Век Проклятых. Глава 4 Авиньонский пленник

1305 – 1309 гг.
Туман над По, густой и молочно-белый, скрывал не только берега реки, но и лица людей в лодке. Это была не просто предрассветная мгла; это была сама неопределенность, воплощенная в погоде. Кардинал Бертран де Го, архиепископ Бордо, кутался в дорогую, но промокшую мантию, стараясь не смотреть на воду. Конклав в Перудже зашел в тупик. Одиннадцать месяцев интриг, сплетен, взяток и закулисных сговоров не могли привести к избранию преемника Бенедикта XI, того самого папы, который столь внезапно и удобно скончался, едва успев начать расследование событий в Ананьи.
Бертран де Го был умен, осторожен и болен. Подагра терзала его суставы, превращая любое путешествие в пытку. Он не рвался в папы. Он рвался в Бордо, к своему знакомому камину и винным погребам. Но судьба, а вернее, длинная, невидимая рука, протянувшаяся из Парижа, уже коснулась его плеча.
В тумане показалась еще одна лодка. Бесшумная, как призрак. На ее носу стоял знакомый худощавый силуэт. Сердце кардинала сжалось. Гийом де Ногаре. Посланник французского короля. Призрак Ананьи.
Лодки поравнялись. Ногаре, не теряя времени на приветствия, перешагнул с борта на борт. Его лицо в предрассветных сумерках казалось высеченным из оливкового дерева — жестким и неумолимым.
— Ваше преосвященство, — его голос был тише шелеста воды о весла. — Конклав затягивается. Король проявляет беспокойство.
— Король может быть спокоен, — с трудом выдавил де Го. — Церковь ищет достойнейшего.
— Церковь ищет того, за кого проголосуют, — поправил его Ногаре с ледяной улыбкой. — А голоса… их можно направлять. Его величество считает, что достойнейший — это вы, монсеньор.
Де Го почувствовал, как под рясой выступает холодный пот.
— Я… я не стремился… Здоровье не позволяет…
— Здоровье папы — в руках Господа и лучших лекарей Франции, — парировал Ногаре. — Его величество обещает обеспечить и то, и другое. Он также помнит вашу… лояльность. И помнит тех, кто не лоялен.
В его словах не было прямой угрозы. Она витала в воздухе, гуще тумана. Де Го понимал намек. Он понимал, что отказ может означать не просто опалу. Человек, пославший Ногаре в Ананьи, не остановится ни перед чем.
— Чего хочет король? — прошептал кардинал, уже зная ответ.
— Дружбы, — просто сказал Ногаре. — Верности. И понимания, что интересы Церкви и короны Франции отныне неразделимы. Один из первых шагов к этой дружбе… аннулирование всех обвинений, связанных с Ананьи. Полное и безоговорочное.
Бертран де Го закрыл глаза. Он видел тиару. И он видел клетку. Великолепную, золотую, но клетку. Он сделал глубокий вдох, вдыхая запах речной сырости и политической сделки, от которой пахло серой.
— Передайте его величеству… — он сглотнул. — …что я ценю его доверие.

14 ноября 1305 года. Бертран де Го был избран папой и взял имя Климент V. Церемония коронации в Лионе проходила с невиданной пышностью, оплаченной из французской казны. И на ней присутствовал сам Филипп Красивый. Во время торжественного шествия обрушилась стена, под которой проезжали папа и король. Климент V был ранен, его брат убит. Филипп же остался невредимым, холодный и невозмутимый, как будто сама судьба подтверждала его избранность и его право диктовать условия тому, кого только что чудом не убило.
С этого дня независимость папства закончилась.
Климент V, запуганный, больной и вечно должный своему благодетелю, выполнял все условия. Ногаре и его сообщники были прощены. Все обвинения против них сняты. Папский двор, опасаясь враждебности римских кланов и чувствуя себя в безопасности лишь под сенью французской короны, начал свое долгое странствие по Провансу.
И наконец, обосновался в Авиньоне.
1309 год. Авиньон.
Город на Роне стал новым Ватиканом. Но это был Ватикан под присмотром. С высоких башен авиньонского дворца были видны французские земли. Здесь папство дышало воздухом, принесенным с севера, слышало французскую речь и подчинялось французской воле.
Филипп принимал доклад от Ногаре в своих покоях в Лувре. Мариньи стоял рядом со свитком в руках.
— Климент обосновался в Авиньоне, государь, — докладывал Ногаре. — Курия следует за ним. Рим в ярости, но что поделать? Папа чувствует себя там в безопасности.
— От кого? — спокойно спросил Филипп.
— От итальянских смут, государь, — с едва уловимой ухмылкой ответил Ногаре. — И… от всего остального.
Филипп кивнул. Он достиг невозможного. Он, светский правитель, приручил папство. Святой Престол стал его карманным институтом, удобным инструментом для легитимации любой его воли. Он был на пике своего могущества. Власть его простиралась от берегов Фландрии до Средиземного моря, и ни один епископ, ни один кардинал не смел и пикнуть без его одобрения.
Мариньи почтительно кашлянул.
— Поздравляю ваше величество с величайшей победой, — сказал он. — Однако…
Филипп медленно перевел на него свой ледяной взгляд.
— Однако?
— Однако казна, государь, — Мариньи развернул злополучный свиток. — Подержание папского двора, подарки кардиналам, взносы… Война во Фландрии, содержание армии… — Он сделал паузу, чтобы подобрать нужное слово, но нашел лишь простое и страшное: — Казна пуста. Совершенно пуста. Мы должны генуэзским банкирам, флорентийским банкирам, нашим же еврейским ростовщикам… Введены все возможные и невозможные налоги. Страна на грани бунта. Даже победа имеет свою цену. И эта цена… астрономическая.
В комнате повисло молчание. Ногаре смотрел на короля, ожидая вспышки гнева. Но ее не последовало.
Филипп подошел к окну и смотрел на Париж, на крыши домов своих подданных, на дымок очагов, которые он обложил непосильными поборами. Он достиг абсолютной власти. Но эта власть висела в воздухе, не имея под собой фундамента. Фундамента из золота.
Он повернулся. Его лицо было спокойно. В его голубых глазах горел тот самый холодный, расчетливый огонь, который видели лишь несколько раз — перед Фландрией, перед отправкой Ногаре в Ананьи.
— Есть сила во Франции, что богаче нас всех, вместе взятых, — произнес он тихо. — Сила, что ссужает деньги императорам и королям. Сила, что смеет жить по своим законам, не подчиняясь моим указам о налогах. Сила, что копит золото, в то время как корона нищает.
Он посмотрел на Ногаре.
— Вы подготовили материалы? Все, что нам нужно?
Ногаре кивнул, и в его глазах вспыхнул тот же огонек.
— Да, государь. Показания собраны. Обвинения составлены. Юридические основания… найдены. Осталось лишь ваше слово.
Филипп Красивый, король Франции, повелитель папы, сделал последний шаг к своей истинной цели. Он больше не нуждался в предлогах.
— Тогда начнем, — сказал: «Железный король». — Пришло время напомнить Тамплю, что во Франции есть только один король. И только одна казна.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.