Наблюдатель

 1

С наступлением теплых весенних вечеров на него наваливались тоска и одиночество. Вернувшись с работы, он без аппетита доедал оставшийся с утра завтрак, открывал окно и, вдыхая свежий воздух, наполненный весенними ароматами, смотрел на улицу. Точнее, не на улицу, а на противоположную пятиэтажку. Расстояние между домами позволяло видеть силуэты и мебель, но без бинокля нельзя было разобрать мелких черт лица.

Этот дом построили лет пятнадцать назад. Когда он был маленьким, то из окна наблюдал, как строители укладывали панели и сваривали арматуру. Дом, можно сказать, вырос у него на глазах.

Это был обычный весенний вечер, ничем не отличавшийся от других. Он сидел у окна, ожидая сумерек. Наблюдать за окнами напротив было его любимым занятием. Наведываться к кому-то в гости невидимой тенью стало его своеобразным «хобби».
Со двора доносились смех и гомон играющей детворы. С приближением сумерек дом, после дневной спячки, оживал. В окнах, как светлячки в траве, загорались первые огоньки. После трудового дня люди приступали к вечерней рутине: слышался звон посуды, нарастающий гул голосов, музыка, смех и обрывки ссор.
Неожиданно он услышал звуки гитары. Бренчание и печальное пение доносились из окна на первом этаже. Там снимали квартиру две девушки, у которых по вечерам часто собиралась компания. Певец несколько раз прерывался, кому-то отвечал и вновь принимался за струны.

Он не разбирал слов, но музыка почему-то волновала его. Может, потому, что поющий находился с ним на одной волне?

Он выглянул из окна и посмотрел в ту сторону, откуда лилась песня. Музыка внезапно оборвалась — его заметили. Отпрянув, он потушил в комнате свет и тут же услышал задорный девичий смех. Затем все стихло.

В темноте комнаты и синеве сумерек одиночество ощущалось еще острее. В такие минуты ему хотелось, чтобы его пожалели, поговорили с ним — как это делала в детстве мама. Но таких людей рядом не было. Виной всему были его скромность и застенчивость: все попытки найти родственную душу раз за разом разбивались о бытовые мелочи.

2

В последние годы интернет стал его лучшим другом. Там он мог поведать о своих проблемах незнакомцам. Когда-то такое общение помогало, но чаще оно заканчивалось словесной грязью и взаимным непониманием.

Тогда он начал писать стихи. Свои опусы он хранил в папке под названием «Кладбище стихов». Его это устраивало: он был уверен, что стихоплетство — лучшая психотерапия.

Вот и сейчас, чтобы убить время, он приступил к очередному шедевру. Для начала нужна была первая строчка — любая, что придет на ум.

Я у окна. Весна в разгаре, Я слышу детский смех и гам. Гитара плачет в чьей-то спальне, Печаль струится по струнам.

Начало понравилось. Чтобы капризная муза не сбежала, он поспешно продолжил:

Не слышу слов, но сердце знает — Мы с ним на внутренней волне. Один поёт, другой мечтает, И грусть плывёт ко мне в окне.

На удивление сочинялось легко, почти без помарок.

Он замолкает. Я — в догадке: Меня заметил, может быть? Я прячусь в комнате украдкой, Чтоб не мешать ему грустить.

Ему казалось, будто кто-то невидимый сам водит его пальцами по клавишам.

Смеётся кто-то — звонко, живо, И снова тишина вокруг. А мне — как будто бы тоскливо Без песен, без людей, без губ.
Весна. Окно. Гитара где-то. И одиночество — как свет. Оно со мной, оно — примета Тех вечеров, где смысла нет.

Закончив, он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги под столом и какое-то время просто смотрел в темнеющее окно. Перечитал. Ему нравилось: было настроение, гладкая рифма и точный финал.

3

Тоска, на время ушедшая, вернулась опять. Встав из-за компьютера, он подошел к окну. Наступило время Наблюдателя — так он называл себя. Подсматривание за жильцами было единственным, что отвлекало его от одиночества. Окно служило ему своего рода телевизором и единственной связью с реальностью.

Это продолжалось уже много лет. Некоторых соседей из дома напротив он знал досконально: изучил их рутину, дал обидные или смешные клички. Он понимал, что подглядывать — гадко, но ничего с собой поделать не мог. Ему доставляло болезненное удовольствие видеть, что людям, спрятавшимся в своих бетонных сотах, так же грустно и одиноко, как и ему. «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», — вспомнил он фразу Льва Толстого.

Обычный обзор он начинал с первого этажа. Там почему-то жизнь закипала раньше. Он решил понаблюдать за «компашкой» снизу, но те как-то внезапно затихли. То ли ушли, то ли занялись чем-то непотребным.

Когда он навел бинокль на пятый этаж, где жила его «тайная любовь», в окне на втором неожиданно вспыхнул свет. Там появился новый жилец — молодой человек, примерно его ровесник. Окно было зашторено, и даже оптика не позволяла рассмотреть детали. К тому же новосел вел себя странно: его силуэт метался между комнатой, спальней и кухней. Казалось, парень убегает от кого-то невидимого.
Так продолжалось несколько минут. Наконец, фигура замерла в комнате. Сквозь полупрозрачную ткань занавесок Наблюдатель разглядел стол с компьютером, стоявшим — точь-в-точь как у него — прямо напротив окна.

Новенький заинтриговал его. Мучил вопрос: как он не заметил переезда? Наблюдатель знал, что заселение — это всегда шум, коробки и суета. Но возникло стойкое ощущение, что парень живет здесь давно. Тогда почему он обнаружил его только сейчас? И эта странная беготня... она походила на игру.
И тут его словно обожгло догадкой: «А не для меня ли это шоу? Вдруг он заметил слежку и решил поиздеваться?»

Было и еще кое-что. Силуэт казался мучительно знакомым. Чтобы вспомнить, нужно было рассмотреть лицо, но сделать это теперь стало вдвойне сложнее. Если Новенький знает о «зрителе», он будет осторожен. А может, у Наблюдателя появился конкурент? Эту теорию нужно было проверить, но свет в окне напротив внезапно погас. Пришлось отложить расследование до следующего вечера.

4

Едва дождавшись окончания рабочего дня, он помчался домой. Весь день мысли крутились вокруг нового жильца. Ему до боли хотелось увидеть его лицо и понять: знаком ли он с ним или странное дежавю — лишь плод воспаленного воображения?
Наскоро съев пельмени, он направился к окну. Было еще светло. Он понимал: Новенький, возможно, уже вышел на охоту и сейчас, так же как и он, затаился за шторами. Дуэль началась.

Когда стемнело, в окне напротив зажегся свет. Соперник не прятался. Парень даже демонстративно отдернул занавески, как бы предлагая себя обзору. Это озадачило Наблюдателя. Он отступил вглубь комнаты, сел за компьютер и уже оттуда, из тени, продолжил слежку. Детали обстановки и лицо Новенького по-прежнему тонули в сумерках, но он не торопился. Бинокль поможет решить эту проблему, а пока он просто не сводил глаз с окон второго этажа.

Тем временем Новенький появился на кухне. Судя по движениям, он засыпал в кипяток пельмени, мерно помешивая их ложкой. Наблюдатель вздрогнул. Выходит, у них общие вкусы? Готовить Наблюдатель так и не научился — за него всегда это делала мама, и покупные пельмени были его основной едой.

Новенький быстро расправился с ужином, словно куда-то торопился. Вернувшись в комнату, он сел за стол и уставился прямо на окно Наблюдателя.

Эта зеркальная мизансцена пугала. Лица парня по-прежнему не было видно — лишь макушка, торчащая из-за монитора. Прошло несколько минут томительного ожидания. Наблюдатель встал и отошел от стола. Краем глаза он заметил: Новенький синхронно поднялся и скрылся в глубине своей квартиры.

Чтобы окончательно проверить догадку, Наблюдатель пошел на кухню заварить кофе. Новенький тут же возник в своем кухонном окне. Он поставил чайник на плиту, сел за стол и замер в ожидании. Всё повторялось до мелочей.
«Неужели у меня поехала крыша? — пронеслось в голове. — Почему он копирует меня? Или мне только кажется?»

Решив расставить точки над «i», Наблюдатель резко вскинул правую руку вверх. Новенький зеркально, без малейшей задержки, повторил жест. Это походило на жуткую игру в «зеркало». Наблюдатель щелкнул выключателем — на противоположной стороне мгновенно наступила тьма.

В этой темноте Новенький медленно приблизился к стеклу и плотно прижал к нему ладонь. Наблюдатель почувствовал непреодолимое, почти физическое желание подойти к своему окну. Его тело, словно под гипнозом, начало двигаться против воли. Он осознал: между ними установилась двусторонняя связь, но теперь ведущим был не он, а Новенький.

Его охватил ледяной ужас. Это было не просто механическое повторение. Это было нечто иное.

5

На следующий вечер Наблюдатель решил не подходить к окну. Плотно занавесив шторы в спальне, он лежал на кровати и тупо смотрел в потолок. Дождавшись глубокой темноты, он достал бинокль, проделал в ткани узкую щель и навел объектив на окна нового жильца.

Он сразу заметил изменения: в полупустой квартире Новенького появился светильник — точная копия его собственного. Его подмывало немедленно броситься в большую комнату и проверить сходство, но он заставил себя остаться на месте.

Бинокль едва не вывалился из его дрожащих рук, когда в окуляре проявился узор обоев: те же завитки, те же блеклые полосы, что и у него. Но когда он увидел на стене напротив увеличенное фото мамы, сидящей на дачной скамейке под кустом сирени, его охватила паника. Он отпрянул от окна и повалился на кровать. Увиденное не поддавалось никакому логическому объяснению.
«Галлюцинации? — билось в висках. — Плод больного воображения?» Если так, нужно пойти в комнату и убедиться в собственной правоте. Он решительно встал и направился в зал.

Он был настолько взвинчен, что даже не задумывался, следит ли за ним сейчас Новенький. Но увиденное повергло его в еще большее уныние, смешанное со страхом. Его светильник исчез. Обои сохранили прежний рисунок, но там, где висела фотография мамы, остался лишь едва заметный, сиротливо торчащий гвоздик. Ноги подкосились, и Наблюдатель сполз на пол.

Спустя время, придя в себя, он перебрался в кресло у компьютера. Окна Новенького теперь были темны. Наблюдатель тупо глядел на них, а мысли в его голове громыхали, как камни в погремушке.

«Может, Новенький — квартирный вор? — лихорадочно соображал он. — Но как он проникает сюда незаметно? Пока я на работе? Допустим, обои он мог купить такие же. Но как мой светильник оказался там? И главное — уникальное фото, сделанное мной несколько лет назад… как оно попало на ту стену?»

Объяснения не было. «Надо заявить в полицию. Всё рассказать. Но не сегодня — уже слишком поздно. Завтра. Да, завтра я сам пойду к ним», — решил он.

От пережитого шока голова кружилась, по телу разлилась свинцовая слабость. Он на неслушающихся ногах дошел до спальни и замертво повалился на кровать, проваливаясь в тяжелое забытье.

6

Проснулся он поздно. Всю ночь мучили кошмары, голова была тяжелой, и его по-прежнему клонило в сон. Сквозь занавески пробивались солнечные лучи — он понял, что безнадежно опоздал на работу. Схватив телефон, он попытался дозвониться в офис, чтобы извиниться, но каждый раз после третьего гудка связь обрывалась.
Вспомнив о вчерашнем решении, он наскоро оделся и побрел на кухню. Любимую кружку, из которой он каждое утро пил кофе, найти не удалось. Кое-как взбодрившись, он сел за стол и стал строчить заявление. Перечитав написанное, он поморщился: текст выглядел как полная ахинея. Кое-что подправив, он переписал жалобу, сунул листок в карман и вышел на улицу.

Ближайший полицейский участок находился в паре кварталов. Несмотря на ранний час, там кипела жизнь: входили и выходили сотрудники, у машин маячил патруль. Собравшись с духом, Наблюдатель шагнул внутрь.

Пройдя по узкому коридору, он оказался перед решетчатым окном дежурного. Молодой лейтенант, не глядя на посетителя, раскладывал бумаги по папкам. Мельком подняв голову, он сухо бросил: — Что, передумал? Хочешь забрать заявление?
Рука Наблюдателя, уже потянувшаяся за бумагой, застыла в кармане. Он непонимающе уставился на дежурного. — Ну, чего глаза вылупил? — буркнул тот. — Я… я не…
Лейтенант, порывшись в стопке, выудил листок и просунул его в узкое окошко. — Забирай. Правильно решил. Собери жильцов, вызови этого вашего… Наблюдателя. Объясните ему, что за подобные действия полагается штраф до двухсот тысяч или уголовная ответственность. Использование оптики только утяжеляет вину.
Наблюдатель потерял дар речи. Машинально взяв листок, он вышел из участка в полной прострации. Больше всего его пугало то, что лейтенант разговаривал с ним так, будто видел его всего десять минут назад.

Отойдя подальше, он сел на скамейку. Скомканная бумажка жгла ладонь. Озираясь по сторонам, он развернул её. То, что он прочитал, повергло его в ужас. В заявлении сообщалось, что молодой человек (был указан адрес Наблюдателя) долгое время ведет слежку за соседями, вторгаясь в их частную жизнь. «Просим принять самые строгие меры».Внизу стояло: «Совет дома», ряд подписей и дата — сегодняшнее число.

Значит, кто-то опередил его? Но почему дежурный принял его за того, другого?
Он вскочил и с остервенением изорвал бумагу. Домой он возвращался почти бегом, как загнанный зверь, чувствуя на затылке чей-то взгляд. В голове пульсировала одна мысль: дежурный не сомневался, что заявление принес ОН.

«Всё просто, — осенило его. — Я и этот Новенький… а это он был в полиции, сомнений нет… мы похожи. Одно лицо». Теперь он понял, почему незнакомец так сильно заинтересовал его с первой секунды. Пока он мог сравнить только рост и фигуру, но теперь ему во что бы то ни стало нужно было увидеть лицо врага в окуляре бинокля.

7

День еще был впереди. Он вспомнил, что не пошел на работу, и понимал, что нужно как-то объяснить причину неявки. Наблюдатель решил сослаться на болезнь. Он и правда чувствовал слабость и головокружение. И снова, как и в первый раз, дозвониться не удалось: было ощущение, что кто-то специально сбрасывал его звонки. Он пошел на кухню, чтобы выпить кофе, и опять не нашел своей любимой кружки. О еде он не думал — аппетит пропал, да и пельмени кончились. Выходить из дома в магазин не решался. Чутье подсказывало, что сейчас ему лучше оставаться внутри.

Промаявшись весь день в четырех стенах, он дождался темноты, схватил бинокль и направился к окну. На этот раз Наблюдатель решил не прятаться — не было смысла. О его «хобби» теперь, кажется, знал весь дом. Ему страстно хотелось увидеть лицо Новенького.

На его счастье, а может, и беду, комната напротив была полностью освещена, шторы отдернуты. Новенький сидел за столом в профиль. Полностью разглядеть лицо все еще не удавалось. Рядом, спиной к Наблюдателю, сидела девушка. Жилец, оживленно размахивая руками, что-то рассказывал ей. Затем он встал, подошел к столику с музыкальным центром и включил музыку.

Вальсируя с девушкой, он словно специально развернул её лицом к окну, и… у Наблюдателя от увиденного перехватило дыхание. Это была она — девушка с кукольным личиком, его тайная любовь с пятого этажа.

И тут раздался звонок. Он схватил телефон. «Скорее всего, это мама», — подумал он, но связь неожиданно оборвалась. Наблюдатель перевел взгляд на окно нового жильца и увидел, что тот, стоя у висящей на стене фотографии его матери, говорит по телефону. У него мелькнула безумная, жуткая мысль. В неё не хотелось верить, но всё сходилось. Жилец напротив говорил с его матерью. Это не поддавалось никакому объяснению. Оставалось одно: пойти туда и убедиться во всём.

Перед самым выходом из подъезда он споткнулся и очутился на улице. Свежий воздух на мгновение отрезвил его. Он остановился в раздумье, стал сомневаться в правильности своего решения и уже хотел повернуть обратно, но тут до него донеслись звуки громкой музыки со второго этажа и девичий заразительный смех…

Он стоял напротив и глядел на окно.
«Идти или нет? А почему бы и не пойти? Да, пойду!» — решил он. Чтобы не отступить, он вбежал на второй этаж и, запыхавшись, остановился перед дверью Новенького, из-за которой доносилась громкая музыка. Прежде чем решиться нажать на звонок, он немного постоял, отдышался, и когда уже поднял руку, чтобы нажать на кнопку, дверь неожиданно открылась. На пороге он увидел своего врага. Наблюдатель остолбенел. Перед ним стоял он сам. На мгновение он будто прирос к месту и смотрел во все глаза. Новенький смотрел на него. Несколько секунд они стояли неподвижно, не сводя глаз друг с друга.

Внезапно за спиной Двойника появилась она — девушка с кукольным личиком. Наблюдатель не мигая смотрел на них, не понимая, как можно объяснить необъяснимое.
За их спинами — уютная квартира, пахнет вкусной едой, играет музыка, и его любовь с пятого этажа рядом с ним.
Новенький смотрел на Наблюдателя с жалостью и легкой, злой усмешкой.
— Ты что-то хотел? - Наблюдатель не отрываясь смотрел на девушку. — Ты ошибся дверью, приятель, — грубо сказал Новенький, — и нечего пялиться на мою девушку.
И тут Наблюдателя словно прорвало: — Ты… ты — это Я! Понял? Это моя квартира, моя девушка, пошел прочь! — крикнул он, пытаясь войти. Новенький, смеясь, с силой вытолкнул двойника на площадку.

—  Ты — это тот, кто наблюдает за жильцами. Ты — Наблюдатель. Вали отсюда, пока я не вызвал полицию! — Новенький захлопнул дверь.

Кровь ударила ему в голову; стало душно, хотелось расстегнуть ворот. Не помня, как он спустился по лестнице и вышел на улицу, он пришел в себя только перед своей дверью. С трудом вставил ключ в замок, но тот не подходил. Он понял, что замок заменили. На двери кто-то нацарапал мелом: «Сдается». Наблюдатель вышел на улицу. Он остановился напротив окна Двойника, который сидел у окна, пил чай из его кружки и не отрываясь смотрел на него. Потом Двойник взял телефон и стал звонить. По его артикуляции он догадался, что двойник звонит в полицию.

Наблюдатель развернулся и побрёл прочь, куда глаза глядят. Долго бродил он по ночному городу, пока не вышел на окраину, к мосту. По обе стороны чернел лес; вокруг было тихо и безлюдно.
Спустившись под мост, он замер: из темноты на него смотрели два огненных глаза.
— Добро пожаловать, браток, — проскрежетал простуженный голос. — В общество без определённого места жительства.