Хозяйка медной горы

Ёлка красавицей, увешанной самоцветами, гордо возвышалась в центре дома. Бирюзовые серёжки, яхонтовые браслеты, рубиновая корона-звезда. Ни дать ни взять — Хозяйка медной горы. И осанка горделивая. А гирлянды светятся так, будто множество слуг, маленьких ящерок, незаметно расположились на подоле красавицы и подмигивают  лукавыми глазками.

Нарядила Машенька ёлку,  принесённую отцом из леса, да невесело стало девушке. Будто холодок прошёл. Строгая одинаковость веток и завораживала, и пугала. Хозяйка медной горы привиделась Машеньке. Будто манит рукой — еловой лапой — глядеть неотрывно, любоваться бесконечно.

Заметив, что с дочкой что-то неладное твориться, что смотрит она часами на ёлку да становится всё задумчивее и задумчивее, решил отец, что пора пришла подыскать жениха хорошего, чтоб девица не печалилась. А там. глядишь, к свадьбе дело пойдёт. И позвал соседского парня Ивана в гости, на ёлку полюбоваться.  А Иван тот давно на Машеньку заглядывался, да повода прийти к ней не было.

Отец решил не мешать молодым, ушёл к соседу в гости на часок.
Вот сидят Машенька с Иваном под ёлкой, огоньки включили, любуются. И говорит Машенька: "До чего ж прекрасна наша ёлка, прям Хозяйка медной горы — статна да властна. Я как начну на неё смотреть, взгляд не могу оторвать." Иван тоже засмотрелся на изумрудный наряд ёлки, да так, что и про Машеньку забыл. Отец из гостей вернулся, а Машенька с Иваном как заколдованные: на ёлку глядят да молчат.

И стал с той поры Иван захаживать к ним, но не Машенькой любовался, а на ёлку колдовскую зачарованно глядел. Отец понял, что дело неладное. Пока Машеньки дома не было, отнёс он ту ёлку проклятую обратно в лес, в сугроб воткнул — и ушёл. 

Возвратилась девушка домой, смотрит - нет нигде ёлки - Хозяйки медной горы. Тут и Иван зашёл в гости. А Машенька горькими слезами заливается, грустно без ёлки.  Иван давай утешать Машеньку. И полюбил её пуще прежнего. Растопили слёзы девичьи сердце парня. Загляделись друг на друга, и забыли о ёлке колдовской, потому что живая, настоящая человеческая красота, да чтоб без всякого колдовства нечистого, гораздо сильнее.