Дом Песни. Глава 8. Благими намерениями

- Эй ты! – Ганек открыл глаза и поднял голову на голос; на коленях паренька покоился старый меч, кой он задумчиво натирал.
- Поднимай свою ленивую задницу, Варлас собирает вас у конюшни. Ну, чего вылупился? Аль говорю непонятно? – объемистый Тольден засопел увесисто и внушительно.
Ганек не сводил глаз с раскрасневшегося лица старшего товарища, не имея возможности подняться – туша мужчины заполняла и без того узкий проход меж кроватями. Могучая грудь его тяжело вздымалась, в рыжей бороде перемигивались капли пота. Запах казармы мгновенно загустел и раздухарился, и Ганек кисло поморщился.
- Че морду кривишь? – крякнул Тольден, и грудь его от сего невинного движения устрашающе заколыхалась. – Пожитки собирай, и чтоб без опозданий! В полдень чтоб и духу вашего здесь не было! Не то ярл Бруньяр с Варласа три шкуры сдерет, а я с вас – недоумков – все десять!
- Кто во главе отряда? – скучающим тоном отозвался Ганек, игнорируя пламенную тираду мужичины.
- Йорден, - пробасил тот, смягчившись, однако, в лице.
Судорога сковала пальцы, и Ганек с явным неудовольствием ослабил хватку – клинок перестал дрожать и равнодушно блеснул натертым лезвием. Тольдену почудилось, будто он расслышал скрип зубов.
- Собирайся, мальчик, - напускное воодушевление звучало еще хуже командного тона, - вас ждет славная прогулка в Нордстейн.
- Волки или конокрадство? – спросил юноша уныло. Он предпринял попытку подняться с кровати – не слишком, впрочем, расторопную.
Спохватившись, Тольден сделал пару шагов назад, открывая пространство для маневра.
- Подробности узнаешь у Йордена, - мужчина развернулся-было, чтобы уйти, но, замешкавшись на миг, добавил, - да, кстати… Филньяр идет с вами.
Ганек мысленно застонал: его ожидал утомительный и бестолковый поход в компании старого-доброго врага и недоумка-калеки. Отличное начало его боевой песни, ничего не скажешь.
***
Ганек шел к месту встречи понуро, если не сказать обреченно. Жилистый стройный конь Йордена нетерпеливо переставлял копытами и всхрапывал, пока всадник объяснял что-то сгрудившимся подле него стражникам. Филньяр со свойственной ему беззаботностью заплетал гриву своей серебристой кобылке, напевая что-то под нос и слушая командира отряда вполуха. Суровый Ратиг на черном косматом коне возвышался подле калеки немым напоминанием: все здесь собравшиеся – салаги с зелеными соплями, по абсурдной случайности выряженные в кольчуги.
- Ганек, вот и ты! – радостно окликнул его Филньяр, вскинув вверх здоровую руку. Улыбка осветила лишь правую часть его лица, оставив левую отрешенно-безразличной.
Ганека передернуло, но пристальный холодный взгляд Ратига вынудил его ответить калеке вежливой улыбкой и сдержанным поклоном. Среди двух десятков собравшихся воинов младший сын ярла выглядел посмешищем: светлые волосы до плеч он заправил за уши, поверх темно-синей рубахи с широкими рукавами красовалась длинная шерстяная накидка с капюшоном, украшенная иноземными узорами, свисающими кистями, деревянными и каменными бусинами. Черные штаны из шерсти заправлены в невысокие кожаные сапоги. Пристегнутый к поясу кинжал в черных ножнах мог послужить ему, разве что, средством избавления от собственной никчемной жизни, а прилаженная к седлу клюка висела подтверждением оного предположения.  Ганек невольно задумался: чем заслужил Ратиг Железная Длань чести поднимать и снимать с лошади ущербного полоумного ярлова сынка?
Сплюнув кислую слюну, Ганек направился к Йордену – стоило бы дослушать блистательную вдохновенную речь командующего отрядом.
- Ты задержался, - холодно припечатал Йорден. – Бери лошадь и провизию, детали объясню по дороге. Вместе с Филньяром и Ратигом ты будешь замыкающим. Стройтесь! - скомандовал он отряду, горделиво вздернув волевой подбородок. – Догоняй, - бросил он Ганеку с высоты лошади.
***
- Итак, Нордстейн, - обратился Ганек к Йордену, прочистив горло, обозначив свое присутствие. Йорден возглавлял отряд, и Ганеку пришлось пустить лошадь рысью и идти едва ли корпус к корпусу, дабы различать слова.
- Деревушка близ северо-западной границы, - отчеканил Йорден, словно цитируя учебник, - в трех днях пути от Кольдестена. Неделю назад там сгорело поместье, а затем командующий стражи не досчитался половины личного состава и десятка сельчан.
Йорден фыркнул и закатил глаза:
- Там, поди, и домов столько нет, чтобы расквартировать такую ораву, - он кивнул в сторону двух десятков всадников за своей спиной. – Будь отряд втрое меньше – добрались бы за сутки.
- Распоряжение ярла, - равнодушно пожал плечами Йорден.
Высокий, светловолосый, с каленой осанкой и яркими синими глазами Йорден глядел прямо перед собой, не удостоив Ганека и четверти поворота головы. Ганек, скрипнув зубами, сжал поводья, развернул лошадь и поскакал в конец отряда. Конь нервно заржал – он чувствовал исходящие от наездника волны гнева.
Филньяр коротко улыбнулся Ганеку, когда тот занял свое место в строю. За спиной его немилосердной тенью скакал Ратиг, глядя сквозь спины всадников отрешенно и безразлично. Суровое лицо его было непроницаемым.
- Я рад, что могу побеседовать с тобой, - Ганек едва различал слова за гомоном отряда и бодрым стуком копыт. За десяток лет Филньяр приспособился обращаться со своим наполовину парализованным лицом, однако голос его звучал по-прежнему гнусаво и прерывисто, словно юноша говорил, опустив голову в прорубь. – В Кольдестене нам редко выпадает такая возможность.
- Что ты здесь забыл? Никак заскучал в придворных покоях? – вопреки намерению насмешка выпорхнула ядовитая и острая. Ганек опасливо покосился через плечо, но холодные льдисто-сизые глаза Железной Длани не сдвинулись ни на дюйм в его сторону.
- Вижу, Йорден не рассказал тебе подробней, - калека заерзал в седле, устраиваясь удобнее. Он либо вовсе не заметил остроты, либо пропустил ее мимо ушей. – В Нордстейне произошла настоящая трагедия, - фраза сия прозвучала скорее мечтательно, нежели скорбно. – Некто проник в поместье и поджег его вместе с хозяином дома и его слугой. Стража нашла негодяя, когда разгребала обломки с пепелища, однако рассказать что бы то ни было подлец по понятным причинам не смог – обуглился, бедолага, - голос Филньяра звенел от восторга и предвкушения – это слышалось даже сквозь гортанную гнусь и шепелявые спотыки.
- Большое дело, - надменно отозвался Ганек, приосанившись в седле, однако юношеский, почти ребяческий зуд любопытства усиливался по мере того, как он пытался задушить его в зачатке.
- Ты прав, - кивнул Филньяр, - я тоже так сначала подумал. Да, в Нордстейне нет гарнизона, но с обыденными происшествиями и стража вполне справится. Вот бы еще отец отправлял боевые отряды разбираться с кражей скота и подобными местечковыми конфликтами.
Ганек дернулся от этих слов, словно от пощечины. Кривая судорога исказила его лицо, и он крепче вцепился в поводья.
- Вот только стража пропала вскоре после этого, - калека таинственно понизил голос и просиял веснушчатым лицом, - вместе с третью населения. И еще, - Филньяр не без труда собрал языком слюну с неподвижной части губ, - поговаривают, что незадолго до этого видели Хельгу – трагично-почившую дочку местного купца. Живой, - последнее слово он прошептал едва не с придыханием, сверкнув широко-распахнутым глазом.   
- О, не говори мне что…
- Именно! – возликовал калека. – Наверняка это дело рук того черноглазого колдуна!..
Ганек закатил глаза и брезгливо сплюнул. Он дернул поводья так, что конь отпрянул в сторону на расстояние вытянутой руки – ровно настолько, чтобы оставаться в строю, но держаться как можно дальше от полоумного убогого.
Филньяр удивленно посмотрел на товарища и опустил взгляд на неподвижную ладонь, словно бы пытаясь разглядеть в ней причину отторжения и неприязни бывшего друга. Здоровый глаз защипало, кадык затрясся в судороге обиды.
«Что бы сказал твой брат, если бы увидел?» – голос отца сквозил мягким упреком.
- Узнаешь, когда он вновь заговорит, - прошептал Филньяр, прокусив бесчувственную губу едва не насквозь.
***
Ганек хмуро бродил по лагерю, вдыхал аромат занимающихся костров и вечерних осенних заморозков. Йорден велел остановиться на ночь близ мелководной протоки, дабы лошади могли вдоволь напиться. Ганек мысленно фыркнул: если бы они не тащились столь многочисленной сворой, то смогли бы заночевать на постоялом дворе – в тепле, в уютных кроватях под мягкое бренчание лютни – вместо того, чтобы морозить задницы в продуваемом всеми ветрами поле.
Он равнодушно прошел мимо Филньяра – калека задумчиво глядел в костер, с трудом отдирая кусок от подсохшей ржаной лепешки. Странное приспособление, с помощью коего он передвигался, лежало рядом. Оно напоминало длинную клюку, крепившуюся ремнями к плечу и запястью, и помогало калеке ходить самостоятельно, но в высшей степени уродливо - словно чудовище из детских сказок.
Бесполезная левая рука его, изогнувшись, плетью лежала на бедре и, по всей видимости, служила чашей для куска сыра, обернутого грубой льняной тряпицей. Ратиг сидел напротив своего подопечного, время от времени прикладываясь к фляге. Они негромко переговаривались, и Филньяр даже не взглянул в сторону своего старого товарища. Железная длань – напротив – проводил юношу тяжелым взглядом и с трудом скрываемым отвращением.
- Ганек, дружище! – окликнул его Толстый Грог и энергично замахал увесистой пятерней. Жирные пальцы блестели в отсветах пламени.
Подле костра, уже изрядно набравшись, собрались Вордек, Грог, Пискля Спайк, новенький Балдур и увалень Верд по кличке Мошня. Командир отряда в лице Йордена стоял в центре сборища сих величавых мужей и громко вещал, комично вскидывая руки. По румянцу на бледных щеках и самодовольной ухмылке было ясно, что Йорден употребил по меньшей мере пару бутылок медовухи.
Ганек двинулся к парням, непринужденно отстегнув от пояса флягу и несколько раз приложившись к горлышку.
На мгновение разгоряченный хмелем взгляд Йордена задержался на вновь прибывшем, однако бравого рассказа своего он не прервал и вскоре потерял к юноше всякий интерес.
Усевшись подле Мошни, Ганек немедленно получил тычок в бок и протянутую замызганную бутыль крепленого меда.
- А я вот че не пойму, - встрял Вордек, когда Йорден закончил несомненно увлекательную историю о ведуне, портовой девке и сорока бочках квашеной капусты, - отчего вас, парни, вечно отправляют охранять погосты, отстреливать волков до искать пропавшие обмотки? На границах с Ихертоном неспокойно, а вы все бегаете по Винланду да в столичной казарме булки мнете.
- Его спроси, - Йорден кивнул в сторону Ганека, мгновенно помрачнев и щедро отхлебнув медовухи.
- Ты тоже там был, - пожал плечами Ганек, стараясь скрыть дрожь оторопи в голосе, - ровно как Грог, Мошня и Спайки.
Пискля нервно дернулся и уткнулся в бутылку, проблеяв нечто неразборчиво.
- А идея-то чья была? – красивое лицо Йордена забугрилось желваками.
- Да ладно вам, парни, - примирительно загудел Мошня, уж сколько лет прошло, а вас все мир не берет.
- Мошня прав, - поддержал Грог, - сделанного не воротишь, а через всю жизнь обиду тащить – это неправильно, я думаю…
- Ты – думаешь? – окрысился Йорден, насмешливо прищурившись.
- Сынка они ярлова замочили, - пробасил Балдур, обращаясь к Вордеку. – Одного замочили, другого – искалечили, - он хлопнул себя по бедру в поисках поясной сумки.
Вордек присвистнул и украдкой глянул через плечо на одинокого калеку, сидящего подле костра со своим телохранителем.
- Не мы, - пискнул долговязый нескладный Спайк, - медведь.
- Да там вишь как вышло, - виновато заскреб бороду Мошня, - подшутить мы решили над малым. Сами-то сопляками были безмозглыми. А он за нами все таскался, никак отвадить не могли. Кому интересно в таком возрасте с эдаким щенком якшаться?
- Мы-то с парнями с детства дружили, - вклинился в рассказ Толстый Грог. – Йорден, Ганек, Спайк, я да Мошня. Еще бати наши воевали вместе, плечом к плечу с ярлом Бруньяром.
- А Ганек у нас самый башковитый был. Ну он и предложил потехи ради устроить Филньяру испытание. Для вступления, так сказать, в наше братство, - Мошня наклонил голову и потер пятерней шею.
Балдур, отыскав, наконец, грубой работы трубку, начинил ее табаком и закурил.
- Медведь-то тот не прочь был и скотом закусить, и человечиной, - подхватил Грог. Взор его подернулся дымкой – не то от хмеля, не то от воспоминаний. – Как сейчас помню: стащили у мясника протухшую свиную голову. Чтоб, так сказать, и медведя приманить, и мальца напугать.
- Там скала была мшистая, - подал голос Ганек. – Мы на вершине укрылись, а медведь в лощине все лазал, шарил по старым кустам ежевики.
- До сих пор помню Фила, прижимающего к груди свиную голову, - голос Спайка зазвенел взвинченной трелью истерики. Мошня по-отечески смял его тощее плечо увесистой пятерней.
- Звучит так, будто вы загодя условились угробить пацана, - Балдур выдохнул густую струю дыма и посмотрел прямо в надменное лицо Йордена. Тот – к чести сказать – взгляд выдержал и  выражения не изменил.
- Нам было по семь-восемь лет. И у нас были тренировочные луки. Мы заняли позиции выше, чтобы вмешаться в нужный момент, - Йорден неопределенно дернул плечом, словно в попытке сбросить мерзкого холодного слизняка.
- Но испугались до усрачки, когда медведь взревел, а малой истошно завопил, - виновато пробасил Мошня. – Ему удалось вскарабкаться на старую сосну… Я еще, помню, испугался, что кряжистая деревяшка не выдержит – так уж она скрипела…
- До сих пор тот звук слышу… Скрежет когтей по дереву, - тонкие губы Спайка побелели и вытянулись бескровной нитью. Он приложился к горлышку и разом ополовинил пузатую бутыль.
- Вы что же, - с недоверием покосился на Йордена Вордек, - отправили мальца безоружным?
- У него был отцовский кинжал, - бесцветно бросил Йорден.
- Грог завопил и побежал за помощью, - Мошня растер шею, казалось, до звездочек-кровоподтеков.
- Ну ярлов старшой-то мне первым и попался. Как сейчас помню: Ярвик отослал своего хускерла за подмогой и гнал меня, что взбесившаяся псина по кровавому следу. Он как раз с набега возвратился: лицо черное, краска размазана под глазами; в рог гудел так, будто изрубить на месте нас собирался.
- Сколько ему тогда было? – задумался Вордек, пожевав нижнюю губу. – Шестнадцать? Семнадцать?
- Да, что-то около того. Да вот где-то как нам сейчас… Большущий был, свирепый… Чуть не на две головы выше меня, - прикинул здоровенный Мошня. – А может тогда это так казалось… Мы-то тогда совсем щенками были, Пискле бы и до пояса едва дотянулись.
- В братишке своем души не чаял. Мы и затеяли все это, когда Ярвика в городе не было, - Спайк стыдливо опустил глаза и принялся нервно грызть ноготь на большом пальце.
- А дальше что? – не спросил – потребовал Балдур. Желание сплюнуть под ноги и уйти боролось в нем с желанием дослушать гадкую историю до конца. Вот уж чего он не ожидал – столкнуться с убийцами наследного конунга в первом же столичном походе. Впрочем, отец всегда говорил, что разомлевшие вдали от океана и суровых северных зим фольке забыли уж и сотни раз наплевали на древние законы братства и чести.
- Знамо что… - Мошня скривился, словно щепу под ноготь загнал. – Задрал медведь Ярвика насмерть. Едва голову не оторвал… Кровищи было… Там уж только мы с Грогом остались… Пытались добить зверюгу, да куда там… Зверь совсем обезумел от боли – Ярвик нехило его порубил… А парни разбежались, заслышав рог… решили, что казнить их будут…
- Фил так кричал и плакал… - зашептал Спайк слабым голосом. – Он… упал, когда Ярвик перестал двигаться. Я не мог больше на это смотреть… Струсил и сбежал… Что я мог сделать?!.. Если даже Ярвик…
- Да… Я думал, Спайки удар хватит, когда он Филньяра увидит, - Толстый Грог методично поглощал медовуху – в бутылке уже плескалось на донышке, - после всего этого…
- Медведя-то, конечно, пристрелили, когда ярвиковы молодцы подоспели. Только вот Хродульфа – хускерла – ярл зарубил собственноручно… Наследника не уберег, вишь как… А малой покалечил спину при падении – вот теперь с Ратигом и костылем таскается везде. Повредился, говорят, умом после смерти брата… Да и воином ему было не стать – с таким-то увечьем…
- Вот так история, - присвистнул Вордек, подбросив в затухающий костер пару поленьев, - не завидую я вам, парни. Ну что, расходимся, или еще по одной?
Мошня с Грогом облегченно загудели. Спайк судорожно выдохнул и потребовал выпивки под одобрительные удары по тщедушной спине от своих грубоватых простодушных товарищей.
- Отчего ж тогда вы за этим костром веселитесь, а не подле того? – помрачневший Балдур кивнул в сторону калеки.
- Так это… стыдно, братан, - Мошня зарылся пятерней в светлые неопрятные космы. Не то расчесать пытался, не то выдрать клок – столь яростно цеплялся пальцами за пряди, - стыдно…
- А ты что же, командир?
Ненавидящий, полный презрения взгляд Йордена переместился с Ганека на Балдура. Северянин фыркнул и поднялся. Выпрямившись во весь рост, он был едва ли не на полторы головы выше заносчивого пацана. Прочистив горло и смачно сплюнув, он направился прочь, не забыв прихватить свой походный мешок, топор и бутыль казенного пойла.
***
- Позволит ли юный конунг присоединиться к вашему костру? – Балдур чуть склонил голову в уважительном жесте.
Ратиг поднял на северянина тяжелый взгляд, парнишка вылупился на гостя изумленным ярко-зеленым глазом. Левое веко оставалось неподвижным, наполовину скрывая радужку. Он улыбнулся правым уголком рта и отвел в сторону руку в приглашающем жесте.
- Только с условием, что ты больше не будешь так меня называть, - отрывистые звонкие звуки мало напоминали юношеский смех, но в живом зеленом глазу заплясали озорные искорки. – Я – Филньяр. С кем имею удовольствие познакомиться? – Филньяр с любопытством разглядывал обветренное грубое лицо гостя. Светло-русые волосы его закрывали шею. Две височные пряди были заплетены в косы и связаны на затылке отрезом серой ткани. Поросль на подбородке длиной с ноготь едва ли можно было назвать полноценной бородой, но она казалась старательно подстриженной.
- Балдур из Виндстейма, - мужчина вновь склонил голову, усаживаясь у костра на свернутый спальник.
- О, так ты не местный! Это объясняет желание побрататься с отпрыском ярла. Вынужден разочаровать – знакомство это не принесет тебе никакой практической пользы, - изломанный, съедающий звуки голос калеки искрился неподдельным весельем. Ратиг Железная Длань нахмурил светлые брови и невзначай поправил перевязь с мечом.
- Если позволите, я сам буду о том судить, - спокойно ответил Балдур, возясь с тугой пробкой на пузатой бутыли.
- Понимаю, - закивал юноша, все также улыбаясь, - человек с завышенным чувством справедливости. Прекрати, Ратиг, - махнул он здоровой рукой Железной Длани, - сей муж не представляет опасности, неужто сам не видишь?
Воин нехотя убрал руку с перевязи, но напряженные мышцы едва не скрипели под доспехом.
- Не обращай внимания, он отца боится, - махнул Филньяр в сторону Ратига. – Так что, за какие заслуги ты попал в отряд неудачников?
- Пьяный дебош на дежурстве, кража пятнадцати козлов и надругательство над святыней.
Филньяр громко расхохотался и протянул северянину флягу. Балдур коснулся ее горлышком бутылки, и они выпили. Казалось, даже Ратиг сдержанно фыркнул, но звук сей растворился в громком смехе калеки. На щеках конунга заиграл задорный румянец.
- Надолго же, должно быть, запомнилась тебе та ночка, - Филньяр здоровой рукой протянул северянину ломоть сыра – зажуй, мол.
Балдур кисло улыбнулся и с благодарностью отломил кусок закуси.
- Как видишь, тут довольно многолюдно, - юноша обвел взглядом пространство подле костра. – Может, ты еще не знаешь, но честной и бравый люд Кольдестена считает меня чокнутым. Я бы, на твоем месте, хорошенько подумал, подле чьего костра ты преломляешь сыр. В столице сложно выслужиться с подмоченной репутацией.
Балдур замотал косматой головой и вновь смочил горло медовухой.
- Дались мне вшивые столичные порядки. Обмельчали фольке вдали от моря – так отец говорил. И чем дольше я здесь остаюсь, тем яснее это вижу. Я хотел бы служить вам, юный конунг. Вы оказали бы мне большую честь…
- Не дури, - перебил его Филньяр. Голос его более не лучился веселостью, стальной взгляд вцепился в обветренное лицо, - нет в сим и толики чести. Кем ты вознамерился служить мне? Подавальщиком вина? Подносчиком ночного горшка? Ратиг подле меня отбывает свое наказание, и нет в это ни капли чести – лишь услужение под страхом смерти.
- Вы ошибаетесь, - хрипло заговорил Железная Длань, и внимательный взгляд зеленого глаза переместился на его суровое лицо. – Срок моего наказания уж пару лет как вышел.
И только в это мгновение Филньяр казался тем, кем и должен был быть. Растерянным, бесполезным калекой, вынужденным принимать чужую помощь со смирением и благодарностью. Он опустил взгляд на неподвижную, усохшую ладонь свою, в коей покоились обглоданный кусок сыра и черствая краюха ржаной лепешки. Глаза защипало.
- Хорошо, - здоровый глаз сверкнул из-под упавшей челки, - ты можешь присоединиться к нам, Балдур из Виндстейма. Разделите с Ратигом обязанности. А по возвращении в Кольдестен посмотрим, чем еще ты можешь быть полезен. – Он тонко улыбнулся подвижной частью губ, - если не сбежишь до того момента.
***
К ночи третьего дня отряд приблизился к Нордстейну. Чуткий нос Филньяра уловил тонкий аромат очага и постоя, запах конского навоза, деревянной стружки и сырой возделанной земли – жители снимали урожай. Городишко утопал в бледных лунных лучах; в редких домах приветливо лился теплый свет из оконцев, да медленно ползали светлячки факелов стражи. Шесть лун нависали над громадами гор и непроглядной бездной леса, и свет их выхватывал частокол остроконечных макушек, чешуей серебрившихся на склоне.
По прибытии малым отрядом расквартировались они на постоялом дворе у Ранеды, остальные отправились в казармы стражи. Приняли их хоть и радушно, но настороженно – начальник стражи так и пучил покрасневшие спросонья глаза на Йордена, силясь понять причины их внезапного визита.  Отложив формальности до утра, они разбрелись по своим ночлежкам.
***
Филньяр ненавидел лестницы. Разумеется, он не мог видеть себя со стороны, но сотни раз представлял, как жалко выглядит, едва не сползая с непреодолимого препятствия, хватаясь здоровой рукой за перила. Костыль во время сего неприглядного действа всегда безобразно гремел и скрежетал о ступеньки, пристегнутый ремнями к безвольной левой руке. Левое плечо сохраняло подвижность и чувствительность, и только благодаря этому Филньяр мог сколько-то передвигаться без посторонней помощи. Но вот лестницы…
Он и сейчас стоял у верхней ступени, сверля упрямым взглядом крутую неприступную конструкцию. Накануне вечером он едва не застонал от досады, узнав, что в «Вепревом копыте» комнаты располагались на втором этаже. Взобраться вверх ему не доставило особого труда, но спуститься… Он загодя представлял уж лица бывших товарищей, красные от потуги в попытке сдержать смех – когда он сверзнется с проклятой лестницы и выкатится в общий зал, гремя костылем и путаясь в собственных одеждах.
Надменно фыркнув, мимо пронесся Йорден, грубо толкнув Филньяра плечом. Юноша отшатнулся – наверное, это должно было быть больно, но безвольная плеть конечности к удару осталась безучастной. Снизу послышались приветственные возгласы, и Филньяр понял, что вся бравая компания собралась за завтраком.
- Не думаю, что это хорошая идея, юный конунг, - Балдур хмурил густые, слежавшиеся ото сна брови. – Почему не позвали меня или Ратига?
Филньяр неопределенно повел здоровым плечом.
- Хватайтесь за шею, - мужчина присел, чтобы калека смог дотянуться – он был едва ли не на голову выше юноши.
Обхватив здоровой рукой Балдура за шею, Филньяр с неожиданной силой подтянулся и согнул ногу. Северянин подхватил юношу под колени и, аккуратно балансируя на узких ступенях, спустился на первый этаж.
- Да тут и здоровому впору шею свернуть, - проворчал он, выискивая глазами свободный стол.
- Ты уже можешь меня отпустить, - голос Филньяра звучал спокойно и ровно, он принял помощь с благодарностью и достоинством.
- Пойдем, - он указал в угол харчевни и направился туда, уверенно орудуя своим приспособлением для передвижения. Минуя стол бравых товарищей, он выхватил кривую ухмылку Йордена, безразлично мазнув взглядом по его красивому лицу.
- Насколько я помню, ты все еще под моим командованием, Балдур – или как там тебя. А приказа нянчиться с полоумным не было, - понимающая улыбка зазмеилась на губах Йордена.
- Он больше не подчиняется твоим приказам, - моложавое скуластое лицо Филньяра выглядело безмятежным.
- Ты ответишь…
- Перед своим отцом, - кивнул калека бывшему товарищу.
- Сопляк, - прошипел Йорден вслед Филньяру, но тот даже не обернулся.
- Конунг, - начал Балдур, когда они устроились за столом и распорядились о завтраке, - почему этот коротышка называет вас полоумным?
- Большая часть Кольдестена считает меня сумасшедшим, если ты об этом. Вероятно, опрометчиво было принимать тебя на службу, не прояснив всех нюансов. Однако я благодарен, что ты спрашиваешь у меня прямо, а не пытаешься выведать за моей спиной, - Филньяр подпер щеку здоровой рукой и задумчиво скользнул взглядом по лицу собеседника. – И прекрати звать меня конунгом, будь добр. У моего отца был единственный достойный его сын, и он давно мертв.
- А как же к вам тогда обращается Ратиг?
- Так и обращается, - вздохнул юноша.
«Но было бы куда приятнее, если бы хоть кто-то называл меня по имени», - добавил он мысленно.
- Так что насчет моего вопроса, конунг? – по всей видимости, северянину доставляло отдельное удовольствие обращаться по титулу.
- Магия, - взгляд зеленого глаза переместился к голубым глазам собеседника и вцепился в них – прямой и внимательный. – Я практикуюсь в тайных искусствах, изучаю их. Да, тело мое бесполезно, я не смогу более принести пользы своему народы. Даже старику помочь нарубить дров не сумею. Но голова моя все еще на месте и работает куда лучше всего остального Филньяра, - он усмехнулся, но взгляда не отвел. – Кроме того, - он заговорщически понизил голос, - я намерен вернуть к жизни своего брата – истинного наследного правителя Винланда.
Лицо Филньяра причудливо исказилось, но Балдур мог бы поклясться – живая его половина осветилась торжествующим выражением, словно бы говорившем: «вот так-то, теперь у тебя не останется сомнений в моем сумасшествии»!
Северянин вопросительно уставился на юношу и поскреб неравномерно остриженную бороду:
- Близ моего дома в руинах башни живет Заклинатель Бурь. Вот уже больше столетия фольке Виндстейма выменивают у него еду на возможность выходить в море в шторм. Только благодаря ему мы обладаем исключительным правом на торговлю с островами Кьяртхаару и…
- Постой, что ты сказал?! – здоровый глаз изумленно расширился, отблески свечного пламени взметнулись в нем живым интересом. – Ты, должно быть, меня разыгрываешь?
Балдур хмыкнул и пожал плечами:
- «Льды и горы хранят истории, легенды и воспоминания. Они прячутся глубоко под ногами, укрытые снегом и камнями, вмерзшие в некогда зеленые земли, убаюканные вьюгой и небесным сиянием. Под шагами нашими шепчутся древние предки, и чужеземные напевы приносит нам ветер». Так мне батя в детстве говорил, - он расплылся в улыбке, что негой своей и цветом напоминала растопленный кусочек масла.
- О чем толкуете?
- Ратиг! – вскинулся восторженно Филньяр, неуклюже громыхнув костылем. – Я был прав! Прав!!
Железная Длань бросил предостерегающий взгляд на довольного Балдура, но суровое лицо его смягчила едва уловимая улыбка.
- Я всегда верил вам, юный конунг.
- О чем это он? – изумился северянин.
- После завтрака я тебе кое-что покажу, - подмигнул ему юноша здоровым глазом.
***
- Что значит - все на месте? Это что, шутка такая?! Кто отправлял гонца? Отвечай, вошь ты лошадиная! – Мошня, раскрасневшись лицом, тряс за грудки увесистого фольке – ноги того так и приплясывали, загребая носками сапог комья земли. Бравые товарищи его сгрудились вокруг, Йорден деловито скрестил на груди руки. Судя по лоснившимся усам и добротной одежде, допрашиваемый был не то начальником стражи, не то деревенским старостой.
 Филньяр с любопытством поглядел на шумное действо и бодро заковылял дальше.
- А ведь и правда… - задумчиво пробасил Балдур. – Не похоже, чтобы здесь случилось несчастье…
Маленькая деревушка казалась оплотом спокойствия, жизнелюбия и благополучия. Длинноволосые девицы носили корзины с овощами и собирали поздние осенние цветы. С лесопилки доносилось бодрое жужжание, а небольшой местный рынок гудел зазывными кличами, звоном наковальни, перебранками зевак и брехней торгашей. Упитанные собаки крутились возле прилавков, а запахи свежей дичи, домашнего сыра и дикого меда заставляли рот невольно наполняться слюной.
Почти миновав сельскую площадь, Филньяр ощутил резкий удар в грудь. Конец костыля заскользил по грязи, капюшон еще ниже упал на лицо, и юноша осознал, что неумолимо падает. Он замахал правой рукой, в надежде найти опору, но ладонь хватала лишь воздух. Испуганный девичий крик заставил его поморщиться, правый сапог причмокнул, увязнув в жиже. За мгновение до падения юноша почувствовал спиной удар о крепкую грудь и благодарно выдохнул.
- Все в порядке, держу, - пробасил Ратиг; ребра калеки немилосердно затрещали. Филньяр закашлялся, вцепившись в грубые наручи спасителя.
- Простите меня великодушно, - девушка едва не побелела лицом и в ужасе поджала губы при виде подступающих к ней воинов.
Балдур присел на корточки и принялся собирать рассыпавшиеся при ударе яблоки в круглую плетеную корзину. И яблоки, и корзина были в липкой, оттаявшей под осенним полуденным солнцем грязи.
- Мне очень жаль, чем я могу…
- Как вас зовут? – Филньяр, обретя подобие устойчивости, скинул капюшон вычурной накидки и убрал упавшие на глаза волосы.
- Хельга, - ответила девушка, невольно поднеся пальцы к губам.
- Вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов? – едва одолевшее его смятение отпрянуло в тот же миг, как он услышал знакомое имя.
- Конечно! Это – меньшее, что я могу сделать… О боги, простите меня, простите, я так торопилась, что совершенно не смотрела по сторонам!.. Идемте сюда, присядем, - девушка указала на стоявшую поодаль деревянную скамью. Старая кряжистая сосна нависала над ней, роняя в слякоть редкие отмершие хвоинки и созревшие шишки.
Филньяр поковылял вслед за девушкой, опираясь на подставленную Ратигом руку. Ребра ломило от хватки Железной Длани, костыль вонзался в грязь неустойчиво и хлипко. Левый сапог наверняка промок, а кожа на неподвижной ноге разбухла от влаги – но сейчас это мало заботило юношу. Балдур шел следом, торжественно неся перед собой заляпанную грязью корзину с яблоками.
Девушка была красива. С вздернутым носиком, большими синими глазами и пшеничными густыми волосами, заплетенными в тугую косу до пояса. На щеках ее рдел румянец, а ресницы встревожено трепетали. Кожаные сапожки и подол платья были забрызганы грязью, но, невзирая на это, облик ее оставался опрятным и утонченным. Выглядела Хельга свежо и беззаботно – расцвет юности так и порхал вокруг нее легким благоуханием весеннего полудня.
- Мой вопрос может показаться странным… - Филньяр кашлянул, прочистив горло. – Но все же прошу меня выслушать. Не встречался ли вам в Нордстейне иноземец с черными глазами? Невысокого роста, темноволосый, в причудливых одеждах?
Девушка хихикнула и разгладила подол нежно-зеленого платья.
- Отчего же вы считаете свой вопрос странным? – она мягко улыбнулась, с любопытством и бесстрашием разглядывая лицо незнакомца. – В Нордстейне есть лишь один человек, подходящий под ваше описание. Мастер Алдрис. Осмелюсь предположить, что именно он вам и нужен. В прошлом году Хафнир упал с лошади, - она кивнула в сторону веселого толстячка за прилавком с рыбой, - и поглядите на него! Поначалу даже с кровати не мог встать без чужой помощи, а теперь старику Ральхнару поутру воду таскает! А тяжелые роды Нави? А чахотка четыре зимы назад?.. Мастер Алдрис – человек с огромным сердцем! Люди из самых разных уголков Винланда приезжают с ним встретиться! А вслед за ними – купцы, барды, мастеровые… Мы все здесь нарадоваться не можем мастеру Алдрису! Никогда доселе в Нордстейне не было так сытно и благодатно! Он и вам непременно поможет, даже не сомневайтесь!.. – Хельга потянулась-было к исхудавшей левой руке юноши, но Филньяр дернулся в сторону, а Балдур сжал обод корзины – сильнее, чем следовало бы.
- А вы что же? – голос Филньяра споткнулся о судорогу в непослушных губах. – Как себя чувствуете?
- Ну что вы, сегодня же такой замечательный день!.. – Хельга ослепительно улыбнулась, перекинула косу на другое плечо и подставила моложавое лицо тусклому солнцу. – Живее всех живых!
- Благодарю вас, прелестная пташка! – Филньяр чинно поклонился девушке. - И где же мне найти мастера Алдриса?
Хельга зарделась на «пташку» и игриво хихикнула.
- Идите на северо-восток по этой дороге, никуда не сворачивая, - она указала на центральную улицу, разбитую колесами телег и копытами лошадей. – У самой кромки леса за холмом будет его дом.
- А что за дело с пожаром? – спросил Балдур, протягивая Хельге корзину.
- С каким пожаром? – неуверенно улыбнулась та.
- «Прелестная пташка», - заржал, не сдержавшись, северянин, когда девушка направилась прочь.
Филньяр залился густым румянцем и скрыл лицо под капюшоном.
***
- Что ж, - Филньяр с трудом поднялся со скамьи, прилаживая непослушный костыль в размягченную почву, - завтра с утра стоит наведаться к этому «мастеру».
- Отчего не сегодня, конунг? – Балдур обеспокоенно оглядел юношу. – Вы ведь так этого ждали?
- Боюсь, сегодня я не в силах идти в гору. А болтаться в седле хотя бы секунду… От одной только мысли мои кости начинают болеть… - сожаление и стыд переплетались витиевато в шершавом, нестройном голосе. – Проводите меня до ручья. Я обещал Балдуру кое-что показать…
Северянин повернулся к юноше спиной и чуть присел, подставляя спину:
- Запрыгивайте, конунг. Все легче…
- Завязывай с этим, Балдур, - холодно отозвался Филньяр, удобнее пристраивая костыль под мышкой. – Я не беспомощный.
Они расположились подле небольшого каменного моста, переброшенного через узкую ленту горного ручья. Серебристая вода бодро бурлила и с тихим стуком переворачивала камни. Филньяр не без помощи Ратига уселся на его же походную сумку, блаженно вытянув ноги. Здоровой рукой он стянул с худощавой левой ноги сапог и развязал обмотки – кожа побелела и распухла, словно долгое время находилась в воде.
- Промочил, - посетовал юноша, растирая ледяные пальцы.
Ратиг молчаливой глыбой устроился на мшистом булыжнике подле конунга, Балдур озадаченно поглядел на обоих.
- Ручей? – несмело уточнил он.
- Погоди, - отозвался Филньяр, устало откинувшись на здоровую руку. Недолгая пешая прогулка здорово его измотала – моложавое лицо в приветливых лучах осеннего солнца явственно отливало серым. – Есть у кого фляга с чем покрепче?
Ратиг с готовностью протянул свою:
- Можжевеловый настой на шишках.
Филньяр принял пойло и прильнул к горлышку. После двух глотков юноша закашлялся:
- Эдакая водица и мертвеца вернет к жизни, - он негромко хихикнул, вновь отхлебнув обжигающей жидкости.
- Вы верите ей? – Балдур достал из поясной сумки трубку и неспешно закурил.
- Ей незачем лгать, - лицо юноши зарделось нездоровым хмельным румянцем, однако так угадывался хоть бы и намек на движение жизненных соков внутри немощного тела.
Прикрыв глаз, он прислушался. Тугие капли набухали в небе далеко на северо-западе. Горная гряда уже вспарывала брюхо облакам остроконечными вершинами – высоко над путниками на скалы плавно и безмятежно опускались первые робкие снежинки. Воды ручья густели у истоков; русло расширялось, двигая камни, окрашивая черным заснеженные десны берегов.
Раздвинув пальцами водные частицы, он погрузил ладонь в стылое нутро дикой воды. Подняв руку, взлелеяв жизнетворную влагу, он ощутил, с какой благодарностью ручей льнет к его пальцам. Прозрачный шар оторвался от водной глади, сверкнув озорно послеполуденным солнцем, пропустив внутрь себя живительный свет. И сотни ослепительных частиц засверкали над руслом призрачной взвесью. И, замерев на мгновение, застыли, обернувшись кроткими ослепительными снежинками. С тихим шелестом взметнулись они от порыва ветра и – растаяли, растворившись в прозрачном ручье.
Филньяр открыл правый глаз. Из-под полуопущенного левого века сочилась влага.
- Не бог весть что… - улыбнулся юноша, провожая взглядом последнюю снежинку. – Ребячество, фокусы. И все же… это вселяет надежду. Или сомнения в собственном здравомыслии. Как посмотреть… Но вы ведь тоже это видели?
Северянин восхищенно посмотрел на юношу и присвистнул, вместе со звуком выпустив две струйки дыма из ноздрей.
- Я, конечно, много рассказов о подобном слыхивал, но чтобы вот так самому увидеть!.. – глаза его серо-голубые засветились неподдельным любопытством. – Что и ожидалось от конунга! Ваши блистательные предки…
- Не оставили никаких письменных свидетельств о своих магических подвигах, - посетовал Филньяр, устремив взор к небесам. – Хрофнир свидетель – я искал. Мы с Ратигом побывали во всех владениях, в кои отец позволил мне отправиться. Я говорил со жрецами и старейшинами – но что толку? Большая часть знаний сокрыта в иноземных хрониках и летописях… В Сарвалстейме мне удалось раздобыть нечто вроде словаря, но я и десятой части написанного не понимаю. А странствующие ученые… надо ли говорить, что они и слушать ничего не желают из уст «еретика и варвара».
- Почему же вы тогда думаете, что этот Алдрис, – Балдур скривился от неблагозвучного чужеземного имени, – станет вам помогать?
- Не узнаешь, пока не попробуешь, - пожал плечами Филньяр. – Ко всему прочему, Винланд полнится слухами, что маги не раскрывают секреты своего мастерства – да, но оказать некоторые услуги за вознаграждение отнюдь не брезгуют.
- Настанет еще время, когда колдунов взашей погонят с земель фольке… - Ратиг кровожадно ухмыльнулся.
- Очень сомневаюсь, - покачал головой калека. – Церковь Вечной песни за последние десятилетия набирает все больше и больше влияния. Мы можем сколь угодно долго закрывать глаза на Сонмы, однако же они были здесь задолго до того, как наши предки осознали себя единым народом. Потомки первопришедших продолжают служить Сонмам и поклоняться Башням, потому, если мы инициируем гонения на колдунов – это неумолимо приведет к расколу и войне. И еще непонятно, кто выйдет из нее победителем. Зыбкий мир, заключенный в Третью Эпоху – пусть шатко, но держится. И я бы не хотел стать свидетелем его конца – пока прилавки ломятся от снеди, а девушки заплетают косы, смеются и собирают цветы.
- Ваши слова поистине достойны ярла, - с уважением пробасил Балдур, поняв из сказанного ладно если половину.
Ратиг же, дабы не выглядеть невеждой и мужланом, предпочел воздержаться от слов. Политика – не дело мужичин с топорами. У него есть четкий приказ ярла – защищать юного конунга ценой собственной жизни. Остальное Железную Длань волновало мало.
-  У меня было много свободного времени - пока остальные учились обращаться с оружием, - невесело усмехнулся Филньяр.
***
Утро следующего дня выдалось пасмурным и хмурым. Накрапывал дождь – ветер принес со стороны гор его густой стылый запах.
«После обеда ливанет», - подумал Филньяр, высматривая Ратига в суетливой толпе снаряженных всадников.
Йорден ходил мрачнее тучи – раздраженный и нервный, он не гнушался портовых ругательств и изобретательных оскорблений в адрес начальника стражи, нерасторопных сельчан и «салаг, коим в столице не поручили бы и охраны нужника от шалостей желторотой детворы». Как выяснилось, никто в Нордстейме не пропадал, и ничей дом за последние полтора года не горел. Посему решено было большую часть отряда отправить в Кольдестен с докладом, а малой группе (разумеется, состоящей из бравых товарищей) остаться для более детального изучения происшествия.
- Мы не ожидали вашего визита, потому и харч не подготовили, и разместили с трудом – такой многочисленный отряд к нам впервые, сами перепугались, - оправдывался перед командиром краснолицый толстячок, из коего Йорден накануне едва душу не вытряс.
Что-то во всей этой ситуации решительно не складывалось, и Йорден просто не мог позволить себе и своим парням в очередной раз ударить лицом в грязь перед ярлом.
«Вдруг заговор пограничных перебежчиков? – яростно размышлял Йорден. – Шутка ли? Да ведь ярл с нас головы поснимает, если вернемся ни с чем. Не зря ведь столько выделил – не стал бы гонять отряд за так при острой нехватке людей у границы».
- Чейта командир разбушевался? – крякнул Балдур, подсаживая Филньяра в седло.
- Мне тоже все это кажется подозрительным, - задумчиво отозвался юноша, пряча непослушные волосы под капюшоном.
Ратиг лишь равнодушно поглядел через плечо на бравых товарищей и дернул поводья.
***
Стоило им выехать с центральной улицы, зарядил монотонный дождь. Пространство наполнилось серой пеленой, холодные капли кололи лицо, стекали по поводьям и перчаткам, разбивали тропу под копытами лошадей. На полпути с запада к дороге подступил лес, и дождь шелестел в нем немыми полутенями, чернел стволами старых елей, шуршал в траве поступью хищника.
Жилище замигало призрачными оранжевыми огнями вдалеке, приманивая путников теплом постоя. Было нечто пугающее в этом доме на холме: он словно бы глядел на приближающихся всадников надменно, насмешливо, высокомерно – поблескивая таинственно очами-окнами, морщась полуоблетевшими лозами ипомеи. Ветер взвыл в осенних травах. Затрещал кряжистым кустарником подлеска. Балдур поглядел в спину конунга – тот припал к лошадиной спине, свесившись безвольными кистями одеяния с дуги ощерившейся позвонками спины. Ратиг в своем черном доспехе возвышался в седле вековым исполином – непреклонным и непреступным утесом, что сдерживал хлеставшие в лицо порывы дождя и ветра.
Дождь усиливался, небо темнело.
Ратиг, приблизившись к изгороди, дернул поводья, и его косматый конь перемахнул через препятствие, безжалостно истоптав грядку с капустой.
Спешившись, Железная Длань загрохотал стальной пластиной перчатки о дверь. Филньяр, давясь дождевой водой, едва не свисал с лошади, хватаясь за мокрую упряжь ослабевшими пальцами – с большим трудом удерживал конунг в седле неподвластное тело. За сплошной завесой дождя едва угадывались стройные стены поместья. 
Дверь отворилась внезапно, распахнулась от яростного рывка. На пороге чернел человек в иноземных одеждах, из-за спины его выглядывало испуганное простодушное лицо высоченного детины.
- Что вы себе позво… - начал-было колдун, но Ратиг грубо втолкнул его внутрь, освобождая путь Балдуру, тащившему на горбу ярлова отпрыска.
- Орторн, не стой столбом – привяжи лошадей, пока твои грядки окончательно не истоптали, - проскрежетал колдун глубоким хрипловатым голосом. Он жестом указал на изобилующую подушками тахту, и северянин усадил туда промокшего, ослабевшего Филньяра. Юноша закашлялся.
- Пошевеливайся, - повысил голос маг вслед долговязому пареньку, - и завари травяного настоя нашим гостям.
Он скрестил на груди руки и поглядел на новоприбывших с нескрываемой неприязнью.
- Извольте представиться, господа, - скривил он тонкие губы. В голосе явственно змеился вычурный акцент, черные без зрачков глаза гневно сверкали. – И если я сочту причину вашего визита недостаточно весомой, то вам придется сию же секунду покинуть этот дом – самостоятельно или с моей непосредственной помощью.
Ратиг поднял на маленького человека тяжелый взгляд. Балдур расхохотался ему в лицо.
- Прошу простить этим господам их безобразные манеры, - подал голос Филньяр, трясущимися пальцами пытаясь избавиться от капюшона. – Если вы оба сейчас же не прекратите, то отправитесь обратно в Нордстейн или будете дожидаться завершения нашей беседы снаружи – под дождем, как плешивые бездомные собаки, - ледяной тон его мгновенно привел телохранителей в чувство – Балдур даже смущенно засопел.
- Вломились в чужой дом – как варвары, ей-богу, - он сокрушенно покачал головой и поднял взгляд на мага.
Черные глаза зажглись нетерпеливым огнем при виде калеки, пальцы в черных перчатках смяли тонкие предплечья. Черные непослушные волосы, казалось, встопорщились против воли обладателя еще сильнее, скуластое лицо полыхнуло – не то гневом, не то жаром предвкушения. 
- Итак? – бровь хозяина дома, изогнувшись, взмыла вверх.
Моложавый паренек с крестьянским лицом загремел кухонной утварью в соседней комнате.
- Мастер Алдрис? – уточнил конунг, смущенный пристальным вниманием колдуна.
- Вы хотите сказать, что даже не знали, в чей дом вламываетесь? – вторая бровь последовала за первой, огромные глаза на сухощавом лице расширились – хотя, казалось бы – куда?
- Мы прибыли издалека, - приосанившись, заговорил Филньяр. - Девушка по имени Хельга подсказала нам, где вас искать. Надеюсь, мы не допустили досадной ошибки…
- Нет, - черные глаза угрожающе сузились, - вы пришли в нужное место. – На тонких губах, вопреки выражению глаз, блуждала улыбка. – Выпейте это, молодой человек. Вам полегчает, - колдун кивнул на деревянный поднос, Орторн довольно улыбнулся дымящимся чашкам.
Маг расположился в глубоком, обитом дорогой тканью кресле и поднял с низкого стола кубок. Темно-синяя мантия с лиловыми узорами красиво играла переливами ткани в свете кованых подсвечников. Одеяние полностью покрывало тело колдуна. Черная оторочка и пояс словно бы отводили внимание от черных перчаток, надежно скрывающих ладони мага и столь неуместных для элемента домашнего гардероба.
- Итак, - Алдрис приложился к кубку, не сводя пристального взгляда с калеки, - чем могу быть полезен наследному конунгу и его спутникам с безобразными манерами? Вы пришли просить за себя – или за своего почившего брата?
Филньяр изумленно поглядел на колдуна единственным здоровым глазом, Балдур подавился отваром и громко закашлялся. Орторн растерянно зашарил взглядом по приземистому столику в поисках льняной салфетки или – на крайний случай – свободной вазочки для плевания. В очередной раз оттирать чужую мокроту с дорогого цветастого ковра или – того горше – с обивки тахты ему вовсе не хотелось.
- Откуда вы?.. – начал-было наследный конунг, но Алдрис его мягко перебил:
- Боюсь, помимо вашего неожиданного визита у меня на сегодня было запланировано множество важных дел. Так что – без лишних вопросов – давайте же перейдем ближе к сути. Насколько мне известно, брат ваш Ярвик был погребен по древнему северному обычаю, а значит – здесь я ничем не могу быть вам полезен. Я не способен вернуть к жизни человека, если тело его сожжено иль утрачено. В вашем же непосредственном случае я бы мог кое-что испробовать, но за результат поручиться не могу – тело ваше за годы уж приспособилось выживать с такими увечьями, - он выразительно поглядел на иссушенные атрофией конечности с левой стороны тела.
Филньяр и его спутники вытаращились на колдуна, невозмутимо прихлебывающего вино – судя по красноватым следам на губах – из изящного серебряного кубка.
- Признаться, я ехал сюда с единственным намерением – просить за старшего брата, - конунг потупил взгляд, задумчиво кружа чашу пальцами здоровой руки, - я и предположить не мог, что с моим телом возможно еще что-то сделать. Лекари Кольдестена и известные знахари со всего Винланда…
- Ничем не смогли вам помочь, - перебил Алдрис, вежливо улыбнувшись одними губами. – Покажите мне, чему вы научились, - он поставил на низкий столик кубок и указал раскрытой ладонью на полупустой сосуд. – И ради всеблагого Аршаяна – снимите, наконец, вашу мокрую накидку, иначе на обивке останутся некрасивые разводы, которые моему воспитаннику будет крайне сложно вывести.
Это было испытание – так чувствовал Филньяр. Избавляться от одежды он предпочитал в одиночестве, за закрытыми дверями. Пылая щеками, запутавшись в отяжелевшей от влаги шерстяной накидке, он едва не зарычал в жалкой попытке выпутаться из облачения в присутствии присягнувших ему воинов.
- Зачем вы это делаете? – прорычал Балдур, едва не расколов чашу ударом об стол.
- Он это делает каждый вечер, - спокойно отозвался Алдрис, переплетя пальцы в черных перчатках и возложив на них подбородок – так, как если бы внимательно наблюдал за редким феноменом или мифическим существом. Черные радужки вожделенно расширились.
Высвободившись из пут одеяния, Филньяр горделиво вскинул подбородок и выставил перед собой здоровую руку ладонью вверх. Остатки вина со скрежетом отлепились от стенок кубка и кровавой ледяной иглой воткнулись в спинку кресла – аккурат над левым плечом колдуна. Губы Алдриса разъехались в торжествующей улыбке, черные глаза маниакально вспыхнули.
Он чуть склонил голову в почтительном жесте, губы же продолжили улыбаться. Неуловимое движение пальцев – и три пары ног незадачливых путников охватило ревущее пламя. Колдун вцепился взглядом в широко распахнутый зеленый глаз. Огненные всполохи заплясали, отраженные бездонными радужками, гостиную заполнил смрад расплавленного металла и горящей, съеживающейся кожи сапог и поножей.
- Вы пришли сюда без приглашения, поправ все законы гостеприимства, - Алдрис облизал пересохшие, вздыбленные перьями отошедшей кожи губы, - но сможете ли уйти?
Орторн буднично вытирал со стола капли расплескавшегося отвара.
- Или предпочтете остаться? – колдун сощурил глаза, устремив взгляд в скованное ужасом лицо Филньяра.
- Остаться, - эхом повторил конунг и – пламя погасло.
- Мне потребуется не меньше двух недель. И я не могу поручиться за результат, - Алдрис вынул винную иглу из обивки кресла, с любопытством покрутил в пальцах и деловито отгрыз кусочек.
- Ратиг, Балдур, - Филньяр с трудом сглотнул и стер правой ладонью проступившую меж неподвижных губ слюну, - отправляйтесь в Нордстейн. Дождитесь меня. Если я не вернусь, спустя две недели – придите за мной. И сожгите дотла этот проклятый дом, - схлестнувшись с колдуном безумным, полным надежды взглядом.
***
- Вот так, не дергайся, - Алдрис обнажил изувеченную спину конунга.
Надавил пальцами на позвоночник: правая рука – дернулась, левая осталась безучастной. Часть мышц казалась здоровой, полнокровной, развитой. Другая – иссохшей, истощенной, омертвевшей. Алдрис сделал надрез левее встопорщенного хребта – Филньяр даже не пошевелился. В прорези тканей ощерился – костляво и матово – позвоночник. Колдун благоговейно провел пальцами по обнаженному хребту. Поймал кончиками тончайшие нити, оборванные давним падением. Кротким золотистым светом засияло осторожное прикосновение. Подвижные нити устремились навстречу друг другу, с тихим шелестом оплетая белоснежные кости. Вонзились в обездвиженные – посеревшие, едва не вяленые – мышцы левого бедра и ягодицы. Филньяр закричал истошно, запрокинув голову до хруста в шейных позвонках.
- Тише, - прошептал колдун, заворожено наблюдая за переплетением тканей.
Филньяр моргнул – впервые за долгие годы – обоими глазами. В уголках век проступили слезы, грудь вздрогнула нежданным всхлипом.
- Дыши, - черные глаза расширились до размера оловянных дикарских – размером с ладошку – монет.
Пот застилал взор колдуна, Орторн с побледневшим до болотной серости лицом стоял подле своего господина – со свежевыстиранной льняной тряпицей наготове. Рыхлые ширококостные плечи юноши колыхались, круглое лицо страдальчески дергало по-детски пухлыми щеками.
Никогда прежде он не встречал колдуна, кроме мастера Алдриса. Моложавое, скованное горестью и болью лицо конунга занозило распахнутое, выставленное напоказ, ожиревшее от обильного пропитания сердце. Широкую грудь сдавило предчувствие: мастер тянул исходившие от шеи нити, но сгибались пальцы противоположной руки. Алдрис скрипнул зубами, оплетенное полупрозрачным узором сердце пропустило удар.
- Орторн, - задвигались бескровные губы, - я тщеславный самодур.
Филньяр повернул голову – впервые в ту сторону, с коей грохотало, обезумев, сердце. Улыбнулся – и левую щеку пронзила судорога.
- Получается, мастер! Клянусь – я чувствую!..– левый глаз распахнулся, когда Алдрис намотал на кулак призрачные, исходящие предсмертной агонией нити.
- Конунг, - хаэрти сглотнул кислую, тошнотворную слюну, - ты сейчас умрешь…
***
- Смерть всегда выигрывает.
Мастер погрузился в то самое состояние черной безысходности, в коем замолкал орторнов дом, гас орторнов очаг, меркло орторново солнце.
- Теперь мне придется убить и их тоже, - он поднес очередной кубок к губам. Какой по счету – восьмой, пятнадцатый?..
Обугленные обломки сожженной мебели безобразным созданием чернели посреди гостиной. Тело Филньяра стояло позади колдуна – взирая на входную дверь пустыми зелеными глазами – симметрично распахнутыми, к чести сказать.
- Они убьют меня, Орторн, - произнес маг, деловито поигрывая багряной жидкостью в кубке. – Но что хуже всего… они убьют тебя, – он поднял непроницаемый черный взгляд на входную дверь.
Ропот копыт затих. Послышался вежливый стук в дверь.
- Впусти их, - велел маг. – И не смотри.
Орторн ослушался.
Орторн смотрел.
Конунг, что сражался с увечьем полторы недели. Конунг, что улыбался мастеру широко распахнутыми глазами. Что цеплялся за одежды колдуна с благодарностью и надеждой – иссохшей левой рукой – выпустил из груди поток трупного смрада. Зашевелил распухшим слизняком языка – словно в попытке вымолвить знакомые имена. Растерзал грубыми швами вдоль позвоночника порыв мастера проявить милосердие.
- Я уничтожил ваше будущее, - Алдрис сполз на колени перед крепкими северянами – пьяный вдрызг. – Уничтожил надежду Винланда. Прокляни меня Аршаян…
И воины, обнажив оружие, двинулись в комнату – некогда озаренную полуденным светом и весенним благоуханием для простодушного Орторна.
Колдун поднял ладони навстречу пришедшим, а за спиной потусторонним воплем отозвался воскрешенный конунг. Обожженная кожа вспыхнула скворчащим маслом, несмываемым позором.
- Что ты с ним сделал, выродок?! – рыча, Балдур подскочил к колдуну едва не вплотную и – взревел от боли.
Алдрис схватился пылающей ладонью за его запястье. В попытке высвободится, северянин разжал пальцы – меч раскаленной кочергой двинул по мажьему хребту. Скрипнув зубами, чиркнув о половицы худями коленями, он с трудом оттолкнул обезумевшего от боли мужчину. Вращая взбешенным взглядом, маг вытянул раскрытую ладонь навстречу Ратигу и, блеснув оскалом улыбки, сжал пальцы. Ревущим вихрем взметнулось пламя, сомкнувшись смертельными объятиями вокруг Железной Длани. Гостиная наполнилась воплями, едким черным дымом, жирной, оседающей на столешнице и подлокотниках копотью пожираемых пламенем тел.
Орторн стоял подле своего господина. Жмурился – глаза его слезились, горло сжималось от смрада.
Алдрис слышал хриплое сипение за спиной, и – боялся обернуться. Он погубил не просто человека – и знал это.
Гостиная занялась пламенем: тела и ковры, столик и тахта. И только юношу с простоватым лицом огонь обходил стороной – да проклятого черного колдуна, коему вопли и всполохи приносили необъяснимое успокоение. Ведь одно он знал лучше прочих – сколь мучительна может быть жизнь после смерти.
- Не стой столбом, отопри дверь. Иначе мы тут задохнемся, - Алдрис хрипел – не то от дыма, не то от досады.
Орторн, встрепенувшись, поспешил исполнить поручение.
Тонкая струйка свежего воздуха, словно нож по маслу, заскользила сквозь плотное зловоние. Оперевшись спиной о сидушку тахты, Алдрис вытянул затекшие ноги и поглядел поверх руин столика. Верные люди конунга рухнули на пол, словно обугленные бревна. Они более не произносили ни звука – лишь жизненные соки, проступившие сквозь обгоревшую корку, испаряясь, тихо шипели. Маг был истощен и пьян. Он сделал ладонью рассеянный жест – словно отмахнулся от назойливой мухи – и остатки пламени рассеялись.
Пространство погрузилось в тишину: лишь сиплые звуки из груди Филньяра, да скромные поскрипывания половиц под ногами воспитанника нарушали ее. Вместе с призванным пламенем в гостиной погасли чаши и свечи – комната облачилась в сумрак дождливого послеполудня.
Сажа, покрывавшая лицо колдуна, неприятно стягивала кожу. Во рту пересохло, и маг потребовал вина, тщетно ища глазами отлетевший кубок.
- Вы простудитесь, если будете сидеть на полу, - Орторн заботливо принес с кухни новую порцию напитка и помог Алдрису подняться, усадив его обратно на тахту.
Приложившись к кубку, маг устало откинулся на смердящую подушку. Он лениво вскинул руку, и над свечами робко затанцевало пламя, выхватив обеспокоенный овал орторнова лица. При виде перемазанного сажей, с паклей всклокоченных волос ученика, Алдрис разразился гаркающим хохотом.
- Не думайте, что выглядите лучше, - буркнул Орторн, но в голосе его зазвучала улыбка: «пусть лучше смеется, чем на три недели запрется в подвале».
Он не тешил себя пустыми надеждами – он знал, кому предстоит убирать образовавшийся в гостиной хаос. Но поза колдуна явно давала понять – в ближайшее время вставать с тахты он не собирался. А потому Орторн был искренне счастлив: хаэрти составит ему компанию – пусть и намерением не шевельнет в сторону метлы. 
- В подвал? – спросил догадливый Орторн, ткнув пальцем в сторону почерневших тел.
- В подвал, - благодушно подтвердил колдун, задумчиво разглядывая лицо конунга.
Тот смотрел прямо перед собой широко распахнутыми зелеными глазами.
- Я солгу, если скажу, что не хотел, чтобы ты становился свидетелем этого, - он поманил Филньяра легким движением пальцев, и тот, не опустив взгляда, обошел тахту, лишь чудом не споткнувшись об обломок столешницы.
Алдрис спустил ноги на пол и похлопал по закопченной обивке. Конунг сел рядом. Орторн чертыхнулся и недовольно засопел, пытаясь просунуть руки под мышки Ратига – грузное тело не поддавалось.
- Я вернул тебя довольно быстро, - голос хаэрти плыл над пожарищем, над напряженной спиной воспитанника – мягкий, плавный, стелящийся. Таким голосом колдун лелеял утерянные песни Эрершаха, бесшумно скитаясь по их с Орторном жилищу. – И часу не прошло с момента смерти, - продолжил он, заглядывая в неподвижное лицо собеседника. – Неужели ты ничего не почувствовал? Неужели, - грустно улыбнулся он, - ничего мне не скажешь?
Филньяр безразлично глядел перед собой.
- Мастер, - прокряхтел Орторн, подтаскивая тело Ратига к подвальной лестнице, - они никогда не говорят, сами же знаете.
- Много ты понимаешь, Орторн Всеведущий, - беззлобно поддел колдун. – Это правда? Ты не можешь говорить? Или не хочешь? – участливо обратился он к Филньяру. – Видишь ли… - он покрутил ножку бокала меж пальцев – движение вышло не особенно плавным – обожженные руки его не обладали абсолютной подвижностью. – Я уверен, что мне не показалось: я слышал звуки, что ты издавал, когда эти двое вошли.
- Посмертная отрыжка, - голос Орторна глухо донесся из недр подвала.
Колдун недовольно поморщился.
- Воспитал на свою голову, - проворчал Алдрис, но так, чтобы ученик его не услышал.
Он дотронулся до левого запястья Филньяра – тот никак не отреагировал.
- Да и как он вам ответит? – взлохмаченная макушка Орторна показалась над верхней ступенькой, юноша изрядно запыхался. – Горло его наверняка уж тронул тлен.
- Возвращенные способны говорить! – колдун всплеснул руками так, что едва не пролил вино. Воздев взор к пятнам копоти на потолке, он откинулся на подушку и зашептал возбужденно, лихорадочно шаря взглядом. – Говорить, мыслить, учиться, облачаться в одежды!.. Способны быть могущественными колдунами и блистательными мыслителями, поэтами и воинами!.. Способны возвращать личность, испытывать чувства, пережитые при жизни!.. Даже если плоть их истлела, даже если остались одни лишь кости! Даже черепа…
- Не поверю, пока не увижу, - пожал плечами Орторн, судя по движениям, исполняющий некий неведомый дикарский танец в попытке сдвинуть с места тело Балдура.
Алдрис поглядел на плоды воспитания своего с неприязнью, но тут же грубо одернул себя. Юноша был прав. В том, что колдун вновь облажался – притом дважды - не было вины Орторна, и злиться тут следовало только на себя. Критическое мышление – та черта, без которой ни один уважающий себя ученый не мог называться оным. Отрадно, что даже крестьянский простофиля усвоил это, в отличие от своего самонадеянного наставника.
Колдун зло уставился на неподвижного Филньяра и дернул ладонью – будто намеревался влепить пощечину, но не посмел прикоснуться к подопытному. Будто это уронило бы его – Алдриса – достоинство, ведь существу, сидящему подле него и бывшему некогда наследным конунгом Винланда было ожидаемо плевать на собственное. Мертвецам нет дела до мытарств живых.
Чары рассеялись, повинуясь жесту заклинателя. Тело Филньяра обмякло на тахте, зеленые радужки подернулись белесым налетом.
- Тоже в подвал? – Орторн, взбежав по лестнице, отер тыльной стороной ладони проступивший на лбу и висках пот.
- Не раздражай меня бессмысленными уточнениями, - поморщился Алдрис, словно у него заныли все зубы разом.
- Не расстраивайтесь, мастер, - пыхтя, юноша подхватил Филньяра под спину одной рукой, другой – под колени. Тело конунга был куда легче тех двух верзил, и Орторн мысленно поблагодарил его за это. – Когда я закончу с уборкой, я испеку ваших любимых брусничных булочек, хотите?
 - Со сливками? - колдун, прищурившись, вцепился хищными глазами в простодушное лицо.
Орторн лишь широко улыбнулся – он знал, чем подкупить мастера. Очень уж не хотелось несчастному три недели скитаться в немилости и забвении под черной тучей мажьей хандры.
- Итак, - хаэрти заметно приободрился и приосанился на тахте, когда Орторн с чувством выполненного долга запер дверь в подвал и принялся за уборку гостиной, - каждая неудача нужна для того, чтобы нас чему-то научить. Крайне важно совершать ошибки, Орторн, и уметь с мужеством и достоинством принимать поражение. С отвагой приступать к каждой новой попытке, не боясь разочарования иль неудачи, – он вдохнул полной грудью рассеивающийся смрад собственной ошибки. – Какой урок мы можем вынести из сего стечения обстоятельств?
- Благими намерениями… - назидательно пропыхтел Орторн, старательно разламывая обгоревшие останки вычурного столика.