей участи в лаборатории, безнадежности, неожиданно ярко загорелись лампы и раздались различные сигналы.
Инженер, опомнившись первым, резко повернулся на стуле к компьютеру и заколотил по клавишам клавиатуры. Марина и Алексей, сообразив вслед за ним, спешно заняли свои рабочие места. Оборудование оживало.
— Он, или нет, но у нас появился стабильный источник энергии, — не отвлекаясь, сообщил инженер. – Скоро полночь! Аномалия набирает максимум. У нас три – четыре минуты на решение, кому войти в «Сферу». Сам себя исключаю по той же причине, что и с таблетками. Маргарита, мне кажется, слишком слаба и… Нет, нельзя ей. Остается кто-то из вас.
— А Молохов? Он просил дождаться, — от неожиданного решения инженера Алексей не знал, что ответить, но тут вспомнил о просьбе.
— Алексей, у нас нет времени! Пойми, не начнем — то всё! Ты понимаешь, всё!!! – при последних словах инженер сорвался на крик. Он знал, что, предлагая свой вариант войти в «Сферу» либо Алексею, либо Марине, он обрекает одного из них, если они выживут, на страдания, после потери любимого человека.
Алексей и Марина молча смотрели друг другу в глаза. Они были готовы быть в «Сфере» вместе, или, в противном случае, всеми силами удерживать того, кому придется из них двоих в нее всё-таки пойти.
— Что вы молчите?! Время!!! До готовности оборудования одна минута!
— Оставь, — около инженера стояла, с трудом удерживаясь на ногах, Маргарита. – Не мучай их…
— Ты слаба! – возразил инженер, но взгляд Маргариты поймал его глаза.
— Мой отец верит мне…
Она положила на стол перед инженером распечатанное письмо. На оторванном разлинованном листке школьной тетради было всего одно слово – ее имя, и дата с указанием времени. До назначенного события оставалось немногим более минуты. Глубоко вздохнув, Маргарита медленно пошла к блоку «Б», рядом с которым лежал астроном. У входа в блок инженер окрикнул; он пошел за ней и остановился с письмом в руке перед мертвым телом.
— Твой отец, Маргарита, он вчера был здесь. Не сочти меня за сумасшедшего: когда вечность сменяется вечностью, нет ничего невозможного. Он говорил про книги, в которых записывает будущее. Но, опять же, не подумай, что он выдумывает. Он, как бы летописец грядущих времен. Чем он отличается от гадалок и предсказателе? Гадалки и предсказатели тем и занимаются, что гадают и предсказывают, а он именно записывает различные варианты предстоящих событий. Иди, Маргарита: мне кажется, есть одна книга, которую твой отец всегда держит рядом с собой и часто перелистывает в надежде, что он продолжит ее писать.   
Последний взгляд Маргариты скользнул по лаборатории, Марине, Алексею, телу отца Василия, немного задержался на инженере и опустился к астроному.
— Он продолжит… — произнесла Маргарита, развернулась, прошла к камере со сферой и шагнула в нее. Дверь медленно опустилась...

Глава 31. Лирский и Молохов.

Молохов остановился: прохладный ночной ветер, вырвавшийся из темноты, обдул неприятной моросью.
— Черт знает, что там с этим генератором, — выругался он. – Лишь бы они не успели без меня войти в сферу, и проклятый инженер всё не испортил.
Проверив уровень заряда прибора, он быстрым шагом направился в сторону столовой на шум гудящего дизеля. Дождь прекратился: под ногами хлюпала вода, скопившаяся в лужах, высматривать и обходить которые в темноте при быстрой ходьбе получалось плохо; ноги еще сильнее промокли, так как были сырыми уже по приходу в лабораторию. Ветер рвал тучи, и в этих разрывах проглядывало переливающееся красно-зеленым сиянием ночное небо.
Молохов спешил: заряда на приборе хватало на путь туда и обратно, с учетом небольшой задержки. Ближе к середине маршрута в темноте возникло странное свечение – бледный белый свет, схожий с лунным, шел от земли. В несколько шагах от него, и далее свечение повторялось. Молохов шел, всматриваясь в приближающееся светлое пятно, но, наконец, разглядев породивший его источник, резко остановился.
— Совсем молодой… — пробормотал он.       
Тело лежало на спине, лицом вверх и с открытыми стеклянными глазами. Молохов отвернулся: мученическая смерть юноши ясно представилась ему. Нет, Молохов не боялся смерти, но и не старался искать ее, тем более самому идти к ней на встречу; следуя дальше, он больше не подходил к светящимся пятнам, обходя их стороной по мокрой траве газонов.
Показалась столовая. Молохов обошел здание и, пройдя несколько метров, оказался у дизельной электростанции. Слабое желтое дежурное освещение освещало лестницу из пяти высоких ступенек перед входной дверью. Он буквально взлетел по лестнице вверх и дернул ручку. Дверь тут же поддалась.
— Ты-ы-ы!!! – дернулся всем телом Молохов, машинально сделал шаг назад и повалился спиной на землю, сильно ударившись головой.
Сознание вернулось быстро. Он с большим трудом приподнялся и сел: голова болела, но, что было тревожнее, адская боль в правом колене делала попытки встать полностью на ноги с сырой тротуарной плитки невероятно мучительными.
— Не ты войдешь в сферу, Паша, — резанул слух старый знакомый, но слишком давно не слышимый, голос.
Перед Молоховым стоял тот, кого он увидел сразу за открытой дверью – профессор Лирский.
— Убирайся туда, куда тебя за собой утащила смерть, а меня оставь, — прорычал Молохов. – Я сам знаю, что мне делать.
— Ты всегда любил жизнь, Паша. Что мне в тебе нравилось – твое бесстрашие, готовность идти на риски и добиваться своей цели. Но ты извратил свои лучшие качества, возвысив над ними болезненную одержимость одной идеей – поставить себя наравне с Ним, и, даже выше. Тогда, при последнем нашем эксперименте, я вовремя заметил эту перемену. Но я благодарен тебе, да, благодарен, Паша, за то, что ты показал того, в кого и я мог превратиться. Ты ошибся – священник повлиял на меня, но в первую очередь изменил мое решение по завершению проекта ты сам! Да, ирония судьбы: половину своей жизни искать и гоняться за надуманным виновником своих неудач, и не понимать, что истинный виновник сидит внутри себя…   
— Нет, врешь! Священник отговорил тебя! Только его ты слушал!
— Хватит, Паша. Зачем мне врать? Там, где я сейчас, ложь не к чему… Время… Паша, ты нужен нам. Без тебя эксперимент не начнется: тебе предстоит включить электричество лаборатории. Подумай, но не слишком долго: скоро будет нечего исправлять. Обратно тебе не вернуться со сломанной ногой, а включить автомат, значить получить шанс.
— Что же ты не включил? – прохрипел Молохов.
— Паша, разве ты не понял? Автомат выключил я сам, чтобы ты пришел сюда.
— Сам?!
— Да, сам.
— Чтобы я не вошел в сферу?
— Ты прав, в сферу должна войти моя дочь. Она только что потеряла очень дорогого ей человека… Но, есть и вторая причина твоего присутствия здесь.
— Сам включай автомат!
— Нет, Паша. Именно тебе предстоит решить – дать шанс людям, или оставить всё, как есть. Ведь войти в сферу только любящему сердцу будет недостаточно, необходимо показать, что и сердце ненавидящее, а чаще всего равнодушное, способно вспомнить былое тепло и оттаять… Чтобы видеть, Паша, никакие «сферы» не нужны…      
Профессор замолчал и, не сторонясь светящихся мертвых тел, ушел в темноту по дорожке, что вела к поляне со скамейками...
Молохов лег на спину и закрыл глаза. Невероятная злость и ненависть к уходящему человеку, или призраку, кипела в нем. Он нащупал в кармане пистолет, достал его, повернул голову в сторону уходящего, и выпустил все патроны, выбросив затем со злостью не нужное теперь оружие в сторону. Выхватил второй, но, не наблюдая цели, просто опустил руку и разжал пальцы.
Профессор не оставлял ему выбора, кроме озвученного: оставаться и умирать, не изменив своим принципам, или, принять то, что твоя жизнь не принадлежит только тебе одному, что каждый, помимо заботы о себе, должен заботиться и думать и о других, во многом похожих друг на друга внешне, но живущих со своим внутренним уникальным миром, людях.
— Я просто забыл что-то важное. Забыл… Мой отец… Да, мой отец… Его слова… Простые… да, простые, но важные… в каждом человеке живет частичка родных, близких, друзей, знакомых, всех тех, с кем он общался в течении жизни… если человек думает, что все умрут, а он один останется жить… Нет, он тоже умрет. Он умрет от пустоты в своей душе, наполнить которую станет некому…
Молохов из последних сил пополз по лестнице вверх. Одна последняя цель была перед ним – включить питание лаборатории. Скрепя зубами он вскарабкался и переполз через порог вовнутрь электростанции. Двигатель продолжал работать. Молохов осмотрелся: электрический щит с открытой дверцей находился над ним на стене. Он присел, навалившись спиной на ограждение, и, собравшись, изо всех сил подтянулся руками за перегородку, схватился за следующую, выше, и поднялся. Дикая боль пронзила его от ноги, пройдя по всему телу. В глазах помутнело. Молохов оперся на ограждение, понимая, что, опустившись, он уже никогда не встанет. Несколько секунд он боролся с болью, пока ему не показалось, что она чуть стихла. Отпустив ограждение двигателя генератора и развернувшись к электрическому щитку лицом, Молохов всмотрелся в ряды автоматов, ища среди них отключенный. Пропищал прибор в кармане, предупреждая о заканчивающемся заряде аккумулятора. Молохов, теряя драгоценные секунды, никак не мог найти нужный автомат в тусклом аварийном свете. Он достал из кармана недавно пропищавший прибор, защищающий от магнитного излучения.
— Так надо, так лучше для всех…
На приборе был предусмотрен маленький фонарик. Освещая щиток и быстро просматривая каждый автомат, Молохов остановился.
— Ну, вот и ты. Не подведи, прошу. Там очень ждут...
Послышался щелчок, а сразу после фонарик погас и Молохов упал…

Эпилог.

Искорки звезд то появляются, то исчезают в дымке облаков. Бесконечность, манящая, таинственная, мудрая бесконечность. Совсем юный мальчик поднял голову и наблюдает звездное поле. Дорожка из лунного света начинается от его ног и, разделяя море как бы на две половины, растворяется далеко, далеко в темноте. Звезды, отраженные в воде, и колеблющаяся на легкой ряби серебряная полоска из лунного света, создают впечатление существования двух очень похожих Вселенных, но всё же разных. Каждая из них – лишь частичная копия настоящей, той, что над ними. И чтобы отражение стало полным, необходимо убрать границу, прочерченную из света.
«Где-то, где-то там, среди тех столь маленьких искорок света, где-то в вечном холоде и темноте, там, в далеком и невообразимо большом, наверняка есть кто-то, кто-то дышит, веселится, играет, грустит, учится, работает…  Или сейчас, прямо сейчас, вот как я, смотрит в эту огромную бездонную пропасть с миллиардами столь маленьких для нее звезд и также о чем-то мечтает и думает».
По небесному куполу скатилась звезда и упала далеко за горизонтом, вспыхнув на мгновение ярче остальных звезд и погаснув навсегда. К мальчику подошла девочка примерно одних с ним лет.
— Тебе нравится смотреть на звезды?
Мальчик принял серьезный вид, хотя даже в слабом рассеивающемся свете уличных фонарей, стоящих вдоль набережной, было заметно, что неожиданное появление девочки смутило юного звездочета.
— Мне… мне нравятся звезды… И космос нравится: я космонавтом буду…
Дальше он окончательно смутился, перебирая в голове всевозможные варианты, но всё как-то не складывалось. Он видел эту девочку в столовой с родителями днем: они приехали в санаторий накануне и заняли комнату в одном корпусе с ними. Она понравилась ему, в чем он себя сразу же стал укорять, считая, что дружить с плаксами, занимающимися всякой ерундой и возившимися часами с куклами, не достойно настоящим мужчинам. Но что-то вдруг изменилось внутри, какое-то новое чувство появилось и нарастало, сбивая мысли и заставляя принимать странные решения. Ему захотелось сиюминутно убежать, спрятаться, — но он остался.
— А ты почему спрашиваешь? Мы с тобой не знакомы. Темно, а ты одна гуляешь. Ты без спросу, наверное? – снова попробовал он показать себя вполне самостоятельным и рассудительным.
— Папа и мама отпустили меня, — обиженно поспешила оправдаться девочка. – Тут безопасно. Они вон в той беседке.
Детская рука вытянулась и указала на ряд беседок, расположенных в метрах ста дальше по берегу. В каждой из них находились отдыхающие.
— Я тоже люблю на звезды смотреть, — продолжила девочка. – И сильно-сильно люблю светлячков. Папа говорит, что они взлетают высоко – высоко и берут свет у звезд, а потом спускаются обратно и делятся им с жителями сказочного мира. Когда увидишь светлячка – значит рядом волшебство!
— Мне папа такого не говорил. Твой папа обманывает тебя – светлячки не умеют высоко летать — они очень маленькие.
Девочка вновь обиделась.
— Папа никогда не обманывает! Он профессор! Я его очень люблю. И маму люблю.
Мысли мальчика совсем запутались: девочка не уходила, даже несмотря на то, что он дважды обидел ее, а ему самому почему-то теперь сильно захотелось, чтобы она осталась. Он не знал, что сказать, и молчал.
— Меня Рита зовут, а тебя? – прервала тишину девочка.
— Сергей, — виновато ответил мальчик.
— А ты, правда, хочешь быть космонавтом? Ты, как светлячки, хочешь долететь до звезд и набрать волшебного света?
— Ну, да… Свет только не достать.
— Я буду называть тебя светлячком, — и Рита засмеялась.
Сергей сначала хотел обидеться, но ему самому вдруг стало смешно, и он засмеялся в ответ.
— Космонавт-светлячок ловит звезды на крючок, — захлебываясь от смеха, выкрикнул он.
Детский смех, звонко раздававшийся в тишине, долетел до беседок.
— Рита, ты шумишь?! Ты с кем?! Вы слишком громко смеетесь, молодые люди! Потише, чтобы никому не мешать!
Голос мамы Риты успокоил их.
— Смешно придумал: космонавт-светлячок ловит звезды на крючок, — успокаивалась от смеха Рита.
Сергей прикрыл рот рукой, чтобы вновь не рассмеяться. Немного отдышавшись, он поднял с земли плоскую гальку и с размаху запустил по водной глади. Галька три раза отскочила от воды вдоль лунной дорожки и исчезла в темноте.
— Ты говорила, что тебе тоже нравятся звезды.
— Я люблю на них смотреть. Ой, смотри, вон одна из них упала! Видел!
— Ага, быстро…
— Зачем они падают? Они же непременно погибнут, они никогда не долетят до нас; такие маленькие и так быстро исчезают. А знаешь, мне папа как-то по секрету рассказывал, что могут исчезнуть в раз все звезды и всё-всё, и даже мы. И чтобы этого не случилось, люди должны беречь друг друга, беречь свой дом, беречь свой мир.
— Не знаю? – пожал плечами Сергей. — У меня папа работает на большом заводе. Когда мы видим падающую звезду, он рассказывает, что они падают, чтобы люди загадывали желания, и чтобы тот, кто успел загадать, пока звезда не исчезла, верил в его исполнение, и чем сильней вера, тем ближе заветная мечта.
— Давай, дождемся следующей звезды и загадаем свои желания?!
— Давай!..
Они, взявшись за руки, ждали и смотрели на звездное небо с полной поднимающейся Луной. И они дождались: звезда вспыхнула на черном небе и устремись к горизонту.
— Скорей!!! – скомандовал Сергей.
Потом они не делились друг с другом тем, что просили у звезды: ведь тайну нельзя выдавать. Но если бы они вдруг узнали загаданные желания каждого, то сильно удивились, так как оказалось, что желание у них на двоих одно: чтобы никогда не исчезали звезды, оставляющие надежду на исполнение мечты. И много лет спустя их желание было услышано и исполнено…