Век Проклятых. Глава 3 Папская игра

1301 – 1303 гг.
Ветер, гулявший по залам Лувра, приносил не только запах осенней листвы, но и едкий дым сожженной папской буллы. Он витал в воздухе неделями, как призрак надвигающейся бури. Булла «Ausculta Fili» — «Внемли, сын» — лежала в пепле каминного очага, но ее высокомерные, отеческие наставления продолжали звучать в ушах Филиппа Красивого. Папа Бонифаций VIII, этот вздорный старик в тиаре, осмелился указывать королю Франции? Поучать его о правах церкви и ограничениях светской власти? Это был не теологический спор. Это была декларация войны.
Филипп стоял у камина, неподвижный, как и всегда. Его пальцы сжимали резной дубовый выступ каминной полки. В камине догорали последние клочья пергамента с печатью Святого Петра.
— «Внемли, сын» … — произнес он тихо, и слова его были холоднее мрамора. — Он называет меня сыном. Как будто я мальчишка, а не помазанник Божий на троне Франции.
В тени за его спиной зашевелилась фигура. Гийом де Ногаре, его верный клинок из Лангедока, вышел на свет. Его смуглое лицо с острыми чертами светилось не возмущением, а ожидание, словно хищник, учуявший долгожданную добычу.
— Он оскорбляет не только вас, государь, — голос Ногаре был тихим, но ядовитым, словно шипение змеи. — Он оскорбляет саму Францию. Он заявляет, что его власть, духовная, простирается над вашей, светской. Что он вправе судить королей. Это ересь против самого принципа Бого установленной королевской власти.
Филипп медленно повернулся. Его синие глаза уставились на Ногаре.
— Он наложил интердикт на мое королевство. Запретил богослужения. Он думает, что, лишив мой народ таинств, он заставит меня согнуться.
— Он думает, что имеет дело с Генрихом IV в Каноссе, — отчеканил Ногаре. — Но времена изменились. И вы — не Генрих.
На губах Филиппа дрогнул подобие улыбки. Холодной и безрадостной.
— Что предлагаешь, мой верный легалист? Как бороться с тем, кто считает себя наместником Бога на земле?
— С помощью слова, государь. И клеветы, — без тени смущения ответил Ногаре. — Его тиара сидит на голове не так прочно, как ему кажется. В Риме у него много врагов. Семья Колонна ненавидит его. Ходят слухи… темные слухи о том, как он взошел на престол после отречения папы Целестина. Говорят, он советовался с демонами. Что он содомит. Что он не верит в бессмертие души.
— Слухи, — произнес Филипп с легким пренебрежением.
— Слухи, подкрепленные показаниями «свидетелей» и раздутые умелыми проповедниками по всей Франции, становятся оружием, — страстно парировал Ногаре. — Мы можем созвать Генеральные штаты. Не только духовенство и знать, но и горожан. Пусть вся Франция, все сословия услышат о злодеяниях этого лжепапы и поддержат своего короля! Мы объявим его еретиком. Преступником. Узурпатором.
Идея была дерзкой, беспрецедентной. Апеллировать не к теологии, а к народу? Превратить богословский диспут в политический процесс?
— Сделай это, — просто сказал Филипп. В его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который видели лишь немногие. Огонь абсолютной, безжалостной решимости.
Началась грандиозная пропагандистская машина. По всей Франции зазвучали голоса королевских проповедников, обвиняющих Бонифация во всех смертных грехах. Ногаре, как главный инквизитор этой новой ереси, собирал, фабриковал и облекал в юридические формы любые сплетни. Был созван первый в истории Генеральные штаты с участием третьего сословия. И они поддержали короля. Франция, от знатного барона до парижского лавочника, сплотилась против римского узурпатора.
Бонифаций VIII пришел в ярость. Его ответ был сокрушительным — булла «Unam Sanctam», самый радикальный манифест папского всевластия за всю историю католической церкви. «…Заявляем, говорим, определяем и провозглашаем, что подчинение римскому первосвященнику является для всякого человеческого существа совершенно необходимым условием его спасения».
Свиток с этим текстом лег на стол Филиппа. Король прочел его, не дрогнув ни одним мускулом.
— Он объявил мне войну, — констатировал он. — Не на жизнь, а на смерть.
Ногаре склонился в почтительном поклоне.
— Тогда мы должны нанести удар первыми, государь. Пока он не отлучил вас официально и не освободил ваших подданных от присяги. Пока его гнев не обрушился на Францию с новой силой.
— Что ты предлагаешь? — спросил Филипп, хотя прекрасно знал ответ.
— Арестовать его, государь. Доставить во Францию и предать суду вселенского собора. Я готов возглавить экспедицию.
Филипп смотрел на своего советника долгим, пронизывающим взглядом. Он понимал весь риск. Это было святотатство. Это могло навлечь на него гнев всей Европы. Но Бонифаций не оставил ему выбора. Либо абсолютная власть папы, либо абсолютная власть короля. Третьего не дано.
— Отправляйся, — сказал король. — И сделай все, что должно быть сделано. От моего имени.

7 сентября 1303 года. Ананьи, Италия.
Дворец папы в его родном городе был не такой неприступной крепостью, как замок Святого Ангела в Риме. Отряду Ногаре и его союзника, Шарра Колонны, заклятого врага Бонифация, удалось ворваться внутрь.
То, что произошло дальше, стало легендой, которая в ужасе облетела всю Европу. Ногаре ворвался в покои восьмидесяти шестилетнего папы. Бонифаций, уже больной и немощный, но не сломленный духом, встретил их, облаченный в папские регалии, восседая на троне со крестом в руках.
— Вот моя шея, вот моя голова! — крикнул он, по легенде. — Умру я, но умру как папа!
Его не убили. Но его унизили. Говорили, что Шарра Колонна ударил его железной перчаткой по лицу. Что его бросили в темницу, оскорбляли и собирались вывезти во Францию. Сердце старого папы не выдержало позора и потрясения. Через месяц после этого нападения он умер в Риме, сломленный и обесчещенный.
Весть о смерти Бонифация достигла Парижа быстро. Ногаре вернулся ко двору, ожидая, если не награды, то хотя бы одобрения.
Филипп принял его в том же кабинете, где все и началось.
— Он мертв, — доложил Ногаре.
Король медленно кивнул. На его мраморном лице не было ни радости, ни торжества. Лишь холодное удовлетворение от решенной задачи.
— Отлично, — произнес он. — Теперь мы обеспечим избрание нового папы. Благочестивого. И понимающего свои обязанности перед короной Франции.
Он повернулся к окну. Папская игра была выиграна. Цена оказалась высокой — дым от сожженной буллы смешался с дымом скандала, который будет преследовать его имя еще долго. Но он доказал себе и всему миру главное: нет такой силы на земле — ни духовной, ни светской, — которая могла бы безнаказанно бросить вызов «Железному королю». Никто. Даже наместник Бога.
Тень Ананьи легла на его правление, но для Филиппа это была не тень позора, а тень победы. Он переступил через последнюю священную границу. И теперь ничто не могло остановить его воля. А воля его уже была обращена к новой, куда более близкой и куда более богатой цели. К цели, что носила белый плащ с алым крестом.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.