Баюн. Первые жертвы

— Трое давних приятелей-сослуживцев, поддерживающих дружбу еще со времен службы в Афганистане, поехали поохотиться, — плоским и суконным языком рассказывала девушка-следователь.
Была она миловидной, с длинными волосами и неплохой фигурой, однако постоянно серьезное лицо и суровый взгляд портили общее впечатление.
Олег Олегович слушал внимательно, привычно сканируя пространство вокруг и анализируя обстановку. В этот захолустный район Смоленской области его вызвал старый знакомый, посчитавший случившееся его профилем.

— Сняли охотничий домик на три дня. Договорились с егерем об охоте на следующий день, — продолжала следователь. — После чего устроили своих лаек в сарае, ну и по обычаю принялись пить водку… Они приезжали туда уже третий год, все было знакомо и привычно.
Странности начались ночью. Вот как объясняет оставшийся в живых очевидец:
Сначала бешено залаяли собаки, а после чего Жуков Иван Александрович, старший и неформальный глава их компании, вооружившись, выскочил во двор. Дверь довольно крепкого дощатого сарая оказалась распахнута, хотя он сам закрывал ее пару часов назад на наружную щеколду. Лай собак, перемежавшийся визгливыми нотами и даже воем, удалялся — они мчались в глубь леса.

Жуков с Ивановым Николаем Станиславовичем подхватились и побежали их искать и возвращать обратно. Собак нашли спустя часа полтора. Все трое оказались растерзаны на поляне, выглядело так, словно они сражались с волками или медведем. Изрядно струхнувшие Жуков с Ивановым двинулись обратно, решив, что вернутся за останками при свете дня.
После чего вернулись в домик, обнаружили оставшегося там Ермакова Ивана Сергеевича, повесившегося на потолочной балке в сарае. При этом ноги его были обгрызены, словно висел он давно и дикие звери рвали его плоть.
Далее Иванов несёт такую околесицу: понятного мало, и сейчас он на препаратах.
Утром приехал егерь и застал его забарикадировавшегося в доме. После чего и вызвал полицию.

Иванов периодически впадает в неадекватное состояние, заговаривается, говорит одновременно и от своего имени, и от имени погибших товарищей, твердит про тени и что кто-то возможно огромный кот звал их в ночи. Наш психиатр осмотрел — сказал, отойдет от стресса со временем...
Кто или что послужило смертью для собак и Ермакова, до сих пор не выявили. Жуков же застрелился сам, всё на это указывает.
Следователь положила папку на стол перед Олегом Олеговичем и добавила: «Не думаю, что вы сможете помочь, но шеф настаивал на вашем участии. Если будут вопросы, то я в девятом кабинете». С тем и ушла.
Олег Олегович посидел, подумал, а далее, договорившись о том, что его отвезут, двинулся на место происшествия.

Заканчивался сентябрь, и в лесу было чудо как хорошо: свежо, пряно, с осенним разноцветьем. Он вообще любил леса в эту пору, да и частенько бывал в них, причём в разных регионах великой и необъятной.
Место красивое: небольшой пригорок, окруженный вековыми соснами. Тот, кто выбирал место для заимки, явно знал в своем деле толк.
Домик крепкий, рубленный из кругляка, примерно пять на пять; да сарайчик два на три, крепкий, досчатый – вот и все подворье.
Он огляделся с неудовольствием, отмечая, что все вокруг вытоптано, будто ротой солдат. "Ну неужели нельзя было осматривать аккуратно? Все же место преступления!" – подумал он.

После чего зашел в дом, встретивший его холодом и пустотой. Сел у стола рядом с окном, достал из рюкзака красивую фарфоровую тарелку, налил воды из полуторалитровой бутылки, прошептал нечто нечленораздельное и вперил взгляд в миску. Погружение происходило, как всегда, медленно…
– Охренеть! Саныч, иди сюда, – позвал Николай не своим голосом, от которого Саныча аж пробрало. Тот протиснулся боком и оторопел. Ваня Ермаков, его старинный друг и сослуживец, висел в наскоро изготовленной петле, закрепленной за край потолочной балки сарая. Лицо его было восковым, как будто и не расстались с ним пару часов назад, а словно висит здесь несколько дней. Но не это главное: ноги от стоп до середины бедер были обгрызены, словно бы дикие звери рвали его, и это было страшно.
Во дворе что-то со скрипом упало – этот звук вывел их из ступора.
Шокированные приятели не могли понять, что происходит, поэтому, приготовив ружья, быстрой перебежкой заскочили в домик и заперлись, чтобы дождаться утра.
Домик был крепкий, отделанный внутри лакированной вагонкой; крепкая дубовая дверь и три окна, забранных армированными решетками, — всё это внушало надежду на то, что отсидятся в безопасности.

Около часа ничего не происходило, и приятели начали готовиться ко сну.
Сначала появился шорох по стене, а потом и по потолку; слышно было, как кто-то возится у печной трубы на крыше.
Мелькнула тень в левом окне, после этого всё затихло.
Медленно, словно приближаясь из-за грани их слуха, коснулся звук — мягкий, пульсирующий. Он нарастал и вскоре уже слышался отчётливо: то ли цикады со сверчками, то ли мурлыканье огромной кошки. Звук то нарастал, то отдалялся, словно убаюкивая.
— Саныч, ты чего? — громко позвал Николай. Тот стоял не двигаясь и смотрел в стену, на которой отсутствовало окно.
После чего положил ружьё на стол и медленно, словно сомнамбул, побрёл к двери.
В окне снова что-то мелькнуло, и мурлыканье накатило еще интенсивнее. Теперь оно было тяжёлое, пульсирующее; оно угнетало психику, заставляя мысли, обычно двигающиеся стремительно и хаотично, вязнуть и тонуть, словно в киселе. Иных звуков, кроме этого мурлыканья, словно и не существовало.
Саныч подошёл к двери и принялся отпирать запоры.
Николай подскочил и схватил за плечо: — Саныч, ты куда? Резко развернувшись, Саныч сделал финт и ударил того в лицо — резко и больно, так, что голова Николая откинулась в сторону.
После этого Саныч метнулся к столу, схватил ружье и, быстро взведя курок, направил на Николая.
— Саныч, брось! Это уже не смешно, — успокаивал Николай, голос при этом предательски дрожал.
— Ты не в себе, мы все устали, да и звук этот уже достал, он что гипнотизирует тебя? — он оборвал себя на полуслове. Взгляд его снова упал на окно.
В квадрате окна, прямо за стеклом, находилась большая кошачья морда, размером с пантеру, а то и больше. Нос практически упирался в стекло, желтые глаза слегка светились, словно тусклые фонарики.
— Саныч, смотри, тварь за окном! — крикнул Николай, указывая рукой.
Тот отреагировал молниеносно: повернулся к окну и тут же выстрелил.
Резкий, недовольный вой или мяк сотряс стены. Морда исчезла, мурлыканье же накатило с новой силой.
После чего Саныч также быстро взвел второй курок, стремительным движением направил дуло себе в подбородок и выстрелил.
Тело упало словно куль, а Николай, и без того находящийся на грани, обмяк, потеряв сознание.

Олег Олегович сидел за столом, медленно выходя из трансового состояния и переваривая увиденное.
«Хреново, чертов Баюн вернулся, — думал он.
Противник хитрый и очень опасный. Эх, жаль, не сумел его добить тогда, в восемьдесят восьмом. Мерзкая тварь ускользнула, истекая кровью с многочисленными ранами. Не зря говорят, что у кошек по девять жизней».
***
— Я, пожалуй, останусь, — сказал Олег Олегович, отпуская водителя с милицейским УАЗиком, — доберусь обратно сам.
Три часа пополудни, отметил он, глядя на часы. Лес жил своей жизнью: что-то шелестело, пели птицы, солнце пробивалось лучиками сверху наискосок. В этих лучиках, словно в прожекторах, металась мелкая пыль, пыльца и травинки.
Олег Олегович медленно шёл по расходящейся спирали вокруг охотничьего домика. В одном из лучиков мелькнул слабый росчерк, он пригляделся: так и есть — тонкий слепок энергии, один, второй. Похоже, этой дорогой уходил зверёныш.
В начале — просто через поляну, усыпанную сосновыми шишками и иголками, а далее след уходил прямо по тропе. Олег Олегович шёл по следу, не забывая вслушиваться в лес. Опасности не ощущалось.

Неладное он почувствовал минут через сорок. В тишину леса начал врываться шум дороги, и чем дальше, тем сильнее. Спустя несколько минут он стоял и смотрел из потаённого поворота, с кусочка лесной дороги, на оживлённую трассу со множеством автомобилей.
Следы обрывались резко, в том месте, где на лесной дороге отпечатались следы от протектора. Хорошие следы, большие — по всей видимости, внедорожник. Он достал небольшой блокнот и тщательно срисовал рисунок протектора, так, на всякий случай...
Чертов перевертыш! Как я тебя сразу не распознал?
Поняв, что преследование бесполезно, он пошел обратно к домику. В видении четко отразилась его морда и быстрый выстрел. Возможно, что-то осталось... Без этого не найти.

Возвратившись, он до вечера искал под одним и другим окном, однако ничего нужного не нашел. Заночевать пришлось в домике. Ну ничего, не в первой. "Хороший домик, правильный, сосной пахнет, а что до инцидента, так ему это спать точно не помешает", — думал он, засыпая.
Утро вечера мудренее. С утра его потянуло не под окно, а в сарай. Среди досок, вокруг балки, на которой висел "суицидник", обнаружилось несколько волосков от густой звериной шкуры, серые в пропалинах.
"А товарищ довольно космат", — думал он, разглядывая волоски десяти-двенадцати сантиметров. — "Шубка зимняя, хотя еще осень..."
"Вот по твоей шубке я тебя и найду", — думал он, растирая один из волосков в ладонях. Кровь дала бы более четкий сигнал, но и волос — тоже хорошо! Он сосредоточился и пошел, сверяя маршрут со своим мысленным компасом.
Олег Олегович двигался, и с каждой минутой ощущал приближение цели. Шел он уже несколько часов, периодически останавливаясь и сверяясь с собой. Лес давно закончился, и он шел сначала вдоль дороги, а затем и по районному центру, отмечая тут и там астральные росчерки. Были в них не только человеческие следы: мелкие, по стенам; длинные и вытянутые на земле — темная сторона бытия, дети ночи. Их тут было немало...
Вскоре он практически уперся в здание районного отдела внутренних дел. "Хреново, похоже, товарищ не просто оборотень, а оборотень в погонах, причем на полном серьезе..." Он подошел, не привлекая внимания прохожих, и аккуратно сверил рисунок протектора — совпадает!
***
— Иван Романович? Встретиться бы и обговорить, — сказал Олег Олегович, набирая старого знакомого, а по совместительству начальника РОВД.
— Буду свободен после восемнадцати, — ответил сухой хрипловатый голос.
— Хорошо, давай в пельменной у пруда, — ответил Олег Олегович и сбросил звонок.
Приятель был лыс, имел красноватое одутловатое лицо и килограммов двадцать лишнего веса.
— Ого! Годы тебя потрепали! Помню тебя ещё молодым и красивым! — сказал Олег Олегович, подавая руку.
— И тебе здравствуй, — ответил тот, чуть коверкая слова.
— Да, когда это было... Служба в армии, молодость и романтика, — он усмехнулся, — да и ты был, так сказать, "посвежее".
— А вообще, на моей работе невозможно не заплыть жиром! Оперативной работы ноль, всё в кабинете сижу...
— Удалось что-то разузнать насчёт инцидента? — спросил он, пытливо глядя на Олега Олеговича, — иначе вряд ли ты бы меня позвал...
— И да, и нет...
— Помощь твоя нужна! Похоже, тварь, что шухер навела в охотничьем домике, — это оборотень-перевёртыш и служит в соседнем РОВД. Информация без шуток...
— Выходит, оборотень в погонах — это не только имя нарицательное?
— Типа того...
— И что делать? — приятель вытер враз вспотевшую лысину.
— Да вот, мысли имею...
— Понимаешь... Анализирую и прихожу к выводу, — Олег Олегович сделал паузу, — Баюн — не простой оборотень, а, можно сказать, реликт из старых времён, не имеющий аналогов. Память крови просыпается в его отпрысках, не ясно, что её провоцирует, ведь до того ничем себя не выдают, живут обычной жизнью... Да и случается это очень редко. В сказках вот тоже имеются косвенные упоминания о нём, ну то, что люди запомнили, приукрасили, а потом и записали...
— Да и мне он попался в восемьдесят восьмом. Я тогда с группой геологов шел по Уральским горам, были там вопросы о пещерах с духами, что людей заманивают и не выпускают...
— Так вот, не готов я оказался к встрече с ним!
— Двоих он порвал, а я подумал, что обычный оборотень он, потому и сам чуть не попался, но сдюжил и знатно потрепал его, или собрата его. Еле ушел он от меня, кровью истекая, но ушел, понимаешь?
— Когда мы с ним схватились, он параллельно сумел загипнотизировать ещё двоих, так что те с кирками и лопатами бросились на меня, а глаза у обоих стеклянные, будто и не люди, а зомби. Чертов перевертыш владеет каким-то гипнозом — его дикое мурлыканье, может, сводит с ума и порабощает волю.
— Так, а как его нейтрализовать? — спросил Иван Романович.
— А то описываешь прямо ужас какой-то. После чего немного помялся и добавил: — Можно ли уничтожить зверя, не причинив вреда носителю-человеку?
—Нет, уничтожить можно только обоих, это его кровь, понимаешь... Решать нужно кардинально, иначе жертв будет гораздо больше...
Собеседник уперся взглядом в столешницу и принялся сосредоточенно барабанить пальцами по столу, явно серьезно обдумывая ситуацию.
Спустя пару минут он сказал: — Тут сразу и не скажешь, я решить не смогу. Буду звонить завтра генералу Вершинину.
— Думайте и решайте, — Олег Олегович поднялся.
— Знаю, как разозлить его и, возможно, выманить из города. До полнолуния еще три недели, и время имеется, раньше он себя вряд ли проявит... Я пока домой съезжу, подготовиться нужно...
***
Время пролетело быстро. Полнолуние через два дня.
Олег Олегович уже дважды встречал Баюна утром по приезде его на работу. Видавший виды чёрный «крузак» приезжал ко времени. Из своего убежища на чердаке соседнего дома он в бинокль разглядел его основательно.
Пухлый парень лет тридцати, чуть выше среднего роста, судя по погонам — старший лейтенант, видимо, участковый. На вид плюшевый и безобидный. «Интересно, что послужило его инициацией?» — думал Олег Олегович и ответа не находил.
«Ну ладно, давай-ка проверим твой нюх, дружок», — сказал Олег Олегович и, не привлекая внимания, пошёл к парковке РОВД.
«Крузак» стоял между других припаркованных автомобилей. Он юркнул между ними и быстро помочился на переднее левое колесо, после чего вернулся в машину наружного наблюдения.
— Олегович, что за фокусы? — Иван Романович был удивлён. — Побаловаться захотел?
— Нет, всё по делу, — он усмехнулся. — Понимаешь, тотемное животное нашего рода — Волкогон, помесь волкодава и пантеры, но большая часть в нём всё же от волкодава, то есть от большой собаки, а она, знаешь ли, противна кошачьей породе. Он ведь всё острей и острей чувствует, приближаясь к полнолунию...
— Волкогон? Не слышал даже о таких, — Иван Романович недоумённо поскрёб лысину.
— Не вся информация имеется в свободном доступе...
— Так это чего, он на любую собаку так реагирует?
— Нет, тут другое... И запах, и энергетика, — Олег Олегович развёл руки, показывая, что нельзя объять необъятное.
— Клиент дольше часа на работе не задерживается, поэтому готовность номер один! — коротко скомандовал Максим, спец от генерала Вершинина. К слову, в помощь им выделили пять человек: двое были в машине с Олегом Олеговичем и Иваном Романовичем, оставшиеся — во второй машине. Оговорено было заранее, что объект очень опасен и придется его валить при задержании. При этом желательно, чтобы он успел перекинуться в зверя, потому что убивать сотрудника милиции — это не в какие ворота не лезет, генерал так и сказал.

Прошло не более четверти часа. Лейтенант вышел, спокойно забросил папку с документами в заднюю дверь «крузака», после чего открыл водительскую дверь. Остановился, вытянулся в струнку, подошел к переднему колесу, наклонился. Спустя секунду резко встал и огляделся вокруг. На лице его была гамма чувств: непонимание, узнавание, возбуждение, а под конец он начал багроветь, словно спелый томат. Резким движением он захлопнул дверь и, после секундного замешательства, пошел прямо в сторону Олега Олеговича.
— Я выхожу, — сказал Олег Олегович, — вы страхуйте. После чего резко выскочил из машины и пошел, обойдя дом, двигаясь в сторону ранее намеченной промзоны.
Украдкой оглядываясь, он видел, что оборотень идет за ним. Встал на след, значит.
Вот он, небольшой поворот в закуток, отгороженный с одной стороны старым забором из бетонных плит, а с другой — красной кирпичной кладкой хозблока. Что-то здесь было раньше: весовая или пункт контроля отгрузок, практически ровная площадка на две-три грузовые машины. Впрочем, на сегодняшний день все было в упадке и изрядно заросло сорняками.
Только повернув, Олег Олегович принялся выбрасывать истолчённый корень и траву валерианы, горсть за горстью, прямо по своему следу.
— Должна валерьянка тебя взбодрить, — усмехнулся он, быстро вбегая на площадку и прижимаясь к стене, держа в руке старый добрый кованый серп, который периодически использовал в схватках.
Парень выскочил из-за угла, глаза навыкате, нездоровый румянец на лице и шее, движения дёрганые.
— Здорова, кошка драная! Чего бежишь за мной? — громко спросил Олег Олегович, пряча руку с серпом за спиной.
— Ты кто? — ответил тот на выдохе, переходящем в хрип.
— Я-то? — Олег Олегович поднял вверх бровь. — Я человек Божий, обшит кожей, а вот кто ты, тварь косматая?
— Думаешь, не знаю, что ты охотников уморил, а собак их загрыз?
По собеседнику проскочила мимолётная рябь, и в одно мгновение лицо его исказилось и начало трансформацию в кошачью морду. Он прыгнул и уже в прыжке взвизгнул так, что у Олега Олеговича потемнело в глазах, и это при том, что в ушах его были заранее заготовленные восковые беруши.
Один прыжок, второй. Олег Олегович отклонился в сторону и ударил противника в висок ручкой серпа. Отчего тот мяукнул и упал на бок. Давящее мурлыканье прошло тяжёлой волной по телу, отчего дрогнул в руке верный серп. Олег Олегович, собрав в руки всю волю, отвесил левой рукой себе оплеуху, а после занёс серп для завершающего удара.
— Стоп! Не двигаться! Откроем огонь на поражение! — послышался громкий голос из рупора. Олег Олегович так и застыл в богатырском замахе. Раздались выстрелы: один, второй, третий — целая очередь. Он смотрел, как в тело Баюна втыкаются десятки стрел-шприцов, коими усыпляют буйных животных. Спустя несколько секунд мурлыканье прекратилось, и Баюн, так до конца не обратившийся — с телом милиционера и головой кота-оборотня, обмяк, видимо, вырубился от тех уколов.
— Встал и руки поднял! — это уже к нему подошёл Максим, человек генерала.
Олег Олегович подчинился.
— Этого мы забираем! — Максим указал на Баюна. Его люди подскочили и принялись сноровисто пеленать того: сначала в наручники, потом и верёвками. Один из его людей тщательно фотографировал и Баюна, и весь процесс.
— Вы не понимаете, что делаете! — в волнении сказал Олег Олегович. — Он же поубивает...
— Тихо! — перебил его Максим. — Твоя работа закончена, экстрасенс, - он усмехнулся, - к тебе нет претензий. Дальше сами — это приказ генерала.
***
Олег Олегович медленно брёл по дороге. Сзади послышался топот и громкое надсадное дыхание.
— Олег, постой! — Иван Романович, весь взмокший, стоял напротив.
— Ты же не думал, что Вершинин разрешит убить его?
— Думал!
— Получается, ты сразу знал, что это подстава? — спросил он и взглянул испытывающе на приятеля.
Иван Романович отвёл глаза, после чего ответил тихо: — Это же феномен, его изучать должны... Не мог я тебе сказать. Пойми.
— Понял. Когда он поубивает всех «изучателей» — ловить сами будете, а я зарекаюсь сотрудничать со всеми вашими внутренними органами. Он сплюнул и пошёл прочь, не прощаясь.