Притча о Дао и ловцах истины

Говорят, Истина — как золотая рыба в водах Великого Дао. Прозрачная, скользящая, не имеющая имени.

Первыми пришли к берегу Ловцы Правил.

Они сплели сети из тысячеузельных церемоний и свитков добродетели.

— Дао — в узле! — провозгласили они. — В чёткости петли, в прочности нити!
И день за днём они таскали по мелководью свои тяжёлые сети, хвалясь сложностью плетения. Но рыба, едва коснувшись сетей, уходила в глубину, оставляя лишь искру чешуи на мокрых нитях — и ловцы принимали эту искру за саму рыбу.

Вслед за ними явились Ловцы Имен.

Они выковали крючки из отточенных понятий и лески из безупречных умозаключений.

— Ваши сети слепы и грубы! — сказали они. — Дао цепляется за острие слова! За точность определения!

И они застыли на берегу в бесконечном споре о кривизне крючка и качестве стали, тыча остриями в нарисованную на песке рыбу. А настоящая рыба играла вдали, и отблеск солнца на её спине  они принимали за блик на своих  лезвиях и крючках.
Потом пришли Ловцы Учения.

Они возвели каменные запруды из догматов и провели к ним каналы из авторитетных цитат.

— Безумцы гоняться за течением! — возвестили они. — Дао должно обрести покой и форму в  наших затонах и запрудах.

И они поймали-таки малька, посадили в свой резервуар, кормили его толчёными комментариями, и гордились этим бледным, медлительным существом, забывшим свободу океана.

А однажды, когда спор ловцов достиг неистовства — ибо каждый доказывал, что лишь его снасть достойна Великой Рыбы, — на берегу появился Старик с посохом.
Он не принёс ни сетей, ни крючков. Он сел на камень, привязал к посоху тонкую волосинку из тишины, и на крючок из вопрошающего безмолвия насадил намёк.

Забросил — и в тот же миг вода вспыхнула золотым изгибом. Он поднял трость, и на песке запрыгала сама Истина — живая, сверкающая, немыслимая.

Ловцы остолбенели, а потом ринулись к нему.

— Открой секрет твоего узла! — требовали одни.

— Дай формулу твоей наживки! — кричали другие.

— По чьему канону связана твоя леска? — неистовствовали третьи.

Старик внимательно посмотрел на пойманную рыбу. Затем осторожно снял её с крючка, ладонью подтолкнул обратно в волны. А потом переломил свой посох пополам и бросил в прибрежный костёр.

Вскричали ловцы в ужасе:

— Безумец! Ты уничтожил орудие Великого Улова! Ты обесценил сам акт ловли!

Старик же повернулся к ним, и в глазах его отразилась вся бездонная гладь вод.

— Назначение рыболовной ловли — поймать рыбу, — произнёс он тихо, и слова его падали, как слёзы в озеро. — Когда рыба поймана, про снасти забывают. Назначение слов — передать мысль. Когда мысль передана, слова забывают. Но вы всю жизнь поклоняетесь снастям: превозносите и украшаете их, сравниваете, спорете, какие из них важнее. И пока вы любуетесь узлами и блеском крючка, вы и не вспоминаете о рыбе. Где же мне найти человека, забывшего слова? Лишь с таким я мог бы поговорить.

И он ушёл, растворившись в вечернем тумане над рекой.

А ловцы остались на берегу — с тяжёлыми сетями, с крючками, зацепившими лишь собственную гордыню, и с прудами стоячей воды, в которой плавало бледное подобие жизни.

И лишь самые чуткие из них, подняв взгляд, заметили, как в самой глубине неба, куда сливаются воды и мысли, на миг сверкнул золотой хвост — свободный, безымянный и не нуждающийся ни в чьём поиске.