Раневская. Я не Муля...

Муля, не нервируй меня!
Р а н е в с к а я


         «Я не Муля. Я старая актриса и никого не хочу нервировать».

Кто не помнит эту фразу: «Муля, не нервируй меня!» После выхода в начале 1940 года на экраны страны фильма «Подкидыш», Раневскую иначе как Мулей прохожие не называли. Хотя Мулей была вовсе не её героиня, а персонаж Петра Репнина, игравшего её «мужа».

Сама Фаина Раневская вспоминала: «Столько лет мне кричали на улицах мальчишки: “Муля, не нервируй меня!” Хорошо одетые надушенные дамы протягивали ручку лодочкой и аккуратно сложенными губками, вместо того, чтобы представиться, шептали: “Муля, не нервируй меня!” Государственные деятели шли навстречу и, проявляя любовь и уважение к искусству, говорили доброжелательно: “Муля, не нервируй меня!” Я не Муля. Я старая актриса и никого не хочу нервировать».

Она была любима и вождями, и публикой, и критикой. Её считали не просто актрисой второго плана, она была «Королевой» второго плана, могла талантливо обыграть каждую свою новую роль. Трижды лауреат Сталинской премии, народная артистка СССР. Недаром Раневскую считают одной из лучших актрис XX-го века.
 
Президент США Рузвельт, посмотрев советский художественный фильм «Мечта» (1941), где она сыграла роль Розы Скороход, сказал, что «это — один из самых великих фильмов земного шара, а Фаина Раневская – блестящая трагическая актриса».

А товарищ Сталин сказал: «Вот товарищ Жаров — хороший актёр: понаклеит усики, бакенбарды или нацепит бороду. Всё равно сразу видно, что это Жаров. А вот Раневская ничего не наклеивает — и всё равно всегда разная». Этот отзыв пересказал  знаменитый советский кинорежиссёр Сергей Эйзенштейн.

Ну, а сама Раневская как-то заявила: «Пристают, просят писать, писать о себе. Отказываю. Писать о себе плохо — не хочется. Хорошо — неприлично. Значит, надо молчать».

Раневская не только по-особенному играла свои роли, но и постоянно шутила. Большое количество её юморных фраз давно уже ушли в народные массы.


                «Детство закончилось, а было ли это детство?»

Из воспоминаний Раневской: «В пять лет была тщеславна, мечтала получить медаль за спасение утопающих… У дворника на пиджаке медаль, мне очень она нравится, я хочу такую же, но медаль дают за храбрость, объясняет дворник. Мечтаю совершить поступок, достойный медали. В нашем городе очень любили старика, доброго, веселого, толстого грузина полицмейстера. Дни и ночи мечтала, чтобы полицмейстер, плавая в море, стал тонуть и чтобы я его вытащила, не дала ему утонуть и за это мне дали медаль, как у нашего дворника».

Фаине девять лет. На коленях рыдающей матери газета: «…вчера в Баденвейлере скончался А. П. Чехов». В газете фотография человека с добрым лицом. «Бегу искать книгу Чехова. Мне попалась “Скучная история”. Я схватила книгу, побежала в сад, прочитала всю. Закрыла книжку. И на этом закончилось моё детство».

В четырнадцать лет Фаина увидела спектакль «Вишневый сад» по пьесе А.П. Чехова.  Играли гастролировавшие в Таганроге мэтры Московского художественного театра  К. С. Станиславский, В.И. Качалов, О.П. Книппер-Чехова,  И. М. Москвин и другие. Именно тогда она  поняла, что должна стать актрисой.

Начала посещать занятия в частной театральной студии А. Ягелло, окончив её в 1914 году. Упорно работала над своим произношением и пластикой, участвовала в любительских спектаклях. «У тихого, как его называл Чехов, пустого Таганрога был свой театрик, на спектаклях которого я проливала слезы».

«Всегда завидовала таланту...  Приходил в гости к старшей сестре гимназист, читал ей стихи, флиртовал, читал наизусть. Чтение повергало меня в трепет. Гимназист вращал глазами, взвизгивал, рычал тигром, топал ногами, рвал на себе волосы, ломая руки. Стихи назывались “Белое покрывало”. Кончалось чтение словами: “…так могла солгать лишь мать”. Гимназист зарыдал, я была в экстазе. Подруга сестры читала стихи: “Увидев почерк мой, Вы, верно, удивитесь, я не писала Вам давно и думаю, Вам это все равно”. Подруга сестры тоже и рыдала, и хохотала. И опять мой восторг, и зависть, и горе: почему у меня ничего не выходило, когда я пыталась им подражать? Значит, я не могу стать актрисой?»,  — сомневалась в своих способностях  Раневская.


                «Театр и только театр!»

Из воспоминаний Раневской: «Мне восемнадцать, гимназия так и не окончена, профессии никакой, только страстное желание стать актрисой. Лучшей, выдающейся. Хорошо бы великой».

В 1915 году юная Фаина с одним чемоданчиком в руке приехала в Москву. Жила в комнатке на Большой Никитской. В эти годы познакомилась с М. Цветаевой, О. Мандельштамом, В. Маяковским.

Впервые встретилась с В. И. Качаловым, одним из ведущих актёров труппы  Московского Художественного  театра. Судя по её воспоминаниям, была влюблена в Качалова и восхищалась его игрой:

«В тот день я шла по Столешниковому переулку, разглядывая витрины роскошных магазинов, и рядом с собой услышала голос человека, в которого была влюблена до одурения. Я собирала его фотографии, писала ему письма, никогда их не отправляя.Услышав его голос, упала в обморок неудачно и расшиблась сильно. Меня приволокли в расположенную рядом кондитерскую, положили на диванчик (эта кондитерская и теперь существует, на том же месте, а тогда она принадлежала француженке с французом). Сердобольные супруги влили мне в рот крепчайший ром, от которого я сразу пришла в себя, и тут же снова упала в обморок, когда голос этот прозвучал вновь, справляясь о том, не очень ли я расшиблась?
Прошло несколько лет, я уже стала начинающей актрисой, работала в провинции и по окончании сезона приехала в Москву. Видела днем и в ночное время длинные очереди за билетами в Художественный театр. Расхрабрилась и написала ему письмо. "Пишет Вам та, которая в Столешниковом переулке однажды, услышав Ваш голос, упала в обморок. Я уже актриса — начинающая. Приехала в Москву с единственной целью — попасть в театр, когда вы будете играть. Другой цели в жизни у меня теперь нет и не будет". Письмо помню наизусть, сочиняла его несколько дней и ночей. Ответ пришел очень скоро: "Дорогая Фаина, пожалуйста, обратитесь к администратору, у которого на Ваше имя будет два билета. Ваш В. Качалов". С этого вечера и до конца жизни этого изумительного артиста и неповторимой прелести человека длилась наша дружба, которой очень горжусь».

Вскоре её ждало разочарование: не приняли ни в один театральныё институт,  посчитали неспособной и не талантливой. Правда, Фаина потом была принята, но только в частную платную театральную школу. Позже учёбу пришлось оставить, так как нечем было платить.


«Я провинциальная актриса. Где я только не служила! Только в городе Вездесранске не служила!..»

Раневская, как известно,  это всего лишь её творческий псевдоним, который она  позаимствовала у героини пьесы А. П. Чехова  «Вишнёвый сад».  И не удивительно, ведь Чехов  был её любимым драматургом. Причём, они оба были родом из Таганрога.

В воспоминаниях актрисы есть описание того момента, когда она стала Раневской. Это было на заре её театральной карьеры, в пору службы в керченском театре. Молодая актриса Фаина Фельдман получила в банке очередной денежный перевод от мамы, вышла на улицу, а там ветер вырвал купюры из её рук и понёс по улице. «Денег жаль, зато как красиво они улетают!» — сказала девушка. Тут её спутника-коллегу осенило: «Да ведь вы Раневская! Только она могла так сказать!»

«Когда мне позже пришлось выбирать псевдоним, — рассказывала Раневская,  я решила взять фамилию чеховской героини. У нас есть с ней что-то общее».

Начинала свою театральную карьеру Фаина Раневская в  провинциальных театрах: частная антреприза Малаховского дачного театра, Подмосковье (1915), частная антреприза Е. А. Лавровской, Керчь, Феодосия (1915—1916), частная антреприза П. Л. Вульф, Ростов-на-Дону (1916—1917), Симферополь — 1-й Советский театр (1918—1924).

В общем молодость  она так и провела, скитаясь по провинциальным сценам. «Первый сезон в Крыму, — вспоминает Раневская, — я играю в пьесе Сумбатова Прелестницу, соблазняющую юного красавца. Действие происходит в горах Кавказа. Я стою на горе и говорю противно-нежным голосом: "Шаги мои легче пуха, я умею скользить, как змея..." После этих слов мне удалось свалить декорацию, изображавшую гору, и больно ушибить партнёра. В публике смех, партнёр, стеная, угрожает оторвать мне голову. Придя домой, я дала себе слово уйти со сцены».

Потом  ещё  были Баку, Гомель, Архангельск, Сталинград...
В 1925 году в Баку произошла последняя её встреча с Владимиром Маяковским:  «Я увидела его в театре, где играла в то время. Он сидел один, в актёрской уборной. В театре был его вечер... Сидел он, задумавшись. Я вошла и увидела такую печаль у него в глазах, какая бывает у бездомных, брошенных хозяевами собак. Я, растерявшись, сказала: “Мы познакомились у Шоров”. Он ответил, что был там один раз. Актриса под дверью пропищала: “Нигде кроме, как в Моссельпроме”. Он сказал: “Это мои стихи”. Актриса хихикала за дверью, хихикали все. Его травили весь вечер, а он, с папиросой, прилепленной к губе, говорил гениальности и дерзости. Был он умница, из людей моего времени».


«В театр хожу, как в мусоропровод: фальшь, жестокость, лицемерие, ни одного честного слова, ни одного честного глаза! Карьеризм, подлость, алчные старухи!»

С 1931 года Раневская окончательно поселилась в Москве и поступила служить в Камерный театр (ныне Московский драматический театр имени Пушкина), где работала под руководством выдающегося режиссёра А. Я. Таирова.

«Если бы не Таиров, я никогда не сумела бы справиться со своей зажатостью, преодолеть столько страхов, снова появившееся заикание, страх высоты в том числе. Александр Яковлевич понял моё состояние и мои страхи. Если бы он хоть раз произнёс знаменитое «Не верю!» Станиславского, которое так полюбилось режиссёрам на веки вечные, я ушла бы со сцены навсегда. Даже билетёршей в театр не пошла бы!
Но Таиров, наоборот, стал кричать мне:
– Хорошо! Раневская, замечательно! Молодец, Раневская!»

Затем она играла на сцене Центрального театра Красной Армии (1935-1939): роли свахи в пьесе А.Н. Островского «Последняя жертва», Оксаны в пьесе А.Е.Корнейчука «Гибель эскадры» и др. Первой «звёздной» ролью актрисы стала трагедийная роль Вассы Железновой в одноименной постановке 1936 года. Раневская считается её первой исполнительницей и ей было присвоено звание «заслуженной артистки» (1937).

В 1949 году Раневскую пригласили в Театр имени Моссовета. Этому театру она отдала более двадцати лет своей жизни (1949-1955 и 1963-1984), где сыграла свои самые известные роли. 

Приглашение исходило от главного режиссёра театра, Юрия Александровича Завадского, который знал Раневскую не только как актрису, но и был знаком с ней лично. Наверное ни с кем и никогда у неё больше не было таких сложных и неоднозначных отношений. Она уходила, возвращалась, пылко ненавидела Завадского, но именно у него сыграла свои лучшие роли.

Раневская вспоминала: «На репетициях Завадский занимался в основном “рисованием” и явно выказывал незаинтересованность в работе со мной, что глубоко меня огорчало. Я работала активно, но пассивность режиссёра только усугубила моё раздражение, что в результате и явилось поводом к скандалу. Который выразился в том, что главный режиссёр позволил себе крикнуть мне: “Убирайтесь вон из театра!”, на что я ответила ему той же фразой.  Я не могла иначе прореагировать на оскорбление, нанесённое мне впервые в жизни, к тому же публично и никак не заслуженно, потому что, идя навстречу театру, несмотря на запрещение врачей, я поехала на эти гастроли на Урал. Преодолевая недомогание, я работала упорно… И даже в день, когда главный режиссёр оскорбил меня, — в тот же вечер тоже играла, имея полное право не играть по состоянию здоровья. Чувство обязательства по отношению к театру и зрителю заставляет меня остаться до конца гастролей…»

Актриса театра Татьяна Бестаева рассказывала:
«В те годы в театре Моссовета были три примы, три глыбы, три актрисы планетарного масштаба: Фаина Раневская — Любовь Орлова — Вера Марецкая. С Фаиной Георгиевной у меня сразу же сложились тёплые, дружеские отношения. Хотя вся наша молодёжь её побаивалась. Она умела как следует приложить. Во время репетиции “Странной миссис Сэвидж” я стала свидетелем инцидента с Ией Саввиной, которая, несмотря на молодой возраст, вела себя очень заносчиво. Обычно Раневскую старались не трогать, давая ей определенную свободу. А Ия Саввина несколько раз позволила себе возразить ей, делала замечания, спорила… Раневская слушала её спокойно, с достоинством. А потом громко сказала: “Теперь я понимаю, почему в Москве плохо с домработницами. Все они работают в Театре Моссовета!” Возникла неловкая пауза, после этого Ия уже ничего не говорила. А через какое-то время она нашла в себе силы подойти к Раневской и извиниться. <...>
Конечно, у Фаины Георгиевны было множество странностей, похожих на капризы, но для неё это было очень важно. Раневская не выносила, чтобы менялся привычный ей состав актёров в спектакле — никаких новых вводов, никаких замен… Её вообще выводили из равновесия любые мелочи. Например, однажды костюмерша, которая её всегда одевала, не пришла и вместо себя прислала девочку. Фаина Георгиевна начала нервничать. Стала ей задавать вопросы: “А вы ещё не замужем? Ну, значит, вы ещё не знаете этот ужас! Когда меня лишали невинности — это было в Одессе, — я так кричала, что позвали городового!” Она очень громко это рассказывала, так что во всех гримерках люди падали от смеха, а бедная девочка мучительно краснела…»

Писатель-сатирик, драматург и сценарист Виктор Ефимович Ардов отмечал: «Талант Раневской и глубок, и остер, и на редкость широк по диапазону… Но актриса обладает также мощной палитрой самых разнообразных красок. К сожалению, режиссёры почти не привлекают её на роли трагического плана. Зато уж если в образе, созданном Раневской для экрана или сцены, существуют акценты драматические, то мы наслаждаемся неожиданной для многих глубиной проникновения актрисы в коллизии судьбы, помыслы и страсти».


       «Я не умею выражать сильных чувств, хотя могу сильно выражаться»

К кинематографу Раневская относилась снисходительно. В кино Раневская сыграла всего около 30-ти ролей и почти все они были второго плана. Но именно  кинематограф принёс ей известность и успех.

В 1934 году Раневскую открыл для кино, да и для себя режиссёр Михаил Ромм. Однажды, побывав на репетиции в Камерном театре, он обратил внимание на актрису, «ни на кого не похожую». В ту пору он мечтал снять фильм по новелле Ги де Мопассана «Пышка».  Увидев Раневскую, он с первого взгляда оценил её талант и тут же решил пригласить её на роль госпожи Луазо.  Раневская получила предложение, от которого не смогла отказаться, и через несколько дней на «Мосфильме» начались съёмки.

Фильм «Пышка» был немым, и характер своей героини актриса передавала через выразительную мимику и пластику.  Делала она это великолепно. С «Пышки» для Раневской началось покорение кинематографа.

О работе Раневской в фильме «Пышка» вспоминает актриса Екатерина Юдина: «Роль имела успех и стала прологом ко многим незабываемым образам, созданным актрисой на экране. Она обладала способностью характерным жестом или поворотом лица прожить целую судьбу. Раневская — соавтор своих ролей. Да и в кино актриса становилась не только соавтором, но и единственным автором отдельных эпизодов. <...> В кино у неё преобладали комические роли, в которых её творческая фантазия, наблюдательность, умение видеть и запечатлевать смешное не знали равных».

В 1941 году судьба вновь свела Раневскую и Ромма в фильме «Мечта». Раневская играла роль Розы Скороход. Этот фильм  принёс Раневской известность мирового уровня.

А первый успех у широкой публики, пришедший к Раневской, был связан с фильмом «Подкидыш», вышедший на экраны страны в начале 1940 года.

«Подкидыш» снимался на «Мосфильме» режиссёром Татьяной Лукашевич по сценарию, написанному актрисой театра и кино Риной Зелёной и детской писательницей Агнией Барто.

Когда  Барто и Зелёная завершили сценарий — они почти не сомневались, кто должен  был исполнить главные роли. Образ бездетной Ляли, энергичной и властной женщины, сразу писали под Фаину Раневскую. Роль деликатного холостяка-геолога, желающего удочерить девочку, с удовольствием согласился исполнить Ростислав Плятт, которому очень понравился этот образ. А роль Мули, Лялиного мужа-подкаблучника, досталась актёру Петру Репнину.

Рина Зелёная вспоминала: «Конечно, с нашей стороны было наивно воображать, что они согласятся сниматься и что роли им непременно понравятся. Но произошло чудо! Ростислав Плятт немедленно и с радостью согласился играть роль трогательного холостяка, мечтавшего усыновить "подкидыша". Глядя на это, и Фаина Раневская, которая на тот момент в киносъёмках была совершенно разочарована, пошла на поводу у дружеских чувств к авторам сценария и к Плятту, который был её товарищем всю жизнь, и дала согласие поработать».

Раневская рассказывала: «Случалось, что во время съёмок “Подкидыша” нам приходилось сниматься на шумной улице Горького; тут же репетировать и записывать фонограмму. Толпа нас окружала постоянно, несмотря на все усилия милиции. У меня лично было такое чувство, что я моюсь в бане и туда пришла экскурсия сотрудников из Института гигиены труда и профзаболеваний». 

Однажды в ходе съёмок, заметив растерянность экранного «мужа»  Раневская воскликнула: «Муля, не нервируй меня!» Изначально в авторской версии сценария фильма этой фразы не было. Создателям картины эта реплика показалась удачной и  её органично вписали в сюжет фильма.

А чего стоят в этом фильме такие фразы: «Муля, одень шапочку, одень, а то лысинку простудишь!», «Девочка, Наташенька, скажи, что ты больше хочешь: чтобы тебе оторвали голову или ехать на дачу?», «Товарищ милиционер, что же это такое — на совершенно живых людей наезжают!»,  «Дудеть надо, дудеть!».

Также в первоначальном сценарии не было домработницы Ариши, её дописали, когда было решено ввести в картину ещё один комичный персонаж. Рина Зелёная вспомнила про помощницу своих соседей, дописала сценарий и взяла за основу её характер и манеру речи, когда сама и исполнила роль Ариши. 
«У нас вот так вот как раз в пятьдесят седьмой квартире старушка одна тоже зашла, попить воды попросила. Попила воды, потом хватилися — пианины нету», «Ну я же вам объясняю — снимаете трубку, А Те е С, там видите крутилка такая, крутите её и набираете какой вы хочете номер...», «Я же вам говорю: бегает вокруг со своим мопсом, лает, нервы мне все истрепал!... что, собака вас укусила? .. она вам платье порвала? Ну, что вы, я бы её тогда сама на куски порвала!»

Только за первый год проката «Подкидыша» посмотрели 16 миллионов человек. А Ляля в исполнении Фаины Раневской стала одним из любимейших персонажей советской киноклассики. 

После премьеры «Подкидыша» Раневскую доводили до белого каления даже дети, которые, узнав её на улице, считали своим долгом прокричать вслед непременное «Муля, не нервируй меня!».

Народный художник СССР,  мастер политической карикатуры Б. Е. Ефимов писал в своей книге «Десять десятилетий»:
«Из уст в уста передавались её забавные словечки, смешные реплики из ролей. Припоминаю, как мы однажды стояли с ней возле дома отдыха “Серебряный бор”, где одновременно отдыхали. И откуда-то маршировала группа солдат. Проходя мимо нас, они приветственно замахали руками. Я вообразил, не скрою, что это относится ко мне, и собрался порадоваться своей известности. Но тут раздалось дружное: “Муля, не нервируй меня!” Фаина устало помахала солдатам рукой и сказала мне:
— Боже, как мне надоело это “Муля, не нервируй меня!”
Эта реплика из фильма “Подкидыш” стала настолько крылатой, что преследовала Раневскую на каждом шагу. Слышал от неё самой: как-то её на улице окружила группа ребят с криками: “Муля, не нервируй меня!” Выйдя из себя, Раневская им скомандовала: “Пионеры! Стройтесь попарно и идите в задницу!” Любопытно, что сама Раневская считала эту роль из “Подкидыша” одной из самых незначительных, а после неожиданной популярности буквально её возненавидела».

«Милый, милый, дорогой, дорогой Борис Ефимович, — писала она Ефимову, — Вы не представляете, какое глубокое волнение вызвала во мне ваша книга. Читала её с интересом особым, она очень интересна, очень талантлива. Спасибо за чудесный подарок мне и всем нам. Ваша книга очень нужна, и над многими строчками я горестно плакала… Я не умею выражать сильных чувств, хотя могу сильно выражаться...»

Подводя итоги своей творческой деятельности, Раневская сказала: «Я родилась недовыявленной и ухожу из жизни недопоказанной. Я недо...»