Часть седьмая Возвращение. 1

Часть седьмая «Возвращение».

... вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим. Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю.
Откровение Иоанна Богослова.

Ветер храпящий рубит
Море лезвием бури,
Волны сечет крутые —
Дорогу коня морского.
Ветер в одеждах снежных
Рвет, как пила, зубцами
Крылья морского лебедя,
Грудь ему раздирая.
        Сага об Эгиле.
- 1 -
 Гнус загнал северных оленей в горы. Молодая важенка ощутила запах соли. Солью пах жёлтый снег подле куста горной ивы. Внутри самки вызревала новая жизнь, соль была очень нужна зверю. Недоверчиво косясь на чащу из кривых ивовых стволов и веток, оленуха сделала несколько шагов в сторону жёлтого пятна.
 Вожак вздёрнул верхнюю губу, обнажив крупные зубы, и несколько раз с шумом впустил в лёгкие воздух. Вкус самцу не понравился. Так пахнет смерть. Олень издал лёгкое фырканье. Стадо насторожилось.
 Искушение оказалось слишком сильным. Важенка потянулась губами к жёлтому снегу.
 Стрела вылетела из куста. Железный наконечник рассёк кожу и глубоко впился в шею животного.
 Вожак громко фыркнул. Стадо сорвалось с места и ушло вверх по склону. Впервые самка не смогла за ним угнаться. Ноги стали тяжёлыми и непослушными. Роняя на камни капли крови, важенка пустилась вслед убежавшим оленям.
 Из кустов вышел странный, двуногий зверь. Важенка легко убегала, когда зверь пытался приблизиться, но двуногий упрямо шёл следом.
 Самка выбилась из сил. Силы вместе с кровью покидали тело зверя, несущее в себе ещё одну жизнь. Там, где раненое животное останавливалось, натекала лужица крови, словно на земле распускался красный цветок. Скоро самка не могла бежать.
 Тяжело поводя круглыми боками, важенка припала к земле, вытянула шею, закрыла от страха глаза и представила себя маленьким оленёнком.

 Олень унёс стрелу. Других у него не было. Мужчина шёл по следу, отыскивая на камнях капельки крови, круглые и красные, словно ягоды брусники. Охотника шатало от слабости. Хотелось лечь в мягкий, белесый мох, умереть, отдать свою плоть лисицам, волкам, воронам, раствориться в бессмысленном, равнодушном пространстве, отнявшим его волю.
 Олень уходил в сторону леса. «Если я его не догоню, мы умрём»,- равнодушно подумал охотник. Сознание, что его смерть убьёт людей, доверивших ему последнюю стрелу, перестало помогать. Но кровяные пятна стали попадаться чаще. Мужчина на ходу слизывал с камня солёные следы жизни, и ему казалось, что сила оленя по капле перетекает в его жилы.

 Лужа крови блестела чёрным лаком. Важенка лежала в траве, вытянув шею. Длинные ресницы трепетали на полузакрытых глазах. Дыхание шевелило чёрные, влажные ноздри. Она больше не могла бежать.
Задыхаясь от волнения, охотник упал рядом, обнял зверя за шею крепко, как любовницу, быстро провел ножом по живому, тёплому горлу. Полный голодной слюны жадный человечий рот припал к солёной струе. Тело самки затрепетало. Смерть оленя вернула человека к жизни.

 Очнулся охотник от ощущения взгляда. Ворон рассматривал человека поочерёдно то одним, то другим глазом. Ветер ерошил блестящие перья вещей птицы. Увиденное ворона разочаровало. Этот двуногий зверь не сдох!
 Мужчина был молод и худ, но в его худобе, как в тугом луке, угадывалась скрытая сила. «Ты уже здесь?- проворчал охотник,- извини, я вновь тебя огорчил. Когда-нибудь ты меня съешь, но не сегодня. Не печалься, тебе что-нибудь перепадёт от этого оленя».
 Охотник поднялся. Выпотрошенная и ободранная добыча висела на толстой ветке. Под деревом бело-розовой кучей лежали внутренности оленя, желудок, кишки, послед, из которого торчали тонкие ножки оленёнка. Усталость сморила охотника в конце дела. От сытости мутило, но мужчина отрезал и запихал в рот кусок печёнки, не спеша, вдумчиво разжевал.
 Снял тушу, отделил задок. Остальные части завернул в шкуру. Стараясь не оставлять пахучего следа, оттащил прочь, повесил на приметное дерево.
 Охотник вернулся к месту убийства. Ворон поспешно заталкивал в себя оленьи кишки. Мужчина усмехнулся, подобрал лук и стрелу, поднял связанный за ноги задок туши, надел его на шею как рюкзак и отправился вниз по склону.
 Вначале он услышал шум, затем увидел белую от пены поверхность реки, всю утыканную гранитными, гладкими булыжниками; заросшую мелким лесом высокую береговую террасу; несколько свежесрубленных толстых брёвен, резко выделяющихся цветом на фоне серого топляка, устилавшего весь берег.
 Мужчина потянул носом, пробуя воздух. Пахло водой и лесом. Водой больше, чем лесом. «Наверное пойдёт дождь»,- подумал молодой охотник и громко крикнул людям внизу, предупреждая о своём возвращении.
 Он два раза отдыхал, пока спустился к реке. Гнус лез в лицо и мешал дышать. Нестерпимо хотелось пить.
 У реки над всеми запахами властвовал горьковатый запах дыма. Заслышав шаги, из шалаша выскочила голая женщина, почти ребёнок. Увидела охотника с добычей, радостно замахала руками так, что упруго затряслись маленькие крепкие груди, блаженная улыбка расплылась на плоском лице. Охотник без сил рухнул у костра. Ничуть не стесняясь наготы, женщина, что-то приговаривая, проворно освободила его от ноши. Следом показался бородатый мужчина в повязке на чреслах из ветхой тряпицы, едва прикрывающей бёдра, с впалым, как у голодного волка, животом и ногами, покрытыми язвами. Бородатый был зрел годами и некогда очень силён. Таким мужчинам без еды приходится плохо. Долгое недоедание выгнало из-под кожи жир, обнажив узлы и канаты мышц. Длинный заострившийся нос на лысой голове делал пожилого похожим на облезлую ворону.

 Костёр ожил. Женщина нарезала мясо крупными кусками, бросила в закопчённый, помятый котёл и поставила на огонь. Мужчины у шалаша жадно ели оленью печёнку. Женщина робко приблизилась, присела на корточки и стала смотреть, как коричневые куски сырого мяса быстро исчезают в крепких зубах её мужчин. Она успела надеть длинную, кожаную рубаху. Лицо её по-прежнему казалось улыбающимся. Губы двигались, словно пережёвывали вместе с едоками каждый кусок мяса.
 Молодой охотник бросил женщине оставшийся кусок печёнки. Женщина поймала мясо на лету. Лысый недовольно посмотрел на молодого.

 Двое мужчин с лицами, заросшими волосами, явились, когда мясные ямы опустели, и дети стали умирать с голода. Глаза пришельцев были круглые, как у рыб. Весенняя буря забрала всех охотников в стойбище её мужа. Чужаки выглядели слабыми. Муж попытался их убить, но бородатые умели убивать лучше. Они забрали всю еду, меховую одежду, снегоступы и побежали в горы.
 Без охотников стойбище вымрет. Пама не захотела умирать. Она молодая и сильная. Бородатые убили её мужа, теперь она принадлежит им.
 Пама собралась в дорогу. Взяла спальный мешок, нож, иголки, нитки, рыболовный крючок, выкопала последний кусок нерпячего сала, сложила вещи в тюк и ушла вслед новым хозяевам. Ни одна из женщин не решилась её остановить.
 Мужчины бежали в сторону гор. Скоро Пама поняла, почему они так торопятся. На открытом пространстве перед стойбищем разглядела движение и блеск, словно солнце отражается в ручье, но ручья там не было. «Люди в железе!»- страх прибавил сил. Железные люди убили её отца. Теперь они гонятся за теми, кто убил её мужа.
 
 Пама не жалела мужа, хоть все его считали могучим шаманом. Айнханна Хорёк был жадным. Когда стало голодно, отбирал у Памы еду, которую ей удавалось достать. Разве Пама была плохая жена? Нет. Никогда не отказывала мужу в ласках, в её чуме всегда порядок, в работе и веселье нет ей равных среди женщин.
 
 Пама догнала мужчин на привале. На землю опустились сумерки. Небо светилось давленной малиной. Тьма ползла в горы, закрашивала чёрным округлые сопки, заросшие карликовыми берёзами и горной ивой.
 Услышав шаги, бородатые испугались, но увидели только маленькую, одинокую женщину с тюком за плечами. Мешок был огромным, казался больше дикарки. Мужчина, с синим от побоев лицом, который зарубил её мужа, что-то спросил. Голос был грубым, будто пёс пролаял. Пама не испугалась, сказала: «Ты великий шаман и вождь, если смог убить моего мужа. Ты забрал его большой нож с сияющей рукоятью. Мой муж был плохой человек, но я его женщина, и он кормил меня. Теперь кормить меня должен ты. Я буду о тебе заботиться и спать с тобой. Я молодая и сильная». Но мужчина ничего не понял, стал махать рукой в сторону стойбища. Пама не стала спорить, отошла от лагеря и переночевала.

 С гор дуло, как из могилы. Мужчины не смогли развести огонь. Сухое мясо, отобранное у дикарей, было твёрдым, словно подошва. Разбудила их плосколицая девчонка с дурацким тюком за плечами.
 Стоял жуткий холод. Кричали птицы. Женщина выглядела встревоженной. Когда мужчины принялись мешкотно собираться, схватила старшего за руку и стала показывать, что надо уходить. «Да, понял, понял,- проворчал старший. Мы пойдём туда,- он махнул в сторону гор,- ты иди туда». Мужчина показал вниз. Девчонка затрясла головой, вытаращила страшно глаза, вновь что-то залопотала. Потом вдруг сделала движение большим пальцем по горлу, которое во всех странах означает одно и то же.
- Она говорит...- начал молодой.
- ...погоня близко, слышишь, птицы кричат? Бежим!- скомандовал лысый.

 За ночь полноводный ручей превратился в жалкую струйку мутноватой ледниковой воды, переливающуюся с камня на камень. Русло крутой лестницей уходило в небо. Мужчины совсем не умели ходить по камням. Пама не отставала, хоть заплечный мешок сдавливал грудь и мешал двигаться.
 Пятна сугробов вокруг соединились в сплошное белое поле, лишь русло ручья, очищенное талой водой от снега, осталось свободным. Пама боролась с искушением бросить мешок, но это было всё её богатство. Без вещей кому она будет нужна?
 Ручей скрылся под стеной изо льда. Выше лежал снежный склон с чёрными пятнами скал. Первой полезла Пама. За ночь снег стал, как камень.
 Успели подняться высоко, когда внизу появились фигурки преследователей. Пама несколько раз пыталась считать, но всякий раз сбивалась. Люди в железных шкурах заметили беглецов. Вытянулись друг за другом волчьей стаей, уверенно потрусили вверх. Пама сразу увидела — эти бегать умеют.
 Солнце поднялось над гребнями гор. Снег вспыхнул потоком слепящего золота. Глазам стало больно.
 Беглецы пытались оторваться, торопились, оскальзываясь, кровавили руки о жёсткий, как акулья шкура, снег.
 Первым стал проваливаться человек, убивший её мужа.
 Пама уже могла различать лица железных людей. Железным легко было бежать в канаве, которую оставлял после себя её новый муж.
 Солнце окончательно съело наст. Вождь увяз. Преследователи обрадовались, закричали, прибавили хода.

 Железные люди были близко. Воин со шрамом поперёк лица вытянул лук из-за спины, стал прилаживать стрелу. От бега руки стрелка ходили ходуном.
 Её вождь сорвал с заплечного мешка снегоступы, вдел ноги в крепления и побежал вверх, неуклюже по-медвежьи переваливаясь. Рядом вонзилась стрела. Молодой товарищ вождя обернулся, что-то крикнул, погрозил мужчине со шрамом кулаком.
 Железные увязли в снегу. Пама облегчённо вздохнула. Снегоступов у них не было.

 Крутой подъём сменился широкой долиной, редко заросшей кривыми лиственницами, сплошными зарослями карликовых ив и берёз, кедрового стланика. Беспощадное солнце повисло над головой, отражалось мириадами маленьких солнц от каждого кристаллика снега.
 Первым из сил выбился её муж. Он был большим и тяжёлым, вяз в снегу. Такому великану нужны большие снегоступы. Пама считала, что разумней дождаться вечера, когда снег смёрзнется, но её никто не спрашивал.
 Вождь стал спотыкаться. Часто дышал. Пот выступил на безволосой голове. Потом упал и не смог встать. «Вождя ударило солнце»,- поняла Пама. Знаками показала молодому - помоги перетащить его в тень.

 Глаза болели от света. Проклятая земля. Если днём не сдохнешь от жары, превратишься ночью в ледышку. Ещё Эльфус завидовал впавшему в беспамятство графу и мечтал о смерти. Пусть придёт курносая, избавит от мучений. С него довольно! Повезло отцу Михаилу. Бог сжалился и прибрал его душу.

 Монах получил стрелу во время бегства. Побег единоверцам устроили новообращённые почитатели распятого Бога.
 Гуда с лодкой ждала их в гроте. Женщина Орма сказала, что припасов хватит на десятидневный переход. Оружия добыть не смогла. Мужчины его из рук не выпускают.
 Начинался прилив. Эльфус, брат Михаил и граф Балдуин бежали по пляжу. Волны захлёстывали ноги. Беглецы уже видели чёрную дыру грота, промытую волнами в скале, когда вокруг посыпались стрелы. Что-то пошло не так.
Лучники стояли на высоком берегу и посылали стрелу за стрелой. Беглецы на пляже были для них хорошей мишенью.
- К скале — живее!- крикнул граф. Эльфус с Балдуином изо всех сил рванули к берегу и оказались в мёртвой зоне. Здесь их никто достать не мог. Брат Михаил на мгновенье замешкался и получил стрелу в бедро. Монах охнул, схватился за раненую ногу и свалился на песок. Граф метнулся к Михаилу, взвалил святого отца на плечи. Стрелы дождём падали сверху, но больше ни одна в цель не попала.
 Эльфус сидел на вёслах. Граф свалил на борт стонущего монаха и помог Гуде оттолкнуть лодку от берега. «Храни тебя Бог, сестра,- крикнул на прощание священник спасительнице,- я буду о тебе молиться!» Михаил попытался сотворить крестное знамение, задел стрелу торчащую из ноги, взвыл и не закончил благословение.
 Выгрести против приливного течения было непросто, но падающие вокруг стрелы добавили прыти.
 Отец Михаил громко скулил на дне лодки, оберегая раненую ногу от толчков.
- Монах, некогда ныть, держи рулевое весло! Жалеть себя потом будешь, Эльфус, помоги поднять парус!- рявкнул Балдуин. Оруженосец метнулся выполнять приказания графа.
Что, что, а орать и командовать хозяин умеет.
 Лодка плясала в волнах. Парус рвался из рук. Эльфус сжёг руки о верёвку. Наконец широкое полотнище забрало ветер, упруго выгнулось. Тёмный берег поехал назад.
 Ветер с гор вынес лодку беглецов из Хельгфьёрда.

 Берестяных стелек было жаль, но другого выхода Пама не видела. Пучеглазые ослепнут. Мужчины долго не могли понять, зачем закрывать глаза полосками из берёзовой коры.
 Пришельцы были глупые, грызли лёд, когда в ямках на камнях было много воды, плохо ходили по снегу. Пама испугалась, что они не смогут добыть еду, но успокоила себя: её мужчины сильные - отнимут что им надо у охотников.

 День казался бесконечным. Проклятое солнце не хотело уходить за горизонт. Балдуина мутило от усталости. Снегоступы вязли в сыром снегу. Граф молил Бога, чтобы день скорее кончился, и боялся до зубовной дрожи холода предстоящей ночи. Наконец тени удлинились. Солнце коснулось кромки длинного холма за спиной. Граф ткнулся ничком в снег.
 «Так ему и надо,- зло подумал юноша про свалившегося без сил хозяина,- у нас всё было! Нет - единорогов и драконов ему подавай! Сидели бы мы в Париже и горя не знали, Ваша пустоголовая Светлость».

 Очнулся Балдуин от запаха дыма. Боль наполнила тело. Болели пальцы. От снега кожа под ногтями лопнула. Болели растрескавшиеся губы, саднило лицо. Эльфус лежал рядом. Дул ветер. Маленькая дикарка хлопотала у огня. В закопчённой кастрюле что-то булькало. Голод вытеснил все чувства и мысли. Граф поднялся на ноги, шагнул вперёд и ушёл по пояс в снег.
 Когда выкарабкался из ямы, пополз к огню…
 ...Горячая еда вернула мужчин к жизни. Восхитительный мясной вкус стоял во рту.
 Балдуин переглянулся с оруженосцем. Обоим было неловко. Пустая кастрюля валялась в снегу. Дикарке ничего не досталось. Маленькая женщина делала вид, что так и должно быть.