Пешунья-2. Паучьи танцы

Опять сон! Вот что за тумблер переключили в небесной канцелярии? Ведь до этого дня они особо и не снились, либо забывались буквально в течение нескольких минут после пробуждения. А этот снова такой же яркий и пронзительный, как и первый... К слову, в наличии самой небесной канцелярии она сомневалась, так как не крестилась с молчаливого попущения бабушки, которая воспитывала её, сиротку, с двенадцати лет. Мама умерла... Сгорела от онкологии буквально за полгода. Ну, а папы в её жизни никогда и не было. Версия от мамы, которую Василина помнила, — это то, что он работает где-то на Таймыре или в Якутии, в экспедиции, из которой вот-вот возвратится...
Вспоминая всё это, она невольно прослезилась и решила, что навестит бабулю вот в эти же выходные. Благо сегодня пятница — потерпеть денёк, надоевшую работу и... Тем более до деревни бабули всего чуть больше часа на маршрутке.

Деревня встретила привычным разноголосьем собак, петухов. Шум мотоблока перемежался громкими криками людей. Вот кто бы что ни говорил, а и воздух, и вообще какой-то уют тут имеется, в городе его не найдёшь...

Бабуля — Анна Матвеевна — встретила, как всегда, радушно. Была она невысокой, но очень юркой и живой. В свои семьдесят три — настоящая батарейка-энерджайзер.
— Васечка, как я рада, — кудахтала она, обнимая её, словно не виделись целый год. — Похудела! — заключила она после объятий. — Совсем так зачахнешь в своём городе! Там ни еды, ни воды, ух, — она всплеснула рукой и позвала в дом.
Наевшись бабулиной сдобы, отведав родного лечо, выращенного и изготовленного из натурпродукта, она поведала бабушке свои печали: про сны, про то, что на работе все раздражают, и про паука, которого так и не смогла отыскать, хотя среди ночи пару раз чувствовала нездоровое шевеление в волосах...
— Эво как, внученька! — бабушка аж подскочила. — Услышь голос рода, значит...
— А вот сейчас я тебе и погадаю!
Бабушка ушла за картами, а Василина вспоминала с детства вбитые в голову рассказы о том, что её прабабушка была женщиной просто огонь, много чего умела. Бабуля говорила, что не переняла от неё и десятой доли... Только гадала да зубы заговаривала. А мать её, Василины, вообще словно не их корня, не признавала, да и не хотела учить семейные премудрости...
— Вот они, родимые, — приговаривала Анна Матвеевна, тасуя огромную колоду, — всё скажут, всё расскажут: что по роду, что по породе.
— А ну сдвинь, — она протянула колоду Василине, и та привычным жестом сдвинула.
— Гляди, дорога тебе, да не простая, с изгибами да извилинами, — бубнила она, сердито морща брови.
— И встречи разные...
— С мужчиной хоть? С суженым? — игриво спросила Василина.
— Хорошо кабы так...
Анна Матвеевна задумалась и тасовала, и перетасовывала колоду.
— Да и известия идут тебе... И спутник-хранитель, — с этими словами она развернула огромную карту размером с книжку в мягкой обложке. На карте был изображён паук: сам чёрный, а спина в красных точках — явный родственник того паука...
— Паук-охранник? Да что он может сохранить-то? — усмехнулась Василина.
— Цыц! — голос бабушки был непривычно суров. — От подарков судьбы и даров не отказываются. А ну-ка, пойдём к зеркалу.
Возле огромного зеркала в старой резной раме Анна Матвеевна заставила её повторять слова:
— Батюшки и матушки — знаки и дары, данные родом и породой, принимаю с уважением и любовью!
После чего брызнула воды из деревянного ведра на лицо и голову Василины, сняла с себя косынку и утерла её.
Ничего особенного от этого ритуала Василина не почувствовала, лишь мимолётное шебуршание в волосах, а может, это уже фантомные ощущения от того, что много раз искала паука и не нашла...
— Ну всё, девочка моя! — сказала Анна Матвеевна. — Теперь от тебя зависит всё. Мои знания на том и заканчиваются. Коли будешь прислушиваться к себе, то и пойдёшь по правильной дорожке, и обретёшь, что положено...
— А что положено-то?
— Да кто ж скажет наверняка, — бабушка устало вздохнула, — может, лечить-гадать сможешь, а может, и более сильное что-то...

Гостила она у бабушки субботу и воскресенье. В город вернулась уже вечером, в сумерках. От остановки до квартиры пять кварталов, но можно и срезать через небольшую лесополосу. Весь город через нее срезает, метров двести шириной, со старой железнодорожной веткой, идущей в депо. Там и фонарь на железнодорожной будке имеется, правда, один и тусклый, но все же...
Василина только-только повернула на эту тропу, как одномоментно почувствовала резкий укол в районе основания черепа. Померк свет в глазах, а после чего голова чуть закружилась, однако боли не было. Она остановилась, ошалело глядя перед собой. Слева и справа, у самых краешков ее глаз, появилось свечение, красное, прямо бордовое. Оно сужало полосу обзора и очень сильно походило на паутину, тонкую и разветвленную...
— Что за черт? — прошептала она, после чего принялась тереть глаза. Однако ничего не изменилось, краснота так и виделась на фоне темной лесополосы. От ее вида у Василины пробежала дрожь по спине и затерялась где-то в районе затылка. Она повернулась в сторону освещенной улицы, и вид переменился: теперь в уголках глаз виделась та же паутинка, но какого-то доброго, нежно-зеленого цвета.
— Ну ни фига себе! — прошептала она и принялась крутить головой, отмечая тот факт, что виденья показываются очень стабильно. После чего все же отвернулась и пошла по освещенной дороге. Пять кварталов — это мелочи... "Интересно, что случилось бы, пойди я через лесополосу?" — думала она, спеша домой.

Сны стали более яркими и снились ей каждую ночь. На третий день во сне она увидела кольцо. Обычное, похоже, обручальное, но медное или бронзовое, изрядно потемневшее от времени. С того ракурса, как оно виделось, были видны параллельные и косые насечки по его внутренней части, наподобие клинописи. Оно висело на каком-то необычном гвозде с квадратной шляпкой, вбитом в стену. Рядом с кольцом, будто примета, имелась трещина в стене, змейкой убегающая от пола до потолка. Место было странное, узкое и пыльное, от одного его вида стало трудно дышать. Уже во сне Василина узнала это место — тот самый ход в стене ветхого дома на стройплощадке "Дивный лес".
Она проснулась, потянулась, а после чего сказала:
— Узрей знаки, значит... Похоже, дорожка моя извилистая на ту стройплощадку. Ну и опять в выходные, работу же никто не отменял...

Дом стоял такой же тихий и отрешенный. Сторож Семен Ильич запустил ее без проблем, тем более когда услышал, что она в прошлое посещение потеряла в доме сережку.
— Смотри там поаккуратнее! — напутствовал он. — Я б помог, да вот ногу подвихнул ночью, сижу — дожидаюсь конца смены...
— Ничего, я сам, — сказала она, улыбнувшись. После чего двинулась к дому.
Сегодня она была в кроссовках, спортивном костюме, благо погода радовала ранним теплом. В сумочке у нее имелась пачка влажных салфеток, чтобы оттирать пыль.
Ход встретил сумрачно, создавая некие могильные ассоциации. Она двигалась боком, приставными шагами, освещая путь припасенным заранее фонарем.

Тут и там виделись следы вандалов, ранее побывавших здесь: вот куча окурков, вот выломанный из стены подсвечник, погнутый и испорченный, ввиду чего и брошенный, а вот и чьи-то экскременты. Она перешагнула, боясь представить, в какой позе исполнял тут неведомый посетитель...
Она уже прошла одну стену и повернула налево, когда увидела трещину. Та была такой же, как и во сне. Прямо под ней, внизу, виделся отпечаток башмака. У Василины ёкнуло сердце от ожидания того, что кольцо давным-давно умыкнули. Но нет! Неизвестные, видимо, шарили больше по полу, а заветный гвоздь с кольцом притаился за куском пыли приличного размера, прямо под самым потолком хода, на пределе ее вытянутой руки. Есть! Она взяла его, быстро положила в карман костюма и двинулась обратно.

Уже выйдя в кухню дома, она обстоятельно отряхнула и отерла пыль, в которой извозилась прилично. После чего достала кольцо. Блеклое и невзрачное, маленькое, словно детское, медное, в легкой зеленой патине. Весь внутренний круг его действительно покрывали какие-то символы.
"Ну ничего! Если оно сумело дождаться меня, значит, мое!" — подумала она и надела на мизинец левой руки. Кольцо село как влитое, а по руке, казалось, растеклось тягучее и приятное тепло.
Быстро распрощавшись со сторожем, она двинулась к остановке автобуса. До нее около двух километров: свежие нарезки земельных участков, мелкая, неубранная древесная поросль и полное отсутствие людей. Хорошо хоть день, вечером или ночью тут точно страшно...

Она быстрым шагом шла по тропинке. Внезапно в глазах мигнуло, и она увидела багровые паутинки слева и справа. Остановилась. Повела головой влево-вправо. Вправо — чёткий зелёный свет. Не раздумывая, она свернула и пошла быстрым шагом по обычному проселку. Секунд через тридцать впереди вновь показался багровый свет. Она оглянулась и быстро рванула налево, там зелёный... Десяток секунд, и впереди опять красные сполохи.

"Кто-то кружит или подбирается ко мне", — мелькнула в голове мысль, как из-за кустов выскочил мужчина.
Высокий, в спортивном костюме и коричневой кожанке, блёклые глаза, полностью рыжий: волосы, куцая борода, брови и даже волосы из ушей. Он шагнул к ней, и в нос ударил запах мокрой псины, мерзкий, вызывающий отвращение...
— Кольцо! — сказал он грубым каркающим голосом с приказной интонацией.
Она ойкнула и метнулась в сторону. Мужчина догнал её в два прыжка, двигаясь будто животное, повалил на землю. Они перекатились, и он оказался прямо на ней лицом к лицу. Тяжесть была неимоверная, и ужас, казалось, дополнительно сковывал конечности.
— Ты! Должна! Отдать! Его! Добровольно! — говорил он медленно, широко открывая рот с крупными жёлтыми зубами, дыша в лицо мерзким запахом перегара и какой-то дохлятины.
— Что? — спросила она. После чего почувствовала резкий укол в основание черепа, подкатывающую тяжесть на корне языка и поняла: сейчас её стошнит. Однако вопреки её ожиданию, рот её потяжелел, а потом непроизвольно и с силой выплюнул огромный кусок мерзкой серой массы прямо в рот нападавшего. Отчего тот непроизвольно закрыл рот, а после открыл в немом крике. Губы, зубы, нос — всё было словно в очень крепком и пластичном клее, не позволяя открыть рот более чем наполовину. Мужчина замычал каким-то горловым звуком, скатился с неё. Лицо его стало бордовым, руки всё силились оторвать эту массу ото рта, но ничего не выходило. Секунд тридцать он катался по траве, а потом конвульсивно дёрнулся и застыл.
Василина стояла в шоке от происходящего. Во рту её был знакомый с детства вкус паутины.
— Спасибо, паучок, — сказала она. — Зря я в тебе сомневалась! После чего припустила бегом к остановке.