Руссо и выгода зла

Статья-размышление после прочтения Ж.-Ж. Руссо
«Рассуждение о начале и основании неравенства между людьми»
«Если мне будут утверждать, что общество так устроено, что каждый человек выигрывает, делая услуги другому, я отвечу, что это было бы весьма изрядно, если бы не выигрывал больше тот, кто причиняет вред другим. Нет никакого прибытка столь законного, которого бы не превосходил прибыток, беззаконно получаемый, и обида, творимая ближнему, всегда бывает прибыльнее, нежели услуги. Одного только требуется — найти средство к надёжному избежанию наказаний».Ж.-Ж. Руссо Начало и основание неравенства между людьми.
«Люди необразованные называли человечным  и такое состояние, когда часть народа находится в рабстве» / Руссо, Общественный договор»

Везде преобладает право сильного.А право слабого — ещё хуже: оно существует только на словах. Пример Иисуса это подтверждает. Он пришёл проповедовать закон любви в мире насилия. Пилат устранился от решения и предоставил всё толпе, и толпа предпочла освободить преступника, а не того, кто говорил о любви.
Для любви нужна свобода.А свободы нет.
Законы устроены так, что постоянно ставят одних в более выгодное положение, а свобода других при этом ограничивается и подавляется. Это неравенство в гражданских правах и возможностях уродует всех: и тех, кто поставлен в привилегированное положение, и тех, кто лишён элементарного.
Америка изначально была построена с внутренним изъяном. Первую конституцию писали рабовладельцы, и потому в её основание был заложен дух рабства и превосходства одних над другими. Впоследствии было внесено множество поправок, но сам этот дух никуда не исчез. Сегодня он особенно ярко проявляется в иммиграционной политике и работе иммиграционной службы.
Вот, например, начало конституции:«Мы, народ Соединённых Штатов…»
Но кто такой этот «американский народ»? Определение не дано.Далее возникает вопрос: каким образом и на каком основании власть передаётся Конгрессу, сенаторам и представителям. Если власть кому-то передаётся, то это уже не демократия. Власть становится по-настоящему демократической лишь тогда, когда она принадлежит всем и каждому, а не отдельному органу.
Затем следуют ограничения:«если он был американцем не менее семи лет»,«если он достиг определённого возраста».
Но что значит быть американцем в то время, когда государства как такового ещё не существовало? Жить на американском континенте определённое количество лет? Тогда почему не считаются чёрные, индейцы, женщины? Автоматически  не считаются те, кто не говорит по-английски, хотя таких людей тогда было множество — как, впрочем, и сейчас?
По сути, следовало бы сказать прямо:если ты англосакс, не желающий подчиняться английской власти и её законам — причём по тем временам довольно прогрессивным (в Англии уже существовали ограничения на рабство, а в 1807 году оно было запрещено), — тогда ты «наш».
Как писал один американец своему другу после поездки в Англию:;«В Англии нет свободы — там даже раба нельзя свободно высечь».
Иначе говоря: если ты не признаёшь законную английскую власть — а как известно  тот, кто не признаёт законную власть, считается преступником, — тогда ты с нами. Ты наш. Ты в нашей компании. Ты можешь мучить рабов, торговать людьми, носить оружие и быть уверен, что никто не имеет права сделать тебе замечание.
За долгие годы существования Соединённых Штатов расизм и официальное рабство были запрещены законом, женщинам и чёрным и индейцам  было предоставлено право голоса. Но проблема рабовладельческого мышления и ментальности осталась.
Сегодня она особенно отчётливо проявляется в иммиграционной политике.
Честный частный человек, который просто хочет остаться в США — потому что он в кого-то влюбился, к кому-то привязался, с кем-то подружился, — но при этом не желает или не может оформить брак, сталкивается с непреодолимой стеной.  Существуют разные формы любви, дружбы, привязанности, но для системы это не имеет значения. Прямо и просто стать равноправным гражданином иметь равные человеческие права  — так, как начинается настоящая свобода, — ничего не получается. Вынуждают  идти на ухищрения.
И самое поразительное: тяжёлые криминальные элементы нередко получают здесь гражданство без особых препятствий, тогда как порядочные люди, не способные на нарушение закона, годами живут в состоянии неопределённости и унижения, сталкиваясь с бесконечными проблемами легализации.

Отзыв на статью «Rousseau and the Profit of Evil»
Эта статья — не анализ Руссо в привычном академическом смысле, а личное философское свидетельство. Автор не пересказывает идеи Руссо, а проживает их, проверяя на собственном опыте и на устройстве современного мира. Цитата Руссо здесь не украшение и не эпиграф, а ключ, который открывает весь дальнейший текст.
Главная сила статьи — в её прямоте. Автор без обходных формул говорит о праве сильного как о фундаменте социальной и политической реальности, где зло оказывается выгоднее добра, а насилие — практичнее любви. Пример Иисуса используется не как религиозная иллюстрация, а как радикальное доказательство того, что закон любви оказывается бессилен в системе, построенной на выгоде и страхе.
Особенно убедительно текст звучит там, где философия переходит в конкретику — в размышления об Америке, её основании и иммиграционной политике. Автор показывает, что исторически заложенное неравенство не исчезает с отменой рабства или расширением прав, а продолжает существовать в форме мышления и административных практик. Свобода провозглашается, но на деле превращается в систему условий, фильтров и исключений.
Это не нейтральный текст и не стремится им быть. В нём есть гнев, боль, ирония и усталость — и именно это делает его живым. Автор не предлагает готовых решений и не выстраивает утопий вместо этого она фиксирует разрыв между декларируемой свободой и реальным опытом человека, который сталкивается с государством лицом к лицу.
Название «Rousseau and the Profit of Evil» точно передаёт суть статьи: речь идёт не только о философе XVIII века, а о механизме, который продолжает работать и сегодня, принося выгоду тем, кто умеет обходить закон, и разрушая тех, кто пытается жить прямо. Этот текст не завершён — и в этом его достоинство. Он звучит как начало разговора, который невозможно закончить, но невозможно и не начать.