Туда и обратно. Саяны

  Февраль, 1973 год. Расскажу я вам историю одного похода, который состоялся в феврале 1973 года. Володя Стебунов шёл руководителем и набирал группу. Собралось нас семь человек: четыре парня и три девушки. Стебунов сам был парнишка не мелкий, высокий, тренированный и парней набрал под стать себе. Володя Ларичев, Володя Мастихин и Сергей Козликин - все по 1.8 м ростом, сильные, крепкие, "настоящие мужики", как характеризовал их Стебунов. Мастихин и Козликин к тому же были лыжниками-разрядниками. И мы, девчонки - Люда Смирнова, я (Лена Богданович) и Ольга Мачульская. У нас был, конечно, небольшой опыт летних и зимних походов, не считая Красноярских Столбов и походов выходного дня, но в зимнюю лыжную "тройку" мы все шли впервые.

  Тем не менее, Стебунов взял нас в свою группу, хотя испытывал некоторые сомнения: стоит или не стоит брать в этот поход такой "балласт". Ведь мы не были ни лыжницами-разрядницами, ни альпинистками, мы не были даже просто мужиками, мы были обыкновенными девчонками-туристками. Но Стебунов нас взял, проявив "душевную доброту", решил доставить нам удовольствие. Забегая вперёд, скажу, что ему это удалось: удовольствие мы получили необыкновенное и незабываемое!

  А сейчас, не ведая о его сомнениях, мы просто радовались предстоящему походу.
Отправиться планировали в зимние каникулы после сессии. К походу подготовились: сухарей насушили, сало добыли, бахилы себе сшили. С продуктами в те годы была определённая трудность. Тушёнку и сгущёнку для походов мы получали по разрешению начальства со склада институтской столовой. Основным нашим питанием были крупы, макаронные изделия и сублимированные супы. Чай и сахар приобретались без проблем. О колбасе и халве мы могли только мечтать. Главной сладенькой радостью была "Дунькина радость" -  если кто помнит, были такие кругленькие карамельки. В качестве витаминной добавки выдавалось сало и таблетки глюкозы.

  По прогнозам погоды, февраль в горах Восточной Сибири обещал быть злым. Но кого это пугало? До города Слюдянка ехали поездом в плацкартном вагоне. Тогда у наших туристов считалось приличным иметь хотя бы одного "зайца" в штате на группу. Не потому, что билеты были дорогими (они как раз были дешёвыми), а потому, что "зайца" не провезти - себя не уважать. «Зайцем» почему-то всегда была я! (Как самая мелкая, наверное.) Где я только не ездила! И на третьей полке, обложенная рюкзаками, и в ящиках под нижними полками, и на крыше вагона, если летом.

  В этот раз меня уложили на третью полку и заложили рюкзаками. Тут и контролёр вскоре подоспел, такой серьёзный, низенький и толстенький дяденька в униформе. Проверяет он, значит, наши билеты, а в это время вагон как дёрнется! А рюкзак, лежащий передо мной, как грохнется ему под ноги (хорошо, что не на голову!). Какой конфуз! Я прижалась к задней стенке полки и перестала дышать. Как потом рассказали, контролёр с явной подозрительностью взглянул на мою полку, потом прикинул, видно, что залезть и посмотреть он всё равно не сможет, вздохнул и пошёл дальше. А наши обаятельные и воспитанные туристы всё это время неустанно извинялись перед ним за доставленную неприятность. Больше билеты у нас не проверяли, и мы благополучно доехали до Слюдянки.

  Следующим пунктом была Нилова Пустынь. Это курортная местность у подножия Саянских гор, где из-под земли бьют термальные источники с кристально чистой и целебной водой. Автобус в Нилову Пустынь ожидался только завтра утром в 8 часов, поэтому мы, оставив рюкзаки в камере хранения на вокзале, отправились на озеро Байкал. День был морозный и солнечный. Ледяные торосы сверкали всеми оттенками цветов бирюзового, голубого и нежно-зелёного. Между торосами было достаточно ровного, припорошенного снегом ледяного пространства для наших лыжных пируэтов. Мы накатали лыжами огромную надпись "Томск" - так нам выпендриться захотелось. Это примерно то же самое, что надпись на скале: "Здесь был Вася". В общем, набесились мы, нафотографировались и остались очень довольные этим замечательным днём. Переночевали на вокзале, а утром автобус отвёз нас в Нилову Пустынь. Прибыли мы туда в 2 часа дня, пообедали и, уточнив у местных путь, отправились пешком в вахтенный посёлок лесорубов, что находился в 12-ти  км от Ниловой Пустыни. Оттуда начинался наш маршрут в горы.


К посёлку подошли вечером. Решили здесь заночевать, а утром со свежими силами двинуть к перевалу Шумак. Лесорубы приняли нас хорошо: и поужинали мы, и поспали в тепле. Если бы можно было набраться этого тепла впрок! Нам предстояли холодные ночёвки в горах, а погода не баловала: морозы были под 30 градусов. Но мы ребята отчаянные. Четыре "мужика" - "смелые и бывалые". И три "тётки" - не бывалые и не очень умелые, но духом сильные и в дружбе верные. Прорвёмся! Ребята вечером "сбегали" на разведку - посмотреть путь на перевал. Утром мы встали на лыжи и отправились в горы.

  Согласно записи в дневнике шли почти целый день. Перед подъёмом перекусили. Подъём был крутой. В 16 часов 15 минут стояли на перевале Шумак (2800 м). Мороз щипался очень больно. Даже "Дунькина радость" была не в радость. Не было аппетита. Горы вокруг были потрясающе красивыми, множество ледопадов свисало со скал огромными  сосульками! Представляю, как всё это сверкало бы на солнце! Но, увы, его не было, была одна серая хмарь. Сфотографировались и стали спускаться. Спуск выглядел пологим.
 
  На этом дневниковые записи заканчиваются, вести их в таких экстремальных условиях было выше наших сил. Поэтому вся сумма  воспоминаний будет подана немного не в хронологической последовательности. Всё-таки 50 лет прошло. Мы совместили все наши воспоминания, и получился этот рассказ.
Лучше всех всё помнит Стебунов, он был руководителем и вёл группу, так что этот незаконченный маршрут отпечатался в его памяти отлично.
А Сергей Козликин очень хорошо запомнил спуск с перевала. Рассказываю дальше по его воспоминаниям.

  Они с Володькой Мастихиным, будучи опытными лыжниками, лихо «рванули» вниз по склону с красивыми поворотами-разворотами и подрезали «доску».
Примечание. Снежная доска – это пласт снега, скорее, снежный оползень, соскальзывающий со склонов на небольшое расстояние, но засыпать при сползании может. Наших парней засыпало по пояс. Стебунов, спускающийся за ними, эту картину наблюдал и поспешил к ним на помощь. Первым на его пути был Козликин, он и получил от разгневанного командира оплеуху. Мастихин оплеухи избежал, потому как находился ниже по склону. Стебунов помог выбраться Сергею. Вместе они вызволили Мастихина Володьку. Дальше спускались со всеми предосторожностями, пока не встали на лёд речки Шумак ниже по ущелью.

  Девчонки техникой горнолыжного спуска не владели, лыжами рисковать не стали – спустились своим ходом, кто как смог, под присмотром Ларичева. Спускались дольше, но зато без всяких приключений.

  Дальше рассказываю по воспоминаниям Люды, а все её яркие воспоминания связаны с водой. Мы все шли на лыжах по реке Шумак, и самые обильные водные процедуры происходили с нами на этом пути после спуска с перевала. Вода местами выступала из-подо льда и текла по поверхности. И это при 30-ти градусах мороза! Лыжи утопали в воде вместе с ботинками. Мы шли по верховой воде на лыжах несколько километров. Все были мокрыми по колено, но лыжи шли неплохо. Только Людмиле доставалось. Ларичев со своей "мамочкой" шёл впереди неё, а "мамочка" - это запасная лыжа  - вела себя очень своенравно. Вовка привязал её верёвочкой к рюкзаку, она болталась за ним свободным ходом, и Люда всякий раз за неё цеплялась своими лыжами и падала. А если "бездушная мамочка" сама цеплялась за валун, то падал Ларичев. Навалялись они хорошо.

  В конце концов ребята выбрались на высокий берег и развели огромный костёр, чтобы мы смогли немного согреться и подсохнуть. День всё равно клонился к вечеру, а мы,  девчонки, уже еле тащились по этой скользкой сырости. Мы с Ольгой сами кое-как заползли на высокий берег, а Людочку Смирнову последней достали из лужи и доставили к костру на просушку: мокрую и почти бездыханную. У огня все вскоре ожили. Ночёвку устроили там же, до зимовья не дошли, будем ночевать в палатке. Печка у нас была, но почему-то она нас очень плохо грела, грелись друг о друга. Этой ночью мы все замёрзли.

  Мечтали дойти до зимовья, но не случилось. К зимовью подошли утром, оно оказалось в трёх километрах от нашей стоянки. Решили устроить здесь днёвку с ночёвкой, чтобы хорошенько просушиться. Из моих воспоминаний о той днёвке могу рассказать один забавный эпизод. Мы сидели вокруг костра кружком в ожидании обеденного супчика, который булькал в котелке и источал аппетитные запахи. Кому-то пришло в голову расчесаться или почесаться (шапки-то с головы не снимались). Этот некто расчесался, почесался и передал гребень другому, а тот третьему. Все с удовольствием расчёсывались и почёсывались, перекидывая гребешок, и закинули его случайно в суп, где он благополучно затонул. Но что же делать, не выливать же суп? Суп был съеден с аппетитом, все сделали вид, что ничего не заметили.
 
  А Стебунов хорошо запомнил печку. Она выглядела сущей развалиной. И не столько грела, сколько дымила. Но мы всё равно топили её ночью и дежурили около неё по очереди. Люда запомнила, что вечером Стебунов с Козликиным, взяв фонари, пошли на разведку пути уже ко второму нашему плановому перевалу. И не было их долго. Мы, "тётки", совсем переволновались, ожидая их. С нами, конечно, оставались Мастихин и Ларичев, но как-то не хотелось потерять вторую половину мужского состава во главе с командиром. Они вернулись, но ничего толком не разведали. В темноте все отроги "на одно лицо". Стебунов был обеспокоен.

  Кто-нибудь помнит, какие карты были у нас в те времена: скопированные, подписанные от руки? Как мы вообще по этим картам ориентировались? Так что очень неудовлетворённым вернулся командир, было какое-то несоответствие карты с местностью. Решил, что "утро вечера мудренее", завтра при свете дня разберётся.

  Утром вышли на реку Китой и опять по льду покатились вниз навстречу новым испытаниям. Мороз не отпускал, но лёд опять был влажным, лыжи скользили отлично, и мы развили неплохую скорость. С правой стороны ущелья в Китой стекало множество речек и ручьёв в виде причудливых ледопадов. Картина совершенно абстрактная! Остановились на перекус, получили по пайке сала с глюкозой и помчались ещё быстрее. Вот что значит хорошо отдохнуть и просушиться!
 
  Взяли мы хороший темп и проскочили нужный поворот километров на семь - восемь. Повернули не в тот распадок, но это мы поняли позже, а тогда мы были уверены, что идём правильным путём. Подъём сразу стал набирать крутизну, лыжи пришлось снять. Полезли по льду своим ходом, рубили ступени. Ледяная корка сочилась водой, ботинки сразу промокли. Лезли мы, лезли и вообще упёрлись в ледопад с 45-ти градусной крутизной. Что-то нашему командиру этот перевал нравился всё меньше и меньше. Но он вёл, а мы лезли. Пришлось навешивать верёвки и затаскивать на каких-то участках рюкзаки и нас, "тёток".

  Если бы вы видели ТО, куда мы лезли! Вода скакала по камням  разной высоты, а замёрзнув в лёд, стала являть собой картину вселенского хаоса, и мы туда лезли, цепляясь и срываясь. Стало уже понятно, что мы заблудились  и находимся не там, где должны. Возможно, парни наши и долезли до верха, пока мы болтались ниже, но нас туда тянуть уже не стали: Стебунов дал отмашку спускаться вниз по своим следам. И вот тут начался настоящий кошмар!

  Опять крючья, верёвки, ступени. На мокрые ноги, животы и другие части тела внимания никто уже не обращал. Надо было слезть до темноты. Девчонки, конечно, побились на этом невероятном спуске всеми боками. Лихо спускались. Забегу немного вперёд и расскажу, со слов Людмилы, об их с Ольгой "походе" в баню после нашего возвращения в Томск. Когда они, придя туда, разделись и увидели себя в натуральном виде, их чуть "кондрашка не хватила". Тела были все в синяках с бордовым отливом. Тело - один большой синяк. В раздевалке их спросили любопытные бабы: "Девки, кто это вас так «отметелил»?" Вот какой это был спуск!
 
  Вряд ли так же повредились парни. Ведь они были настоящие мужики - ловкие и бывалые. Когда спустились до более пологого места, стали устраивать стоянку. Пришлось выкопать яму под палатку и костёр. Снег в лесу был глубоким. Обустроились, поели, и тут выяснилось, что Мачульская отморозила ноги. И сидит, терпит, а сама уже еле-еле на ноги наступить может.

  Наши заботливые парни немедля разложили её у костра, распяли, разули и стали врачевать. Сначала оттирали ноги спиртом, потом упаковали в несколько пар носков, дали горячего чая. Спирта не пожалели - вернули бедной Ольге ноги. Это был лучший вариант, иначе самим же пришлось бы её транспортировать.

  А я промолчала, глядя на процедуры, которым подвергли Ольгу наши эскулапы, и не стала озвучивать свои проблемы. А зря. Утром я кое-как напялила на себя свои ботинки. Почему мы не взяли в тот поход валенки? Хотя бы одни на всех. Чтобы утром суметь надеть лыжные ботинки, нам их надо было разогреть у костра под полным личным контролем, иначе сгорят.

  Утром устроили собрание. Стебунов обрисовал ситуацию. А ситуация была такова, что если бы мы перевалили за этот хребет здесь, то вышли бы за пределы своей карты, а там 50 км тайги по безлюдью. Искать свой перевал уже не имеет смысла, надо возвращаться по своим следам назад до посёлка лесорубов и дальше домой. Начался обратный путь  -  я этот путь никогда не забуду!

  Шла я с трудом, отставала, навалилась непонятная усталость, да ещё штырёк у палки сломался. А шли по реке Китой уже вверх по течению - без палок никак. Я уже и наших ребят не видела, шла и падала через каждые три метра. Упала в очередной раз, да так удачно! Улеглась рюкзаком на валун, как на подушку, и так мне хорошо стало! Лежу, в небо гляжу. Берега в ущелье крутые, высокие, и на фоне белёсого неба сосны торчат под разными живописными наклонами. Тишина вокруг, и мне так спокойно, тепло и уютно стало. Глаза сами закрылись, и уже сон какой-то пошёл. Вдруг кто-то за шиворот грубо меня выдернул из моего блаженства. Стебунов. Это он пришёл за мной, поднял рывком и начал трясти.

  - Чего разлеглась? Вставай давай!
Я что-то ничего не соображала и не понимала, чего он от меня хочет.
  - Отстань, я устала. Сейчас отдохну и встану.
  - Вот не думал, что ты такая "селёдка"! - ругался Стебунов, стаскивая с меня рюкзак. Он одной рукой придерживал меня, другой пытался набросить на себя мой рюкзак. У него ничего не получалось: лямки были рассчитаны на мои габариты. Он бросил меня и занялся рюкзаком.

  Я по инерции уселась назад на камень, а в голове звучали слова: "Я - селёдка. Я – селёдка». И тут я словно пробудилась, встрепенулась и ринулась выручать свой рюкзак. Мы со Стебуновым немножко подрались, но очень неудобно драться, стоя на лыжах, да ещё на льду. Он меня, конечно, победил: у нас разные весовые категории. Натянул мой рюкзак на себя, а меня поставил в нужном направлении и сунул мне в руку свою палку.
 
  - Давай, катись уже отсюда, - напутствовал меня добрый командир и при этом наподдал мне в спину (слегка).
И я покатилась. ДА КАК ПОКАТИЛАСЬ! "Селёдка" и "волшебный пендель" возымели своё магическое действие - силы прибывали с каждым шагом. "Наверное, открылось второе дыхание, - подумала я, - или последнее".

  За поворотом увидела наших: они сидели на камушках, отдыхали, ждали нас. Я не глядя просвистела мимо них. Примчалась на стоянку, где мы вчера салом в обед подкреплялись, уселась на брёвнышке и стала ждать остальных. Вскоре и все подъехали. Стебунов подошёл ко мне, отдал рюкзак и высказался: "Устала она... Так чесанула, всем отрядом догнать не могли". Я проигнорировала его попытку сгладить сцену у валуна, промолчала, и он отошёл.

  До конца похода мы с ним не разговаривали, потом улеглось. Вообще, мне было не по себе - стыдно, наверное. Если посмотреть правде в глаза, то Стебунов - молодец. Как там в чувство приводят таких? Правильно,  отвешивают пощёчину! Надо было ему треснуть меня как следует, чтобы очухалась! Он ещё деликатно со мной обошёлся, хотя наверняка злился на себя, что набрал в поход "селёдок". Я засыпала и замерзала, он разозлил меня - это вернуло мне силы, а то что-то совсем меня развезло.
 
  Пятьдесят лет Людмилу Смирнову мучил вопрос, что сказал Стебунов Ленке, что она понеслась с такой резвостью? И никому ничего не сказала. Загадка разрешилась только летом 2023 года, когда мы впервые с ней установили связь.
В тот день по реке Китой мы дошли до зимовья и решили заночевать. Следующую ночёвку устроили перед перевалом Шумак, чтобы, перевалив через него утром, к вечеру дойти до посёлка лесорубов. Шли по своему же маршруту, только в обратном порядке, нигде не задерживаясь. У нас была любимая песня, популярная тогда:

  «Сюда мы с тобой
  Непременно должны
  Однажды вернуться,
  Однажды вернуться».
По иронии судьбы вернулись неожиданно быстро.

  В посёлок лесорубов пришли уже в темноте, поздно. Нас встретили дежурные вахтовики.
 - О!  - сказали они. - Давно не виделись!
Мы у них несколько дней назад ночевали. У лесорубов была пересмена: одни уехали, другие должны были приехать завтра. Помню, сидели мы за большим столом под огоньком керосиновой лампы и гоняли чаи, после того как наелись и отогрелись. Я особенно была счастлива: мне выдали большие подшитые валенки, потому как в ботинки я уже влезть не смогла. Так в этих валенках я и прибыла в Томск. А обмороженные большие пальцы ног мне уже мама дома лечила.
   
  В Нилову Пустынь нас отвезли лесовозы. Оттуда на автобусе мы приехали в Слюдянку на вокзал. Поезд ожидался только вечером. Денег уже не было, продукты были на исходе, а кушать очень хотелось. Тащиться куда-то на природу устраивать обед совсем не тянуло, «наелись» мы уже и природой и погодой. Решили рискнуть и пойти нетрадиционным путём. Стебунов и Козликин включили всё своё обаяние и отправились на кухню вокзального ресторана.
  Там они намеревались, озвучив наше бедственное положение, просить у кухонных работников разрешения воспользоваться их плитой, чтобы сварить нам, для себя, макароны. Для усиления эффекта взяли меня с собой. Я в огромных подшитых валенках смотрелась очень жалостливо. И, о чудо! Кухонные тётушки, оказавшись сердобольными, не только разрешили воспользоваться их плитой, но налили нам в котелок мясного бульона, чтобы вкуснее были макароны, и позволили пообедать в ресторанном зале, мол, места свободные есть.

  Ресторан, хотя и был вокзальный, но всё же это был ресторан, и публика в нём имелась. Все просто онемели, когда Козликин торжественно вынес из кухни закопчённый дымящийся котелок и направился к дальнему столику. За ним шла я с поварёшкой, а в зал входила вся наша остальная братия. Возможно, некоторые даже утратили аппетит от созерцания нашей компании. А один дяденька так хотел рассмотреть всё получше, так вытягивал шею, что упал с грохотом со стулом вместе!

  Но нас ничего не смущало – мы с аппетитом съели свои макароны и, довольные, покинули ресторан, не забыв поблагодарить добрых кухонных тётушек. Вскоре и поезд наш подошёл. В этот раз я категорически отказалась работать "зайцем"- у меня были травмы. Я была профнепригодна, а "заяц" должен быть прыток и проворен. Мне был взят билет, и я впервые, можно сказать, ехала как белый человек.

  Но с питанием, увы, было плоховато: доедали последние сухари и "Дунькину радость". Зато чай пили вволю, сахар свой ещё оставался. Помню, что Стебунов один раз умудрился рассыпать сахар себе на походные штаны, но не растерялся, ноги сдвинул, и сахар аккуратно собрал в горсть. Хотел с кем-нибудь поделиться, но все деликатно отказались, и он высыпал его себе в чай. Вот так мы ехали и доехали до Томска.

  Так закончился наш поход в Саяны в 1973 году. И, хотя заявленный маршрут нами не был пройден, Стебунов этот поход защитил. Комиссия оценила то, что он принял правильное решение вернуть группу и сохранить жизнь и здоровье людей.