Тайны щучьего зуба Гл. 3. Пропавшая река

Глава 3.Пропавшая река

Как, оказалось, запечь щук на открытом огне сложно, в принципе, как и мясной шашлык. Для этого нужны угли, держащие необходимую температуру. Ранее, как-то и не задумывался об этом, по традиции разводил огонь в мангале из веточек, как разгорятся, засыпал их купленным в магазине древесным углем и через десять-пятнадцать минут, как он раскалялся, шампуры с нанизанным мясом или овощами, раскладываешь над ним, и начинается процесс приготовления. Все просто. 

А здесь нужно потрудиться. Хворост сгорает быстро, сырым дровам этой температуры, чтобы загореться мало, поэтому снова и снова ломаю со стволов деревьев сухие ветки и накладываю в огонь их не ворохом, а в виде пирамиды. Опыт показывает, что такая форма, дает более высокий результат. Жар быстро вытесняет из дров, лежащих внизу, влагу, и они загораются.

По бокам костра вбиваю две стойки – ветки с рогатинами на концах, на них ложу ветку с подвешенным на нее котелком с водою. Шампура из веток с нанизанными щуками, втыкаю по бокам, и через некоторое время их прокручиваю, давая возможность рыбьему мясу хорошенько пропекаться.

Виктор пришел в то время, когда запеченные щуки были разложены на ворохе еловых веток, закипала вода в котелке.

Он принес две длинные палки, очищенные от коры.

– Зачем они нужны, Петрович? – Интересуюсь.

– Шесты, чтобы в узком ручье лодку вперед проталкивать, весла не помогут, как пить дать. Ваня, ты мне вот, что скажи, пойдешь со мной дальше, или тебя отвезти на трассу, оттуда на какой-нибудь машине доберешься домой.

– Что, не хочешь собранным урожаем шишек с ягодами делиться со мною? – улыбаюсь Виктору.

– Шутки шутками, как пить дать, а идешь со мною в лес не на пару дней, как раньше, а на два-три месяца. Да и дорога, что туда, что обратно, будет нелегкая. Так что еще раз подумай, все-таки уже немолод ты, – продолжает морально давить на меня.

Ну, давай, давай, Витенька, я уже привык к твоей жалости еще с тех времен, когда с войны пришел инвалидом.  А ведь благодаря тебе тогда, когда брал меня с собою на охоту, я быстрее и восстановился.   

Виктор всегда по отношению ко мне оставался в роли старшего брата, а может и отца. Никогда не понукал за какие-то слабости, а наоборот подталкивал к их преодолению. Если пустой с охоты иду, делился со мною птицей. Когда добывали крупную дичь – лося, оленя, то добавлял в мою долю мяса, сердце, печень, как гостинец для моих детей. С одной стороны, чувствовал от этого стыд, в команде еще есть ребята, у которых есть такие же дети. Но, видно, он с большим уважением относился ко мне, чем к остальным, да и подкладывал эти «вкусности» незаметно.
Подает мне берестовую кору, служащую в роли тарелки, кладет в нее самую большую щуку. И так всегда. В котелок он ссыпал несколько жменей ягод брусники со смородиной, плоды шиповника, и смородиновые листья. Аромат от них не перебивает запаха запеченной щуки. Он сильнее и в данный момент притягательнее. Чаем не наешься.

– Мыла там у нас с туалетной бумагой не будет, как и душа с полотенцами, кроватей с одеялами, лекарств, телефонной связи, как пить дать, – не забывая свою любимую присказку, продолжает Петрович ныть. Именно ныть. А не предостерегать, или как там еще охарактеризовать его жалость ко мне. Сам. Несмотря ни на что, в свои семьдесят с чем-то лет, один на один выходил на медведя, который в очередной раз рвал его собак, которого не останавливали две-три пули, попавшие в него, и эта махина падала замертво, почти добравшись до Петровича.

Мясо щучье горячее, обжигает пальцы, губы, да еще, как назло, вместо того, чтобы взять ее за голову, не обратив внимания, что ее пасть открыта, укололся ее острящими зубами. Вот таким способом она расплатилась со мною.

Облизав палец, и сплюнув в сторону слюну, посмотрел на Груздева:

– Все, Витя, ты мне тогда, перед отъездом сюда, давал неделю подумать над тем, идти с тобою или нет. Решил идти, и давай без жалости, знаешь же, что не выношу этого. И все, точка! 

…Когда собрались в дорогу, уложив в лодку канистры, рюкзаки, в ней, как оказалось, места для меня нет. Пропустив Виктора назад, к мотору, я еле умостился между всеми этими пожитками в середине лодки, усевшись на рюкзак. В руках держу, те две выструганные Виктором палки, весла покоятся вдоль бортов. Мотор заработал, течение подхватило наше судно, развернуло его на триста шестьдесят градусов, и Виктор, переключив с холостых оборотов передачу, двинул лодку по течению.

Шли не торопясь. Как он видит, из-за моей спины, торчащие из воды коряги обломанные стволы деревьев, трудно сказать. Объезжает ветки кустарников, почти упавшие в воду стволы вывернутых с корнями деревьев.

Наконец-то вышли на гладь воды расширившегося русла реки. Посмотрел на голубизну неба, солнышко, поднимающееся к своему зениту, греет лицо. Звук где-то вдали пролетающего самолета хорошо слышен, такое впечатление, что он находится недалеко от нас. Второе, на что обратил внимание, он так и не улетел, а сопровождает нас. Значит это вертолет. Ищу его, не вижу, а только орла или коршуна, парящего высоко над нами. А не дрон ли это?

– Петрович, мы что, в заповеднике находимся сейчас?

– По его краю плывем, – отвечает он. – А к чему это тебе надо знать?

– А над нами, видишь, квадрокоптер висит, вон, как птица, – указываю ему маленькое создание - муху с пропеллерами. Не-нет, скорее всего он напоминает осу или шмеля, готовящегося на тебя напасть. – Чего ему делать здесь, а? Может им лесная охрана управляет, следят с помощью видеокамеры, что здесь происходит, а? А может за нами, браконьеры мы или кто? Увидели эти палки, и думают, что сети будем здесь ставить. Ты ведь для сетей вырубил их?

– Да-а, вопросик задал, – говорит Виктор. – А что, такое возможно?

– Ты, о чем, о дроне? А его используют или для видеосъемок, или для перевоза небольших грузов.

– Как мир меняется.

– Что ты говоришь, Петрович?

– Да, как это, прямо, как Пугачева, помнишь, пела песню про первоклассника, про сихфазотрон, а? Как пить дать.

– А-а, «Толи еще будет», – вспоминаю я эту любимую детскую песенку, и напеваю. – Нагружать все больше нас, стали почему-то. Нынче в школе первый класс, вроде института.

– Во-во, ¬– смеется Петрович, – как пить дать.

– Нам учитель задает с "иксами" задачи, кандидат наук - и тот над задачей плачет,
– продолжаю напевать я. – То ли еще будет, то ли еще будет, то ли еще будет, Ой-ой-ой!

А у нас стряслась беда - сочиненье снова. Лев Толстой в мои года, не писал такого. Не бываю я нигде, не дышу озоном, занимаюсь на труде синхрофазотроном.
Петрович, так зачем нам нужны эти палки, а, чтобы через болото идти?

– Чтобы плыть через него, вот для чего, – говорит он. ¬ Как пить дать.

– А-а, – и продолжаю наблюдать за искусственной птицей. – И что это им даст.

– Что? – не понял меня Виктор.

– Да имею ввиду этот, летающий квадрокоптер. Если мы и сети здесь расставим, то, что они, эти егеря будут делать, бомбы в нас бросать, что ли?

– Скоро он нас потеряет, как пить дать.

– Потеряет.

Слева, в реку впадает еще одна река, узкая, течение сильное.

– Это теплый ручей, – говорит Виктор, – зимой льдом не закрывается, как и здесь небольшой участок. Окунь стоит, чебак, сорога, язь.

– Только добираться сюда из-за этого еще не хватало.

Виктор молчит, а я из любопытства опускаю ладонь в воду. Разницы в температуре воды, что выше, что здесь – ниже ручья, не ощущаю.

Коптер снизился, в метрах сорока от нас, может ниже, может выше, роли не играет. А вот то, что он надоедает, это да.

Смотрю вдаль и от удивления окаю:

– Витя, а там что, туман? Не пойму, посмотри.

– А там в реку впадает тот холодный ручей, он течет с того родника, в котором мы вчера воду набирали. Вон у куста наши бидоны с той водою стоят. Их к вечеру заберем. Как пить дать.

Входим в туман, оказывается он не такой плотный, как кажется со стороны, метров на десять просматриваются оба берега. Воздух здесь достаточно прохладный и сырой. Руку опуская в воду, резко почувствовал ее холод, градусов десять, а может быть и ниже.

– Здесь налим летом гуляет, хороший, крупный. Любишь его?

– Нет, какой-то безвкусный он. Хотя в молодости, если попадался, то нравился. А вот зимой, когда на рынке его покупал, то совсем не нравился, жена с тещей из него пироги делали. Пироги всегда вкусные были.

Виктор сбрасывает обороты, мотор заглох:

– Ваня, бери весла и, притормози лодку, а то сейчас в коряги влетим.
Так и делаю, лодка сбрасывает скорость, ее крутит, и что есть силы, пытаюсь с помощью весел, развернуть ее. Удается.

– Куда плыть дальше? – Интересуюсь.

– Так речка кончилась, смотри, и течения нет.

– Вот так сюрприз. А где же она?

– В болото ушла, как пить дать.

– И? – Оборачиваюсь к Виктору.

– Все, нет больше ее. Все потом расскажу, а сейчас – за работу! Влево заходи, межу теми корягами русло в болоте открытое, надеюсь, не заросло.

Нос лодки уткнулся в траву. Вот теперь весла заменили те самые палки. Одна в руках Виктора, другая у меня. По его команде отталкиваюсь от болотной поросли, Виктор свою палку держит в русле, толкает лодку вперед.

Туман становится прозрачнее, или так кажется, по сторонам видно чуть дальше, но и то, создается такое впечатление, что нас окружает не воздух, а разбавленное водою молоко. Волосы мокрые, как и куртка, как и рюкзак, лежащий впереди меня.

– Сейчас, повернем направо, – говорит Виктор, – войдем в заросли, так что палкой не размахивай сильно.

Вовремя он сказал, шест уперся нижним концом в маленькую елку, его верхний конец, послуживший в этом месте как рычаг, поворачиваясь, сильно стукнул меня по подбородку. Да так неожиданно, что язык прикусил.

Новый урок!

Перед моим взором, по очертаниям еле видный проход, заросший с обеих сторон высокой травою, на кочках – маленькими кустарниками голубики, березы, елей.

Шест уже начинает мешать, а не помогать, поэтому, как и Виктор, положил его вдоль корпуса лодки, и с помощью рук, хватаясь за кустарники, кочки, тяну, или толкаю лодку вперед. Ее нос, втыкаясь в заросшие травою и кустарником бережки, трудно управляем. Но, ничего не остается, как прикладывать максимум усилий для продолжения движения.

Впереди деревья повыше, местами их ветки полностью закрывают проход. И она уткнулась во что-то, что не дает ей продолжить плыть дальше.

– Похоже – это наш причал, – смеется Виктор. – Вылезай первым.

Ноги деревянные, затекли до такой степени, что и привстать не могу, колени не разгибаются. Со стоном пытаюсь подняться, хватаясь за еловую ветку, и стою, раскачиваясь вместе с нею.

Через минуту пытаюсь вытащить ногу и поставить ее в траву. Наконец-то удалось это сделать. Первая победа. Спасибо Виктору за то, что не торопит меня, а наоборот успокаивает, подбадривает, подсказывает.

Воды нет, ноги проваливаются во мху, по самое не хочу. Потихонечку прохожу
вперед, и, ухватившись за нос лодки, тащу ее на себя.

Помогаю Виктору вылезти из нее. Оглянулся, и невольно присвистнул, перед нами тот же плотный еловый лес. К счастью, за первыми деревьями образовалась небольшая полянка, самодельная. Шесть пней, как скамейки, дают возможность присесть на них и отдохнуть. Но Виктор не дает расслабиться. Разгружаем лодку, все выкладываем на полянке.

– Через пять минут пойдем назад, нужно фляги с водою забрать, да канистры с бензином.

– Сюда их принесем?

– Посмотрим, Ваня. Что-то тот коптер меня возмущает, как пить дать. Если он там так и висит, то вернемся назад пустыми, потом еще раз сходим туда, где ночевали, и заберем все остальное. Только не вниз поплывем, а чуть выше и по теплому ручью поднимемся. Там все и выложим.

Хотел его спросить, зачем он так хочет сделать, но вспомнил, что я здесь гость, мест этих не знаю, поэтому лучше не торопиться. Придет время, узнаю, как и то, как может пропасть здесь река, «как пить дать».

– 2 –

¬К счастью, квадрокоптера на том месте не оказалось, улетел. Умостив в лодке баки с водой, мы прошли немножко назад и свернули в теплый ручей. Ширина его русла гуляет от двух, до пяти метров.

Шли на моторе, по краю западной части того самого еловника, в который входили с южной стороны.

– Витя, – интересуюсь, – а чего мы тот скарб оставили там, а сюда везем этот?

– Озеро одно, хочу посмотреть, сможем ли мы в него зайти, с другой стороны. С той, если будем сильно нагружены, будет сложно проплыть, уровень воды сильно упал, не пройдем, как пить дать. Лодку с грузом придется тащить до воды по земле не менее полкилометра. Ладно, канистры с пожитками, а еще и лодку. Неее, умотаемся, как пить дать.

– А та река, по которой плыли, куда делась? Исчезла? Как такое может быть? Значит, ее русло дальше проходит под болотом, а куда впадает она, Петрович. В это озеро, по которому мы должны плыть?

– Я также думал раньше. Но вот какая закавыка. Это Лопуховое озеро, так себе, круглая лужа не больше километра в ширину, как пить дать. Глубиною, в среднем, метр-полтора. С июля этот уровень падает до полуметра. Значит Пурха мимо его идет.

– А этот Теплый ручей, из этого озера идет?

– Трудно сказать. Но на самом деле его источники с другой стороны, как пить дать. Его русло обтекает стороной Лопухове. В него пара ручьев с той стороны впадают.
– Ну, Петрович, с этим можно поспорить, уровень то у него с озером одинаковый.
– Не знаю. Закавыка в том, что у этого ручья уровень воды после весенних паводков не меняется, как и сила течения воды. Выходит, он это озеро не питает водой, как пить дать.

«Ну, как такое может быть? – Рассуждаю про себя. – Взять, к примеру, озеро Арангатур, огромнейшее, километров десять в диаметре. В него впадает несколько речек, а выходит одна – Золотая. Русло ее в болоте, по ее окнам рыбачим. Окунь вкусный, до полутора килограммов веса доходит. Вода, несмотря на то, что в болоте река идет, она чистая как слеза. Или, взять для примера, Малую Олымью, в болотах речка живет, потом у самого русла Мулымьи впадает в свою сестричку Большую Олымью».

Мы остановились у завала, перекрывшего русло Теплого ручья. С обеих сторон его протоки растет молодой березняк с осиной, далее по их горизонту просматривается темно-зеленая полоса большого леса.

Виктор приткнул лодку боком к бревнам, на которых плотно растет молодой березняк, его кроны накрывают нас от солнечных лучей. Темный торф покрыт ковром мелкой травы или мха темно-багрового цвета. По нему пробираюсь через древесную поросль аккуратно, чтобы не провалиться. Берег высокий, сухой. Смотрю налево и, рассматриваю блестящую гладь озера.

– Здесь та же ситуация, – качает головой Виктор. – Как пить дать.

– И что делать будем? Станем бурлаками?

– Нет, нет. Будем искать другой выход.

– Ждать октября, когда уровень воды поднимется, – и, задрав голову, наблюдаю за приближающимся к нам квадрокоптером. – Смотри, если что, лесники нас спасут.
– Ну, ну. Был бы он размером с вертолет, – наблюдает за ним и Виктор. – Как пить дать.

Я машу рукой летящей «птице», передавая оператору привет. К сожалению, пользы нам от него в данную минуту никакой.

¬– Короче, Иван, оставляем все здесь, кроме канистры с маслом и бензином, и поплывем к тому месту, где исчезает река.

– 3 –

Бурный поток Пурхи теряет свою силу. Русло становится шире, некоторая его часть покрыта лопухами, толстым слоем водорослей, осокой, и далее – торфом с кустарниками и инвалидами-деревьями, размером, не превышающим человеческий рост.
Виктор выключил мотор, я – на веслах и по коротким командам Петровича заплываем в лесную чащу и упираемся в сосны-великаны.

Груздев вылезает первым, закрепляет, с помощью каната, нос лодки, к торчащему из воды корню дерева. Сняв мотор с лодки, кладем его в сумку и водружаем ее на полку, состоящую из спаренных толстых веток сосны, на высоте от воды более метра.
Виктор помогает мне уложить в рюкзаки канистры с маслом и бензином. Мне достался бензин, ружье расположил спереди. Петрович экипировался также. Идем по торчащим из земли корням, хватаясь за сучья, ветки, стволы деревьев, чтобы не поскользнуться и не упасть в щели, в которых покоится темная вода.

Чем дальше уходим от берега, тем суше становится грунт, но, на это не нужно обращать внимание, думая, что можно идти по нему. Под лесом река, глубину которой лучше не измерять. Но, невольно это попробовал сделать: оступившись, тут, же провалился в воду. К счастью, щели между корнями узкие, успел руками за них ухватиться. Виктор, попытавшийся мне помочь вылезти, также искупался.

К счастью, мы вышли из этого опасного участка на пригорок, на беломошник. Слив с сапог воду, выжав одежду, направились дальше. Через полчаса вышли к озеру, справа на его берегу сруб. Домик маленький, внутри, как говорится, и не развернуться толком. Ширина комнаты два на три. Между нарами пень, служащий столом. У самого входа печь – обрезок трубы, диаметром больше полуметра, с низу и сверху закрытый железными заплатами. Дымовая труба, врезанная с ее бока, проходит через крышу.
Избушка, оказывается, тоже стоит на корнях. Ее пол обветшал, когда по нему ступаешь, хлюпает, и вода через щели бревен, выступает наружу.

– Скоро темнеть начнет, как пить дать. Давай накачаем лодку, проверим состояние мотора, он на крыше лежит, в полиэтиленовом кульке. Доставай его. Он маленький. Полторы лошадиные силы, как пить дать.

Развели огонь в печи, дым, выходящий из ее неплотно прижатой дверцы, наполняет все пространство избы, из-за чего дышать становится все труднее и труднее, глаза режет.

Виктор, зашедший в избу, ухватив меня за шиворот, с силой вытолкал из нее. Бьет по щекам, что-то говорит, а я, отталкивая его, что есть силы, вытираю кулаками глаза, растираю ладонями виски…

– Вымотался ты, чай пей и отдыхай.

Горячая вода больше напоминала кашицу, наполненную кислыми ягодами, маленькими листочками. По требованию Петровича выпил ее со всем содержимым.

– Повезло, клюквы много, голубики, даже морошки…

В избе еще оставалась горько-кисловатый запах от дыма и сырого дерева, вместо одеяла, на моем топчане лежал ворох еловых веток.

Я шел по болоту, ноги вязли, с трудом вытаскивал их из жижи и искал Виктора. Кругом серо, коряги. За одной из них кто-то прятался. Но подойти к ней не могу, она все время, оказывается, от меня на том же удаленном расстоянии. Но терпения у меня предостаточно.

Теперь она на берегу, и форма ее больше напоминает старика. И не старик вроде он, а та же самая коряга.

Он смотрит на меня, глаза зеленые, вместо волос на голове осока, вместо бороды – водоросли свисают, на лице темная мелкая чешуя, как у окуня или ерша, не разглядеть.

– Как тебя зовут? – спрашиваю у него.

– Пурха ойка.

– Чего горюешь, дедушка?

– Пурха пропала. Я вышел из нее, ягоду собрать, вернулся, нет ее.

¬– А кто такая Пурха?

– Еган.

– А где искать еган?

¬– Маялы скажет…

И пошел дед в туман. И, как вижу, не дед – это вовсе, а та самая коряга…

– Пурха ойка! – Кричу ему…

– Ваня, Ваня, успокойся… – трясет меня за плечо Виктор.

С трудом поднимаюсь и никак не могу понять, где нахожусь я. Передо мною Виктор, дверь открыта, кустарник виден.

– А где Пурха ойка? – спрашиваю у Петровича.

Он пожимает плечами:

– Что тебе такое приснилось, ёрзался, кричал? – спрашивает меня.

– Сон был? – прихожу в себя я, и чувствую какое-то непонятное неудобство: руки нет, а боль необычная в ее кисти, будто заполнили ее чем-то живым и тяжелым.

– Руку отлежал, – говорит Виктор, – потихонечку ее подними вверх, вот. Опусти.

– В-в-вых, – застонал я. – Витя, – говорю на выдохе, – дед приснился, на корягу похож. Его зовут Пурха ойка, искал еган какой-то или маялы какое-то. Что это?
– Дед говоришь? Пурха – это река, по которой мы сюда плыли, ойка – это старик. С духом виделся, что ли? Как пить дать. Ничего себе, впервые о таком слышу. А ты, что, про это не читал?

– Может, – теперь я пожимаю плечами, и кривлюсь, такое чувство, что под кожей руки живой муравейник.

– Еган – это река, а майлы или маелы, если не ошибаюсь, по-хантыйски – дом. Вот видишь, не только мы с тобою потеряли эту речку, как пить дать, а и сам ее дух Пурха ойка.

Завтрак был прост: кипяток, брусника с голубикой, собранные нами, в качестве заварки. Когда собирал ягоду и подходил к берегу озера, вода у него забурлила: вспугнул стоявших там щук.

Выходит, старик – ойка заблудился в этом озере. Искал свой дом – реку Пурха, а пришел в Щучье озеро, думал я. Вспомнил, что в этом краю и я в молодости рыбачил. Нас с ребятами сюда привозил Виктор, по краюшку от стоянки шли по Малому озеру, потом через канал, через озеро Лебединое, и вот именно здесь у ручья, впадающего в Щучье озеро, ночевали в этой избушке. Конец апреля был, лед растаял метров на пять-десять от берега. У избы бурлила вода, ее сильное течение из ручья, пробивающегося через коряги, корни деревьев, их ветки в озеро. И не только вода бурлила, а и находившиеся в ней мириады окуня, сороги, покидавшие места своего зимнего стояния. А встречала их щука, перед нерестом или после него, ей нужно было набираться сил.

Сколько мы тогда мешков этой рыбы наловили. Каждый по три-пять мешков, на свою голову, которые потом пришлось тащить волоком к мотоциклам, на которых приехали. Я три, и, не обращая внимания на их тяжесть, на крыльях радости, бежал эти десять-пятнадцать километров к своему «Уралу». Что говорить, те девяностые годы были голодными, в магазинах, как говорится «мышь повесилась»  Полки пустые. Не то, что мяса не было, консервов, сахара, а даже хлеба. Все отпускалось по талонам. А рыба – это еда: уха, котлеты. Это праздник…

– Не ожидал, что к тебе Дух Пурхи приде. Как пить дать, – отпивая горячий чай из кружки, признался Виктор. – А где же она? – Качает головой. – До сих пор не знаю.