Круговорот авося Глава 8. Экзорцизм корней

О яростной битве с самим собой на руинах памяти, когда выкорчевать пень кажется легче, чем простить себе содеянное.

Присел у пенька, закурил виновато,
Кот ткнулся в ладонь: «Ну, чего ты, старик?»
Удача ушла, как когда-то зарплата,
Оставив в душе тишину, а не крик.

Взыграла обида! Схватился за лом я,
Вцепился в коренья, как в горло врагу.
И вдруг — зашатались небес изголовья,
И мир закружился в хмельном пирогу!

Березовый пень обернулся костями,
Из ямы — не корни, а пальцы в кольцах.
Они за одежду хватают горстями,
И лица покойников — в белых рубцах.

Мешает, проклятый! Ломаю колом я,
Глаза застилает... Дышать не могу!
Как будто занозу из этого сердца,
Тяну этот пень, сокрушаясь в бреду.

Рванул! Опрокинулся... Тихо и пусто.
Лишь ямка в земле, где белела мечта.
В душе — ни стыда, ни единого чувства,
Лишь в горле сухая горит теснота.

Осел на корягу. Ладони в мозолях,
Знобит от усталости, пот — как слеза.
Война улеглась на моем пепелище,
И пылью дорожной забиты глаза.