Как я решил написать книжку

         Люди, которым не чуждо желание что-то оставить на бумаге, сразу определяются с формой будущего шедевра, как то: повесть, воспоминание, рассказ в стиле фэнтези, анекдот, юмореска, или даже роман в пяти частях.
         Но я уверен, что каждый начинает хоть с каких-то, но заметок. Они будут написаны на отдельных листочках из записных книжек, или внесены в большую тетрадь по мере их возникновения в голове, или отольются из дневника, который автор будет вести с незапамятных времен, не подозревая, что этот дневник станет краеугольным камнем его будущих сочинений.

         Желание взять в руки ручку и что-то записать у меня возникло ещё в пятом классе. По-моему я прочитал в какой-то детской книжке об одном её положительном герое, который скрупулезно записывал события из своей детской жизни в общей тетради из девяносто шести листов.
         И я решился. Только на девяносто шесть покуситься не рискнул, для начала я обошелся сорока восемью. Так это тоже объём о-го-го... Но – лиха беда начало. И я начал кропать свои заметки. Писал бесхитростно, почти в телеграфном стиле, описывая даже молчание в диалогах с друзьями козырным словом «пауза». Например, идет прямая речь от моего собеседника, а потом в тетради вместо пробела написано – «Пауза», и разговор продолжается. Кто знает, что из моих эксзерсисов получилось бы, но родители вдруг заинтересовались тишиной из моей комнаты и я услышал вопрос отца:

         - А что ты, друг ситный, там пишешь?

         Друг ситный – это я. Отец откуда-то взял такое определение и в минуты хорошего настроения называл меня так. Было у него ещё одно обращение ко мне, произносимое в минуты самого лучшего расположения, потому как нараспев:

         «Алехандро, друг сердешный!..»

         Но сегодня степень дружелюбия была сдержанной и с налетом иронии. Поэтому требование родителей игнорировать никак не вышло.

         - Ну-ка, давай сюда, посмотрим...

         Мне ничего не оставалось делать, как предъявить своего «поверенного друга» домашним следователям.
         За день до этого мы с друзьями обсуждали толчки очередного землетрясения, которые прокатились по всей Средней Азии. Это было в году того самого Ташкентского землетрясения и, как мне помнится, именно в канун.
         Вообще-то нас в Ашхабаде трусило постоянно, отчего мы в любое время суток выскакивали на улицу и ждали, когда колебания почвы прекратятся. Правда, случались такие периоды, когда не было даже небольшого содрогания земли. Но в год нынешний все горожане находились в постоянном напряжении: ну, как тряханёт!.. Именно об этом у нас с пацанами и случился разговор, который я в меру своих «писательских» возможностей записал.

         Итак, родители берут в руки мою неказистую тетрадку и начинают листать. Никому из присутствующих и в голову не приходило, что их поступок вообще-то выглядит не очень приличным: всё же это погружение в личную жизнь, пусть даже в жизнь мальчишки-школьника. Но мы тогда высокими материями себя не перегружали.

         «Это почему нельзя читать то, что собственный ребенок пишет в тетрадке?!» - наверное родители рассуждали именно так.

         Однако главное не в этом: они читают при мне вслух и тут же комментируют:

         - Здесь с ошибкой написал... А тут нужно было бы по-другому… И слово «пауза» никогда в текстах не применяется, это же не пьеса...

         Я их смущенно слушаю и почти ничего не понимаю – как надо, а как не надо?.. Из того разговора только то и осталось в памяти, что мое смущение и растерянность. Написано мной было немного, критикам развернуться был негде, поэтому разговор закончился быстро. И с того вечера я больше дневников не вёл.

         Хотя иногда так хотелось оставить что-нибудь на бумаге, что я открывал какую-нибудь детскую книжку и начинал просто её переписывать в тетрадку! Сейчас сам пребываю в изумлении, представляя картинку из моей жизни: за письменным столом сидит мальчик, открыл книжку «Дети революции» и переписывает отрывок из рассказа «Ястребки». Мало того, что его занятие для любого постороннего не поддается осмыслению, так ведь ещё какая идеологическая подоплёка – переписывает революционный рассказ!..

         Тут бы родителям удивиться: ишь, как парень чтит историю страны... Хотя сейчас я самым бессовестным образом привираю, потому что и мне было абсолютно всё равно, что переписывать, и родители не были столь зациклены на октябрьской героике.

         Но это наваждение, если не сказать – в высшей степени глупое занятие, меня оставило быстро. И я продолжил весёлую и бурную жизнь обычного мальчишки уже без всяких отклонений. Книжек больше не переписывал, дневников не вёл... А там и школе конец. Следующий этап – высшее учебное заведение.
 
         В моем институте учились люди технические. Студенты, как правило, представляли из себя типичных «физиков». «Лириков» днём с огнем не найти, а ежели и находились такие, то с ними жизнь расправлялась круто: к концу учёбы их в институте не оставалось. Из нашей альма-матер стройными рядами выходили технари и отправлялись к своим металлическим птичкам, где, казалось бы, не приветствуются «лирические» отступления. Ан, нет. Всё равно чесались руки, чтобы что-нибудь описать.
         Тем более что меня и тянуло-то к книжкам особым, а именно к художественной прозе, где главным героем всегда выступает автор. То есть, читал много книжек, написанных на автобиографическом материале. Чистые мемуары тоже нравились, но не сухие тексты, а со множеством живописных и реальных историй.
 
         Короче говоря, читаю, например, Эренбурга или даже Короленко с Паустовским, и мне всё написанное по душе. Да, я понимаю, что эти писатели хлебнули за свою жизнь много чего. А через какие эпохальные события пронесла их судьба, с какими людьми встречались!.. Но ведь были авторы с историями жизни без катаклизмов, а ты эти повествования с удовольствием отслеживаешь, благодаря их зоркому глазу и хорошему слогу. В общем, время тикает, а я пока только читаю и никаких позывов к собственному творчеству не ощущаю.

         Прошло время, и через четыре года после окончания института у меня вдруг – «рука к перу, перо к бумаге…» Попался мне на глаза симпатичный чистый блокнотик, в котором я в году эдак в восемьдесят втором описал первые впечатления от прожитого дня. И на следующий день тоже. И уже не хочется останавливаться...
         Так началась моя вторая жизнь – отображать свою личную историю день за днем. Или хотя бы через день. Или вообще пару раз в неделю... А может ещё реже... Если признаться честно, то бывало по-всякому: как накатит вдохновение, так и летает ручка по страничке, а иногда – никакого желания записать хоть три строчки, да в течение целой недели.

         Но когда по истечению многих лет я брал свой первый дневник и его перелистывал, то понимал, что гордиться своими записями, сделанными в ту пору, не приходится. Я просто оставлял след из истории своей жизни: что делал, где был, куда ехал, на чем ехал, а, может, летел? Или даже что купил?.. Бытовуха, одним словом.
         Однако если, как старатель на прииске, процеживать каждую страничку из дневника, то можно намыть важные крупицы из картины многообразной проходящей жизни. Аутентичные крупицы. Менялась страна, менялись места моей работы, причем, весьма кардинально, менялись места жительства, менялось моё окружение... А ярких записей почти не найти. Какого рода записей? А вот таких, которые я пытался ещё пятиклассником записать: с диалогами, с зарисовками ситуаций, с заметками о своих ощущениях, с описанием поездок и природы... И с «паузами»!..

         Именно так, уже по-настоящему, я начал вести дневник в новом столетии и, что немаловажно, после длительного перерыва.

         Перерыв получился немалый – десять лет. Почему-то надоела моя приземленная писанина, да и качество написанного не удовлетворяло. Может, и домашние повлияли. Жена как-то обмолвилась, мол, зачем тебе этот дневник?

         - Ты же так интересно рассказываешь и о детстве, и студенческие истории, и про авиацию, и вообще про всякие случаи из жизни. Описал бы всё самое яркое, а потом и книжку издал бы, для всех родных, и не только. А дневник кому, кроме тебя, будет нужен?

         Пожалуй, собственно тогда у меня впервые зародилось сомнение:

         «Действительно, а зачем я веду дневник? Почему бы не попробовать нечто более обстоятельное?»

         Так или иначе, но дневник я забросил. Но лёд тронулся, мысль начала вызревать. И однажды мне в руки попалась книжка достаточно известного в России писателя и драматурга. Его сборник безыскусных, но интересных рассказов, написанных хорошо и основанных на эпизодах из личной жизни, я проглотил быстро, а потом ещё и перечитывал. Чем-то они меня зацепили.
         Читались они легко, но главное заключалось в том, что сюжеты откликались моей душе, как свои собственные истории, хотя никаких совпадений с пережитым мною там не обнаружить. Потом я покупал другие книги этого автора, которые также быстро прочитывал, но первая книжка почему-то меня не отпускала. И не отпускала до тех пор, пока меня неожиданно не осенило:

         - А я ведь тоже могу так написать...

         И буквально в ту же минуту подал себе команду:

         - Пора начинать, сколько можно тянуть?..

         Интересно, что книжек писателя, который меня подвиг на «покорение литературных вершин», я больше не читал, ни старых, ни новых. Как будто в наших отношениях время остановилось после прочтения первой книжки. А потом, после четырнадцатого года, всё изменилось: и мы, и жизнь, и наше отношение к происходящему. Да, и появились «окопы»...

         Так и вышло, что когда я прекратил вести дневник, то без «пера» прожил всего-то год с небольшим, но потом взялся уже не за «перо», а сел за клавиатуру ноутбука и хлынули строчки для моей повести. Как ливень летом.
         И начались мои «писательские» терзания, о которых без улыбки не рассказать. Но об этом ещё будет своя история.