Фиаско

                Эпиграф: Итак, она звалась Татьяной. Пушкин

Дворец Пионеров им. В. П. Чкалова, где он в детстве семь лет учился музыке по классу фортепиано и занимался в хоровой студии, отмечал круглые даты: 50 лет самому Дворцу детского творчества (ДДТ), основанному в апреле 1937 года, и 30 лет студии, у истоков которой стоял Лев Сивухин. Организаторы пригласили выпускников, судя по количеству собравшихся, не всех, а только проявлявших в годы обучения повышенную пионерскую активность и показавших заметные успехи в освоении музыкального искусства. Выпускники прочих студий и кружков, имевшие, по всей вероятности, какие-то заслуги, тоже присутствовали. Из Васиного выпуска оказались приглашенными все мальчики, то есть четверо, и не менее дюжины девочек. Экс-пионеры уже готовились разменять четвертый десяток. В Большом Актовом Зале было людно, шумно, душно и празднично. Выпускников других студий хоровики не знали или не помнили, и потому держались радостно возбужденной кучкой. Из интересовавших Василия девочек явились Таня Михеева и Ира Скоробогатова. Были также девочки постарше, лет под сорок, и даже под пятьдесят. Совсем молодые, двадцатилетние музыканты, которых зрелые знать не могли, держались особняком.
 
Стулья были расставлены вдоль стен, а середина Зала была оставлена свободной, в расчете на большой наплыв участников торжества. Их, действительно, оказалось преизрядно, пространство перед сценой походило на салон автобуса маршрута №40 в часы пик. Парни пришли заблаговременно и успели занять сидячие места в шеренге стульев, стоявших под очень высокими и узкими окнами фасадной стены. Ирка явилась в шикарном вязаном комплекте дымчато-серого цвета, состоявшем из плотно обтягивающей узкие бедра и худые длинные ноги юбки в пол и стильного свободного свитера на почти кахектических плечиках. Протолкавшись через толпу в центре, она остановилась перед сидящими мальчиками, поставила сумочку Василию на колени и попросила девочек прикрыть её с тыла. После чего элегантным движением стянула с себя свитер через голову, а юбку через ноги, оставшись в прозрачной блузке, колготках и третьем участнике вязаного комплекта – экстра-мини юбочке шириной в ладонь, едва прикрывавшей попку размером в два детских кулачка. Закончив изящные манипуляции с лишним "прикидом", она сунула шерстяной ком Василию в руки и склонилась к нему, чтобы вытащить из сумочки пластиковый пакет. Васю обдало ароматом дорогих духов с нотками мускуса, кожи и цитрусовых, и внутри у него полыхнуло жаром.
– У меня сейчас штаны лопнут, – доверительно сообщил он Ирке вполголоса.
Ирка с расстояния в четверть метра одарила его понимающей плотоядной улыбкой и, выпрямившись, стала запихивать сброшенную «лягушачью кожу» в пакет. Край мини-юбки прыгал у Василия ровно перед глазами. Справившись с упаковкой шерстяных изделий, она вручила Васе пакет, повторно продемонстрировав ему свои длинные, чуть выступающие вперед хищные зубки. Вася вспотел, задышал и облизнул губы. Великовозрастные пионеры обоего пола, наблюдавшие эту интермедию, нервически посмеиваясь, отводили смущенные взгляды или цинически переглядывались.
 
Возникшую паузу прервало движение справа от группы бывших и действующих певцов. Решительного вида молодой человек энергично пробирался к оконному проему, раздвигая стулья и поднятых на ноги гостей. Потребовала ли проявить инициативу достигающая крещендо духота в зале или его об этом попросили организаторы, нам неизвестно. Добравшись до цели, он стал с усилием крутить ручку механизма, запиравшего высокие рамы. Окно не поддавалось. Наконец, ручка опустилась и юноша стал тянуть ее на себя, но рама не шевельнулась. Юноша дернул, нижняя часть рамы пошла, а ее верх на высоте трех метров заклинило. Рама изогнулась, стекло лопнуло и полутораметровым ножом гильотины рухнуло вниз. Парень не успел отдернуть руку. Раздался его вскрик, звон разбито стекла и глухие испуганные возгласы очевидцев – кровь из предплечья неудачливого активиста била пульсирующим фонтаном. Хвала Всевышнему, среди собравшихся нашлись опытные профессионалы, пораненную руку перетянули жгутом и вызвали скорую. Быстро организовали уборку стекла, отмыли от крови пол, но стулья пришлось раздвинуть в стороны – из разбитого окна широким потоком вливался в Актовый Зал морозный апрельский воздух.
 
Затем была официальная торжественная часть, выступление директора Дворца Надежды Николаевны Белик, руководителей разных студий и кружков, знаменитых выпускников (академики, лауреаты, заслуженные артисты, чемпионы – некоторых Василий знал, других видел впервые), кого-то из детей Валерия Павловича. Все было достойно и в меру, с официозом не затянули, но и не скомкали. Тех, кого следовало, наградили, всем, кто заслуживал, вручили и всех вкупе собравшихся горячо поздравили.
 
Хоровики во главе с хормейстером Львом Константиновичем и художественным руководителем Аделью Сигизмундовной, оперативно собравшись, отправились на банкет в ресторане гостиницы «Ока», дабы продолжить празднование, увеселяя свои творческие души питием и яствами.
 
За щедро сервированным столом поднимались тосты за здравие бессменных руководителей хора, за присуждение Льву Сивухину звания народного артиста (пусть и в позапрошлом 1985-м, а ныне уже 1987-й), за успехи выпускников и прочая, и прочая. Гостей рассаживала самая старшая, и, вероятно, поэтому самая уверенная в себе выпускница Дворца и хоровой студии. По ее инициативе каждый из певчих мальчиков, которых было втрое меньше, чем девочек, ради равномерности перемежался двумя хористками. В результате Вася оказался рядом с Таней Михеевой с одной стороны и незнакомой выпускницей 60-х годов с другой. Напротив, на сцене высоко вверх взлетали ноги танцовщиц варьете в блестящих бикини, выпитая водка гуляла по жилам жаждой любви, Ирка, повертев тощим задом у него перед носом во Дворце, почему-то после такого многообещающего начала, прилипла к другу Алексею, и Таня (то ли в силу названных причин, то ли и в самом деле) вдруг оказалась вожделенной красавицей – как он не замечал этого в детско-юношеские годы?
 
Соприкасаясь то локтями, то бедрами, они пили, ели, дышали с горячим шёпотом друг другу в ухо, вспоминая годы, проведенные на репетициях хора, на уроках сольфеджио, в пионерлагере «Звездочка» и два лета гастрольных круизов на пароходе по всем городам Волги и Оки. Она открывала ему старые девчачьи секреты: кто по нему сох, кто ненавидел по причине безответной любви, какие козни чинили друг дружке соперницы, о которых он не чаял ни сном, ни духом. А он, слушая эти запоздалые откровения, удивлялся своей канувшей в Лету популярности среди малолетних певичек и своей же подростковой слепоте и пубертатной тупости, не разглядевшей таких заманчивых ныне возможностей, и млел от жаркой близости длинного гибкого Таниного тела, её низкого альтового голоса, вызывавшего щекотку в подчревье, мурашки на скулах и плечах и шевеление волос на голове. Вдыхал запах её роскошных пшеничного цвета волос – он прекрасно помнил эту маленькую головку на худенькой шее с толстенной русой косой, узкое бледное личико и скромно опущенные долу большие синие глаза. Он точно знал, что не был в нее влюблен в школьные годы, но почему же память так цепко хранила этот милый девичий образ? Не важно. Сейчас он ее вожделел со всей силой хмельного зрелого самца.
 
Выяснилось, что Таня в разводе, что у нее пятилетний сын, сама она преподает геометрию и рисование в школе и проживает с родителями в микрорайоне Кузнечиха-2. Опьяненный алкоголем и внезапно вспыхнувшей страстью мозг Василия лихорадочно строил планы в поисках возможных вариантов соблазнения Татьяны. Увы, намеки на продолжение банкета в его трепетно ожидающей Таню квартире она пропускала мимо ушей как милые шутки. А между тем время перевалило за одиннадцать вечера, и метрдотель учтиво напомнил, что это крайний срок работы ресторана. Фиолетовая ассигнация в 25 целковых убедила его, продлить деятелям искусства праздничную сессию до полуночи. Но и этот сверхурочный час пролетел как пять минут. Размякшие до самых нежнейших чувств певцы обнимались, ясно ощущая, что это прощание не на дни, а на годы. И тут – о чудо! – одна из «взрослых» выпускниц, растроганная ли зрелищем этой прощальной скорби, а может, чувствуя непреодолимую потребность продолжить хмельную пирушку, вдруг сообщила, что живет она в частном доме, и во дворе у нее имеется беседка с обширным столом и вместительными лавками, где вся честная компания вполне могла бы при желании разместиться, аще не устрашится ночного времени и чувствительного понижения температуры окружающего воздуха. Честная компания встретила внезапное предложение с неописуемым энтузиазмом. За исключением одних только солидных руководителей Льва и Адели, да еще разве пары-тройки несгибаемых трезвенников и почтенных матрон.
 
Распрощавшись – уже с легким сердцем – с дезертирами и отступниками, очевидным образом пьяная компания удачно погрузилась в какой-то запоздавший рейсовый автобус и буквально через несколько минут и четыре остановки бодро и шумно вывалилась из него на площади Горького. Это, если что, самый центр города, но чуть ниже Главного управлении МВД России по Нижегородской области по правой стороне улицы Горького находился райончик старых домов и частного сектора, включающий улицы Славянскую, Студеную, Короленко, Новую и другие. Радушная певица как раз и жила под боком УВД, в почти тайном проходе между улицей Горького и Славянской. А Вася, и снова – о, чудо! – жил в трех шагах от нее, на улице Славянской, позади алтаря церкви Трех Святителей, в те поры стоявшей в руинах, и притом ещё ежедневно ходил через маленький заросший сорными деревьями пустырь мимо её дома на свою работу в магазин «Дом Игрушки».
 
Когда теплая компашка расположилась в беседке, до взбудораженных гуляк дошла очевидная, казалось бы, мысль, что продолжать банкет им, собственно, нечем. И не в закусках проблема, хозяйка обеспечит, но где в глухой советской ночи добыть спиртного? Праздничное настроение стало угасать на глазах, а холод и тьма вокруг начали угрожающе сгущаться. Но самым страшным для Василия в данной ситуации было не это, а перспектива отрезвления вожделенной избранницы, препровождение которой в свою квартиру уже представлялось ему делом решенным. Вася понял, если не предпринять сейчас же решительных мер, затея с адюльтером потерпит неминуемый крах. И тогда Вася встал, окинул приунывшую компанию победным взором и голосом триумфатора объявил:
– Друзья мои! О чем вы печалитесь? Отриньте уныние, разгладьте нахмуренные лбы, расправьте ссутуленные плечи и поднимите поникшие головы. Я с вами, други, и я не позволю нашему веселью захиреть и угаснуть. Дайте мне пять или семь минут времени, и вы получите то, зачем мы сюда прибыли.
 
Сказав сии вдохновляющие, но несколько сомнительные и загадочные для собравшихся слова, Вася шагнул в темноту и исчез. Певцы и певички поеживались от холода и недоумевали. Впрочем, разгадка была известна мужской части творческого коллектива. Точнее, двоим из оставшихся, Алексею и Андрею, ибо добропорядочный глава семейства и ответственный руководитель коллектива строителей Николай слинял сразу по завершении банкета в ресторане. Четверо парней, закончивших музыкальное образование в далеком 1973 (14 лет – пол жизни – назад), связь не теряли, продолжали дружить и регулярно встречаться. А посему они прекрасно знали, что Васино жилище находится не далее, чем в ста метрах от их актуальной локализации. Однако друзья помалкивали, дабы преждевременно не разрушить интригу. И сюрприз удался. Вася появился через обещанные семь минут, держа в руках две литровые бутыли из-под венгерского вермута, но содержавшие не пошлую полынную настойку, а благородный медицинский спирт, заблаговременно разведенный высококачественной родниковой водой до положенных сорока градусов. Это Васин родитель, трудившийся в Институте Микробиологии, периодически снабжал любимого отпрыска этанолом. Напряженное ожидание реализации таинственных Васиных посулов разрядилось бурной овацией, состоявшей из продолжительных аплодисментов, сопровождаемых громкими криками «Ура»! Банкет продолжался.
 
Увы, всему, даже самому хорошему на свете, приходит время заканчиваться. Так случилось и на сей раз. Два литра воды жизни (Aqua vitae*) были допиты, часы показывали третий час ночи, а силы бражников столь стремительно пошли на убыль, и столь настойчиво начал предъявлять свои права сон, что веселье как-то разом стихло, и всем гулякам стало ясно: пора расходиться по домам. Радушная хозяйка даже не пыталась удерживать своих гостей, ибо ее супруг, не слишком довольный чужим весельем, уже пару раз заглядывал в беседку и, неодобрительно качая головой, вопрошал свою жену, скоро ли она утешит его своим присутствием на брачном ложе.
 
Обнявшись и облобызавшись многократно, певцы и певицы разделились на группы, сообразуясь с местом жительства каждого, и тихо побрели восвояси. Василий, хотя и сильно захмелел, оставался в возбужденном состоянии, а посему продолжал усердно  уговаривать Татьяну остаться ночевать у него. Алексей ушел с Ириной, удача, не в пример товарищу, ему явно благоволила. Таня решительно заявила, что пойдет на площадь Горького и будет ловить такси. Вася, не теряя надежды на реализацию своего любодейного плана, конечно же, отправился вместе с ней, исходя из того рассуждения, что вероятность поймать такси в три часа ночи даже не стремится к нулю, а находится в области отрицательных чисел. О, какое же горькое разочарование его ожидало!

Простодушный друг Андрей, коему надлежало отправиться на другой конец верхней части города, а именно во Вторые Щербинки, ничтоже сумняшеся, направил свои праведные стопы на ту же самую площадь Горького в компании всё ещё вероятных любовников. Василий внутренне негодовал всей душой и всем своим жаждавшим большой и чистой Таниной любви сердцем. Неужели этот простофиля не понимает, какая он жестокая помеха его faire la cour**, амурным планам? Или обратно тому, все понимает и умышленно вставляет ему, своему другу и товарищу по множеству предприятий и лесных походов, палки в колеса любовной колесницы?

Площадь Горького оказалась обнадеживающе пуста. Ни такси, ни какого-либо еще парноколесного транспорта там не предполагалось даже в отдаленной возможности. Сердце Василия радостно запело, когда, попрыгав на морозце минут двадцать, он увидел, что Татьяна, в ответ на его очередное настойчивое приглашение, наконец, заколебалась и сдалась, мягко, но настойчиво влекомая его рукой долой с пустынной площади и прочь от наивно злокозненного друга Андрея. И они уже пошли, они уже двигались под руку к заветной, теплой ожидающей их и обещающей им райские утехи квартире, когда…
 
...когда позади них послышался шум мотора, скрип тормозов и радостный вопль Андрея: Поймал! Поймал! Поющее сердце Василия рухнуло в бездну, в самую тьму и тесноту готового исторгнуть от досады свое содержимое желудка. Чорт! Чорт! Чорт! Взревел про себя Василий и разразился невидимыми миру слезами. Чорт – это эвфемизм, который мы вынуждены тут употребить, дабы не пасть жертвой Госкомнадзора. Слово было другим, несравнимо более экспрессивным. Увы, даже это действенное магическое средство (obscenus!***) в данной ситуации оказалось бессильным. Андрей остановил снегоочистительную машину и договаривался с водителем, взять пассажира. Если вы подумали, что он радел о собственной персоне, то вы глубоко ошиблись. Друг Андрей решил проблему доставки уже согласившейся на ночлег с Василием Татьяны по ее настоящему месту жительства, во Вторую Кузнечиху. Для Василия это было окончательное фиаско его предприятия и полное крушение всех надежд на утоление воспылавшей в нем страсти. Татьяна обняла Васю за шею, заглянула в его тоскующие глаза своими огромными синими глазами, горячо поцеловала его в губы ...и была такова.
 
Андрей подал ей руку, помогая забраться в кабину ЗИЛ-130, строго сказал водителю, что номер машины он запомнил, и сердечно помахал в след несбывшейся Васиной любви коварной дланью.
 
– Пи…ц! – уныло выругался – на сей раз вслух – Василий.
Андрей посмотрел на него с искренним недоумением. Василий, вместо объяснений, только обреченно махнул рукой.
– Пошли уже, ё…ый ты блюститель нравственности, не оставлять же тебя на улице, чего доброго еще замерзнешь насмерть, отвечай потом...
Вася двинулся обратно, к проходному двору, туда, где стоял дом радушной певички. Удивленно пожав плечами, ничего не понимающий друг Андрей, давно и безнадежно влюбленный в Ирину, которая ушла с Алексеем, последовал за ним.
 
А утром было похмелье.
 
---------------------
*) Aqua vitae (с лат. — «вода жизни») — средневековое европейское название водного раствора этилового спирта. Так же называли дистилляты алкогольных напитков (ликёров).
Термин введён испанским врачом и алхимиком Арнольдом из Виллановы (ок. 1240–1311). Он применял aqua vitae в качестве лекарственного средства.
По другим версиям, название жидкости было дано монахами, участвовавшими в Крестовых походах и узнавшими способ дистилляции алкоголя у изобретших его арабов.
Первое упоминание aqua vitae в таком статусе датировано 1494 годом в аббатстве Линдорес.
 
**) faire la cour — «ухаживать». «Строить куры» — это флиртовать, ухаживать за кем-то. Выражение происходит от французского faire la cour.
 
***) obscenus (лат.) — «непристойный, распутный, безнравственный»; также обсценная лексика, мат, нецензурная лексика, нецензурная брань, сквернословие — табуированная (недопустимая) лексика
 

28-29.12.2025
 
На фото: Дворец Пионеров им. В.П.Чкалова, 1985г; народный артист РСФСР Лев Константинович Сивухин.
 
Реальные события и персонажи в рассказе перемешаны с вымыслом. Огромная просьба к упомянутым по именам верно или ошибочно: за подлинные или приписанные им слова и действия - без обид, давно дело было. (Чует мое сердце, поймают и набьют автору физиономию, и поделом.)