В преддверии краха. Ч. 15. Проводница Нача

(Продолжение)

ОДНА ОСОБЕННОСТЬ

Междуречье было разделено на семь парафиальных округов, и каждый характеризовался некоей исключительной особенностью: будь то богатая орденско-монашеская «планка», или широкое наследственное «поле», или княжеский «метастаз». А Полоцкая парафия выделялась Начей – регионом в виде речной ветви, облепленной жилыми очагами, словно ракушками, и каждая имела собственное название.

Нача недлинная - немногим более 40 километров, есть и сейчас – сильно истощенная за годы использования, течет параллельно Ушаче, но сформировала свой бассейн. В словах «ушача» и «нача» одинаковые концовки, и обе схожи диспозицией, текут с юга на север и впадают в Западную Двину на небольшом расстоянии друг от друга. Обе служили ранее естественным барьером для проникновения завоевателей с запада.

ЦЕПЬ НОМИНАЦИЙ

В ведомостях Полоцкой парафии за 1775 и 1789 годы Нача повторяется неоднократно, причем в разных номинациях – в виде раскинутых вдоль берегов поселищ. Тут и Нача Злотковщизна, и Нача Островщизна, и Нача Янгелёвщизна, и Нача Кунинщизна, и просто Нача – всего около десяти подразделений.

ПЯТЬСОТ ЛЕТ НАЗАД

Если обратиться к ревизии 1552 года, то обнаружим спектр собственников. Тут и мещане, и шляхтичи, и чиновники, и панцирные замковые слуги. А чаще всего - полоцкие монастыри. Они названы конкретно. Это и «Светого Ивана Предтечы на Острове», и «Светого Петра в замку», и «Светого Юря в поли за местомъ», и «Светого Козмы Демяна в месте». Все они говорят о давней христианской первооснове – традиционном воцерковлении при водоемах.

СВЯЗЬ С УЛИЧАМИ

Ревизорский смотр 1552 года подтверждался обследованием, исполненным во второй половине XVI века посланниками московского князя и царя Грозного, который видел Полоцкую землю своей «вотчиной». Нача упоминалась трижды в письмах для царя, и фигурировали две волости, сформированные по берегам. Одна носила название «Ореховно» и лежала в начале водотока. А другая занимала срединную позицию и указывалась как «Ветреная». Как и в ревизии, обе волости состояли из владений разных соискателей. Крестьянские поселения в Ореховно насчитывали 28 деревень, и ими распоряжались паны из состава «шляхтовъ» (так в тексте). Однако принадлежала она Варколабу Корсаку. А Ветреная, говорилось, некоего «Воина», что скорее всего, подразумевало – «Воина Епимаха». Ее территория была значительно шире, она включала 99 деревень, «да пустых 35». И там тоже присутствовал Варколаб - владел селом Данево. Как «артефакт», смотрелись два сельца князя Жижемского. Они обозначались на левом притоке Начи, на Биедрице. Княжеское участие уже сходило на нет, и деревни иноческой принадлежности тоже фиксировались не все. Сохранялась только крестьянская деревня полоцкого монастыря Иоанна Предтечи - «сельцо Иванское». И проступал контур другой набожной «номенклатуры» - к этой волости крепились деревни девического монастыря Преображения Спасова, где главным называлось «сельцо Вличахъ», а весь монастырский охват состоял из 22-х деревень, «а пустых 8…»

Пустые деревни – это оставленные крестьянами в ходе Ливонской войны. Люди бежали от разорения.

КОРОЛЬ ПРИ ВАРКОЛАБЕ

Дважды упомянутый Варколаб – это Корсак, доверенное лицо верховной власти. На тот час он занимал должность дисненского старосты, и к нему за помощью обращался Сигизмунд II Август, великий князь и король, сын Боны Сфорцы. В 1566 году, когда возникла угроза захвата Полоцкой земли, властитель уговаривал Варколаба объединить усилия и противодействовать захватчикам. Старосте предлагалось создать общий оборонительный рубеж - соединить дисненские земли на севере с лепельскими на юге. Защитная полоса протягивалась по Наче в сторону волока – к центральноевропейскому Лепельскому (Белому) озеру, где строился оборонный замок.


ПАН, СОХРАНИВШИЙ НАСЛЕДСТВО

Двести последующих лет – это период союзного государства: объединения Великого княжества Литовского с Короной. Варколаб – словно архитекторы нового строя. Не зря Сигизмунд полагался на его помощь. Он знал, что корсаковские имения лежали в пространстве от Дисны (Западной Двины) до рек, что стекали с юга. В ревизии 1552 года есть такая фраза: «…Федор Корсакъ маеть именье, куплю матки своее На Начы». Сделка свершилась при «воеводе Кгаштолте» (так в тексте, скорее всего, это Альбрехт Гаштольд, второй воевода полоцкий).

Корсаки не только снимали дань с начских крестьян (христиан), но и способствовали церковным сообществам. Так, село на Наче, «На Браташыне», «наданье пановъ Зеновъевичов Корсаков», было отдано монастырю Святого Юрия, что находился «в поли за местом (полоцким, - авт.)» Крестьяне того села одаривали монахов своей продукцией, поставляя каждый четвертый сноп зерна и отдавая тридцать грошей «бобровщины», а еще обслуживали «борты церковные» (ульи).

Корсаков можно назвать начскими «долгожителями». В период отчетов пред государственной комиссией (1789 год) этот род констатировался в Ковновщизне, Болотнице, Острове, или Пржемыске, Даневе и Ломоши. Назывались Леопольд, Тадеуш и Станислав Корсаки. А наибольшей прибылью выделялся Троян. В должности полоцкого ловчего он владел имениями Пашуцин, Заскорки и Ветрин, которые прилегали к начской области.

ЗЛОТЫЕ, ВСКРЫТЫЕ КОМИССАРАМИ

К концу Речи Посполитой духовная составляющая еще держалась в виде церквей, плебаний и орденских очагов, но доминировал идеал злотого, порожденный капиталистическим наступлением. Выгода, погоня за прибылью, словно вирус, распространялись по Великому княжеству Литовскому, и Нача не исключение. При люстрации земель сеймовскими комиссарами отчетливо проявился ориентир на выкачивание доходов из подневольных крестьян. Каждый собственник под присягой раскрывал принадлежности, и хорошо видно, кто и сколько "наяривал". Уровень благосостояния зависел от количества пахотных (ролничьих) дворов, которыми располагал владелец. Если говорить о Наче, то раскрывалась ведущая роль пана Сымона Тадеуша Обрампольского. Этот род всходил на вершину своего достояния. Мы уже говорили о нем, не будем повторяться, напомним только, что представители клана при Российской империи заняли банкирские должности в Минске. А начинали под Полоцком. Пан Сымон, обладая Начей, имел на своем счету 2434 злотых в год, больше всех. Нача Игнация Козелло и Нача Войтковщизна Иозефата Шпаковского давали значительно меньше - по 390 злотых каждая. До ста злотых имели со своих Нач паны Юзеф Суржендзевский, Доминик Свиржевский и Игнаций Новицкий. А были и такие, с которых нельзя было что-нибудь взять, как например Нача Павла Ивановского. На комиссии он показывал, что его имение не высевает 10 корцов зерна, и это позволяло избавиться от поборов. Нача Янгелёвщизна Каетана Верциньского сдавалась в посессию и приносила хозяину 79 злотых и 10 грошей.

ШЛЯХТА НАСЕЛЕННАЯ

Отметим Начу, где властвовал Тадеуш Слушка Цяпиньский. Его «удел» так и назывался: Нача Цяпиньщизна, что говорит о коренной основе. Это имение собирало немногим более трехсот злотых, но его можно назвать носителем особого дворового устройства. Если заглянуть в предшествующий период (1775 год), то увидим на примере Цяпиньщизны настоящий «рассадник» шляхетского сословия. Хозяином на тот час назывался Казимир Цяпиньский. Помимо центрального двора, ему принадлежали два дыма в веси Косаржево и один на Черном ручье. А в веси Загузье селились щляхтичи Мацкевич и Оношко. Там же шляхетский двор имел Винцент Цяпиньский – кто-то из родни Казимира. В Окушкове тоже селился пан шляхетского уровня, и тоже Цяпиньский – Антоний. К имению крепились еще два двора (Самуйлино и Паносевичи), которые выделялись более изобретательным нововведением – арендной формой добычи капитала. Там обосновались паны-посессоры Довманты, обустроившие собственный господарский двор.

ОТВЕРГНУТЫЕ ИМПЕРИЕЙ

Таким образом, видим, что в преддверии краха Речи Посполитой набирала обороты владельческая среда из низших слоев общества – мелкошляхетская.

Скажем о ней. Эта категория землепользователей отличалась от шляхты, представленной в ревизии 1552 года. Там целый раздел посвящен дворянам, но они не чета волне снизу, что вызвал капитализм. Та шляхта возникла на развалинах княжеских уделов, после королевской реформы. Князи еще оставались в списках воеводства, но не имели того веса, что ранее. На первое место ставились богатые землевладельцы, обладавшие наибольшим количеством крестьянских подворий. Их владения нельзя было назвать княжескими, они были разбросаны территориально, но обобщенно, суммарно, не уступали. А попутно, на магнатских землях, множились разряды мелких собственников. Капиталистический кураж вовлекал в оборот низы. Они были ближе к земле, знали ее даровитость, умели извлечь выгоду. Такой контингент отличал Начу. Возможно, их предками были уличи, расселившиеся вширь, а возможно, "родоначальником" стал диссенский староста Варколаб. Уступая воле короля, он мог наделить участками земли своих подданных, чтобы сохранить от захвата Белый край. Так сформировался Начский ареал, характерный самостоятельными выделениями.

СТАЙКИ

Вообще, шляхта - от слова «шлях» - это люди, которые ранее обслуживали извоз. Так повелось с древней поры, когда актуальным было плавание – доставка товаров по рекам и озерам. И тут нельзя обойти вниманием то обстоятельство, что Нача соседствовала с группой озер, где обитало, предположительно, племя уличей, переселившееся с низовьев Днепра – как раз оттуда, куда направлялись северные грузовые потоки, и у них было больше посреднических возможностей. Отсюда схожие топонимические номинации – «Наволи», «Березинецъ». А еще и Стайки. Они фиксировались в области озера Ореховно, откуда проистекала Нача. Стайки – это места выгрузки товаров, доставленных по воде. Оттуда они распределялись по округам.

«ТАКСИСТЫ» В УПРЯЖКЕ

После водного сообщения наступила очередь конского извоза, и на просторах Полоччины образовались так называемые станы – центры, где группировались перекладные. В станах концентрировались путные слуги - извозчики, говоря современным языком, таксисты. Они устраивались на важнейших торговых маршрутах, при пересечении трасс, на угодьях, полученных за верную службу.

В НОВОМ ОБЛИЧЬЕ 

Когда извоз ослаб, путные слуги переключились на землепашество, выращивание сельскохозяйственной продукции, укрепив шляхетский корпус. Земли на Наче ценились как плодородные. Они примыкали к реке, а учитывая судоходность, привлекали возможностью сплава, обслуживали торговый тракт, что вел в Ригу.

К 1789 году многие бывшие путные слуги вышли из поземельной зависимости - расширились, вложив средства в дополнительные наделы. Например, Доминик Свиржевский, по данным за 1775 год, располагался на землях Петра Козелло в Наче Бартошино, которая знаменовалась «шляхтой населенной». А в 1789 году у него уже собственное имение «Нача Бартошин» с небольшим, правда, доходом, всего лишь 66 злотых, но это только начало – впереди маячила перспектива.

ДВОР В ЦИРКУМФЕРЕНЦИИ

Образец другого устройства представляла собой Нача Островщизна. В парафиальной ведомости за 1775 год она отмечена как «двор в циркумференции своей совместно в двух посессиях». Что это значит, сказать трудно. Даже представить сложно. Сегодня «циркумференция» известна как архитектурный термин: «низкий дугообразный в плане корпус, примыкающий к главному зданию усадебного или дворцового комплекса». А по другим определениям - длина окружности, «длина замкнутой плоской кривой». Применительно к нашему случаю, это периметр – площадь надела, необычного по своей форме. Возможно, и двор имел особый вид. Его посессионная принадлежность переключает на форму владения. Находим, что имение в «двух посессиях». Это значит, что не один, а два владельца арендовали участок и занимались трудом совместно. Один - это судья земский ошмянский Мацкевич, а другой пан Обрампольский, мечник полоцкий. Это единственный вид землевладения такого рода в парафии, что указывает на появление нововведения. Причем, в одной «циркумференции» сплелись представители двух разных географических сторон: западной, ошмянской, и северной, полоцкой.

А еще, это зачаток коллективных форм деятельности. Совместное землеустройство позволяло применять дополнительные условия финансирования и развивать производство. Это становилось очень актуальным при переходе на новые источники прибыли. Землепашество, как единый вид деятельности, уже не давало весомой отдачи, и ролники переключались на другие виды заработка.

ПЕРЕХОД К НОВЫМ УСЛОВИЯМ

Нача интересна со всех сторон. Скажем еще, что группа озер, из которой она брала начало, протягивалась на юг, а там начиналась такая же новая группа с речкой «Олшаница» (см. первую российскую карту за 1795 год), которая втекала в Ушачу. Связь позволяла использовать водный ресурс при переходе на новые условия деятельности, что диктовались капиталистической потребностью. Начинался вывоз древесного сырья, а значит сплав его по водным коммуникациям.

К сожалению, империя, присовокупив Великое княжество Литовское, сделала ставку на крупный капитал, на мощных землевладельцев, игнорируя мелкопоместную сферу. Это и стало причиной взрыва – массового недовольства и вооруженного сопротивления.

НАЧА ЦЕНТРАЛЬНАЯ

Какой выглядела Нача после вхождения в состав Российской империи, показывают документы царского периода. Образовались два главных начских центра, о которых поведал польский историк Роман Афтанази, издавший уникальное пособие «История резиденций на давних окраинах Речи Посполитой». Он описал помещичьи усадьбы, выросшие на харчах крестьян. Одна из них принадлежала роду Козелло, выдержав смену поколений. Истоки - в религиозной сфере, связанной с иезуитами. После Ливонской войны король Стефан Баторий перераспределил в их пользу очаг полоцкого монастыря Иоанна Предтечи.

Сразу после первого раздела Речи Посполитой – в 1773 году, иезуиты были упразднены папой римским, и земли, принадлежавшие им, в документах того времени уже «поиезуитские». В отчете пред комиссарами (1789 год) фигурировало поиезуитское имение Загаце – «пана Бенедикта Кавецкого, шамбеляна е.к.м., … годовой доход 10000 злотых, из того на оплату Эдукационной комиссии 5 %». Это бывшее церковное подворье, сомнений нет, невероятно доходное, и, естественно, прибранное к своим рукам придворной знатью. Шамбелян «е.к.м.» - значит «его королевской милости». Тот же Бенедикт показывал доверенность и на имение Нача (1320 злотых). Это прямое свидетельство попытки власти не упустить доходный регион. И начский Иванск перешел другим. 20 дымов былой церковной собственности еще в 1775 году теперь отошли гроденскому подчашию пану Рукевичу.

Наверное, часть иезуитской собственности досталась и Козелло. В ведомости за 1775 год показывался их двор в веси Нача. А на начало империального века обладательницей центральной Начи считалась «старостина Козеллова» - это значит супруга дисненского старосты Игнация Козелло (на тот час). Для него обладание начской речной трассой было неимоверно выгодным. Он добавлял к дисненской «колее» начскую, и выигрывал, сидя и на Дисне, и на Наче. Имея два выхода на главную артерию – Западную Двину, пан мог варьировать поставками продукции, что и делалось. А потому прибыль Козелло была несравнимо выше, чем у других, и, как результат – приусадебный ансамбль, отстроенный на берегу реки. В дальнейшем владельцем поместья стал сын «старостины» Станислав. Род пережил все потрясения, связанные с революционными выступлениями, и потомки отмечались на Наче спустя 50 лет. По данным за 1891 год, мызой Быковщина (с фольварком) владела вдова действительного статского советника Анжелика Осиповна Поклевская-Козелло. Отмечалось, что она стала обладательницей имения «по духовному завещанию».

Все же конфискационные меры, связанные с восстанием, похоже, отразились на бывшей монашеской собственности. Центральная Нача на некоторое время попала в руки Селлявов. А последней владелицей этого починка явилась Леонтина из Микульских Ивашевская, оставившая след в общественной и культурной жизни белорусско-польского истеблишмента.

ДВОРЕЦ В ОРЕХОВНО

Второй богатейшей поместной «резиденцией» в области Начи было Ореховно. Ее тоже описал Афтанази. Настоящий дворец, принадлежавший графскому роду Забелло, стоял на берегу озера, из которого вытекала Нача. Это подтверждается парафиальными данными за 1789 год: «Имение Ореховно по доверенности в актах ковенских от пани из Щиттов Забелловой, ловчиной ВКЛ, по присяге пана Хамского - эконома, годовой доход 3790 злотых». Что ж, с такой прибылью и на дворец можно замахнуться. При этом, и здесь видим придворный след. «Ловчина» - это супруга ловчего, еще не графа, но авторитетного дворецкого. Афтанази посвятил усадьбе большой рассказ. Не будем повторять то, что известно. Скажем только, что начское Ореховно нельзя путать с ушачским, где пребывал магнат из рода Гребницких.

ДЕСЯТЬ РАЗРЯДОВ В ОДНОЙ БОРОЗДЕ

Откроем вторую составляющую начского досье за царское время – энциклопедический словарь Царства Польского и других славянских стран, изданный в 1880-1902 годах варшавскими учеными. Он сформирован под надзором имперской цензуры, но дает возможность почерпнуть много полезной информации.

Видим то же деление Начи на разряды. Их 10 – в зависимости от укоренившихся с давней поры подразделений – все тот же куст топонимического разнообразия. Например, Нача Островщизна состояла из 762-х территориальных десятин. Принадлежавшая ранее Обрампольским, теперь использовалась Марией Кошковой. А Обрампольские оставались в Наче Сиповщизна (658 десятин).

Подтверждается вхождение Селлявов. Как «дворская» (332 десятины) классифицировалась земля Адели Селлявиной и ее «сестриной» Микульской, а досталась она им от Кавецких, которые приобрели в 1842 году с аукциона у Мацея Лубинского. Фамилия «созвучна» Полубенским – «панам из Духовлян», которым посвящен предыдущий рассказ, однако утверждать не будем – нет достаточно прозрачных оснований. После конфискационных мер и распродажи приобрести могли многие. Здесь уместно обратить внимание на аукционный способ распределения собственности. Казна таким образом зарабатывала деньги, совершенно не заботясь о крестьянской доле. Христиан никто не спрашивал - перепродавались, и всЁ.

ПОСВЯЩЕНИЕ СЕЛЛЯВАМ

В этой связи сделаю небольшое отступление, посвященное Селлявам. Историей этого рода занялся житель подмосковной России Юрий Тимков. Он восстановил селлявский род по генеалогическим справкам, и даже ДНК использовал, доказывая, что Селлявы - его предки по материнской линии. Издал фолиант с описанием всех ветвей рода. Отчасти его исследование можно посмотреть на сайте «Проза.ру».

Казалось бы, откуда связь великокняжеского рода с российским боярством, с восточной глубинкой. А ничего удивительного. Еще во времена удельного господства враждующие властители захватывали пленных и уводили в свои вотчины. В советское время Сталин применил вывоз целых народов. А научился у царей. По некоторым подсчетам, Российская империя переместила до 2,5 миллиона человек с окраин Западного края после революционных выступлений в первой половине XIX столетия. Они расселялись по российским губерниям в пределах европейского континента, и даже в округах Москвы. По данным Тимкова, в областном архиве есть списки интернированных поляков, направленных на жительство во Владимирскую губернию.

ДВОРЖИЩЕ НА ГОЛУБЕВЩИЗНЕ

Драматическая история связана с Дворжищем. Такое название впитала Нача Голубевщизна, занимавшая 1200 десятин.

Голубевщизна по имени Яцка Голубевича, известного с 1569 года. На то время он управлял будущим Дворжищем, по данным польских историков. После его смерти наследницей стала племянница Анна Глебовна Тимофеева Гуркова - супруга витебского подсудка. Но «неприятельский плен» (так в тексте), в котором побывала мужская половина, привел к утере земельного богатства. Тогда муж Анны, Тимофей Гурко, обратился за содействием к королю Сигизмунду, и тот в 1570 году поручил Варкулабу Корсаку, на тот час старосте диссенскому, разрешить конфликт. Получалось так, что некто Михал Козик (?) незаконно захватил владение и силой удерживал. Завели дело, которое закончилось в 1582 году возвращением земли Гурко. Но сын Гурко вскорости продал имение (кстати, с частью Ветрино), и в конце концов, после нескольких еще перепродаж, оно досталось Гребницким – всесильному панскому роду середины XIX века. При этом отметим, что в процессе передач один из обладателей обязывался построить в Наче костел.

ДВОР НА КНЯЖЕНЬИ

Но самая богатая история связана с десятой частью Начи, вокруг которой целый «рой» имен и пользователей. Вот что отражено в справке польского Словника. В начале XVII века та часть - собственность Марины Митковичовны Нацкой, чья фамилия - прямое подтверждение отчинного починка. В 1628 году обладателем стал Гаврила Турчин, и при нем возник Новый Двор на Княженьи (Nowy Dwor na Kniazynie). А после новой продажи владельцем стал Валериан Явгиелло, сын которого заложил в Наче церковь. Дальше следовала новая серия продаж с дроблением имения. Княжинск входил в состав Ветрино, и не исключено, что обрел такое название благодаря князьям Жижемским, о которых мы говорили выше. Теперь князья уже не имели никаких прав, и даже не упоминались.

А в 1713 году Начу Биедрицу за 1000 злотых приобрели Шпаковские, судя по всему, выходцы из той когорты шляхтичей, что упоминалась в волости Ореховно при описании ее грозновцами.

ВIEDRS – ДРУГ

Обычная, свойственная капиталистическому образу, картина превратности. Но в данном случае удивительно другое. Фамилия Явгиелло (Jawgiello) необычным образом сопоставилась с Ягеллами. Казалось бы, какие могут быть параллели – обычное сходство, можно не придавать значения, однако все ли мы знаем? Парадокс не только в том, что эта собственность называлась «княжеской», но и в названии «Биедрица». В основе латышский корень «biedrs» - «друг», «товарищ». И кто такой Явгиелло, неизвестно.

Интересными данными поделился белорусский ученый, кандидат исторических наук Вячеслав Носевич. По его мнению, Новый Двор на Княжине, а также «грунт княжинский» - это части одной местности, у Ветрино (Wietryn) к западу от Начи, но рядом (obacz). «Деревня Княжино сегодня в списках Браславского района Витебской области, но обнаружить ее на современных картах затруднительно», - сказал ученый.

Если сопоставить период преобразований в ветринской области с королевским правлением, то он придется на время властвования династии Ваза, которая почти сто лет наследовала титул. Как видим, при их возник Nowy Dwor na Kniazynie. Оттуда было недалеко до Браслава, которому посвящал свои замыслы великий князь Александр, получивший также пост короля.

НАЧА ИМПЕРСКАЯ

Ну, и посмотрим, как изменилась Нача за 300 лет после ревизорского смотра в 1552 году. В этом нам помогут отчеты волостных старшин за 1891 год, обнаруженные в Латвийском национальном архиве. Документы - смотр территории Лепельского повета, созданного царями в связи с сооружением Березинской водной системы.

Волости те же, зафиксированные людьми Грозного во второй половине XVI века. А вот владельцы, конечно, уже иные. В Ореховно продолжал деятельность графский род Забелло. Их усадьба располагалась в 250-ти саженях от реки, а весь надел составлял 815 десятин. Имение включало 7 фольварков: Забелино, Могилки, Загорцы, Лильки, Сельцо, Левки и Мороги. Крестьяне, добившиеся некоторого освобождения, располагали 1242-мя десятинами, из которых более 13-ти были выкуплены. Церковный причт занимал 38 десятин и 289 саженей. Еще 24 лица имели собственные владения – в основном, дворяне-католики. Загатьем с фольварком Навлицы распоряжалась Леонтина Микульская, Бартошино – ее сестра Эльвира. В их же руках находилось еще одно имение. Оно так и называлось – «Нача» и дополнялось тремя фольварками. Мы уже отмечали, что этот род был повязан семейными узами с кланом Селлявов.

Три объекта этой волости принадлежали лепельским мещанам Гайковичам, Василевским и Гоголинским, а усадьбой Грицковщина владел православный Иван Маевский из Дисны, что еще раз подтверждает меры, предпринятые во время Ливонской войны Воркулабом Корсаком. Еще три объекта, в том числе Юрово, или Ореховно, выкупили местные крестьяне.

Что касается Корсаков, то они в этих волостях не фигурировали, а обнаруживались при двинской магистрали, в новообразованном округе. Там имением Бездедовичи распоряжался Римский-Корсаков.

Ветринская волость по площади повторяла Ореховскую, но контингент землевладельцев был несколько иным. Помимо наследников-дворян, тут объявились царские чиновники – коллежский асессор Зеленко, надворный советник Руткевич. А фермой Данево распоряжался по раздельному акту от 20 января 1867 года, «явленному в Полоцком уездном суде» (так в тексте), действительный статский советник Иван Адольфович Череп-Спиридович с тремя сыновьями. В усадьбе Куровичи замечалась вдова инженер-полковника Глинского. У нее было территориально наибольшее имение – более тысячи десятин.

Четыре волостных деревни (Навлицы, Болотница, Гуры и Кобаново) достались по выкупному акту «православным крестьянам-собственникам» (так в тексте). И здесь отмечался «лепельский след». «По купчей крепости» житель Лепеля приобрел застенок Шайтары. 

А ветринский погост занимала церковь Святого Архангела Михаила - «по дарственному акту».

Ясно, что центром волости считалось местечко, где обитала большая еврейская диаспора, и владелец Пржесецкий, заключив десятилетний договор с лепельским купцом 2-й гильдии Фалкой Хаськовичем, распродал все ветринские пляцы, а тот сдавал их «в аренду другим евреям» (так в тексте документа). Российская Дума инициировала тайное расследование, пытаясь искоренить чиншевую практику покупки земель (читайте об этом в материале «Бомба для Александра»). Сейчас я привел этот факт потому, что тот же Пржесецкий имел и два имения на селе. Его двор и озеро Костановка относились к имению Шилово, а в имении Пашутино был еще и фольварк. Из других собственниц можно отметить лютеранку Марию Ивановну Вилман, которой принадлежала ветринская ферма Антовиль. Ферма была большая (с фольварками) и занимала более 700 десятин, но интересно другое. Она указывалась на расстоянии 11-ти верст от волостного правления и в 9-ти верстах от Полоцка. Как это могло быть, непонятно. Еще одна странность заключалась в том, что ферма привязывалась не к Наче, а к речке Ушача, находясь на расстоянии 1-й версты от нее. 

Во все времена самые выгодные территориальные куски привлекали наиболее весомых прагматиков. Так и тут. Нача занимала особое место в полоцкой диспозиции, но наши познания о ней пока далеки от совершенства. Нача необыкновенно уникальна, и сам термин отсылает к неким изначальным, исходным постулатам, о которых сведений пока нет.

(Продолжение следует).

На снимках: 1. Въезд в деревню Нача; 2. Бывшая Нача Шпаковщизна сегодня; 3. Речка Нача на одной из дистанций (фото из интернета); 4. Берег Рижского залива, куда несла свои воды Нача.


08.02/26