Знание

Автор не знает, о чём вы думаете. И это принципиально важно. Более того – это главный элемент уважения и ключевое отличие от системы, которая желает о вас знать всё, чтобы эффективнее контролировать. Но автор делает так, чтобы вы думали, что теперь знаете то, что знает он. Это невидимая часть всеобъемлющего и равнодушного процесса, который у людей принято называть нелепым словом «Бог».

Процесс не может ошибаться. Он просто, единожды случившись, неумолимо продолжается дальше. Но не вправо, и не по прямой. Ты с ним можешь не соглашаться, но тебе придётся, потому что ты часть этого процесса, хочешь ты этого или нет. В этом ключе атеистов не существует, по крайней мере живых.

Процесс не вторгается в содержимое вашей головы, не претендует на эмпатию, не симулирует «понимание читателя». В этих текстах нет скрытого психолога, нет вежливого и набриолиненного рассказчика, нет фигуры, которая ведёт вас «за руку». Автор отказывается от любого знания о вас – как от соблазна и как от формы власти.

Здесь, в этих текстах – этой случайной утечке программного кода из недр Процесса – происходит «подмена», тонкая и почти незаметная. Текст не сообщает знание. Он монтирует ментальную конфигурацию. Расставляет объекты, ритмы, повторы, масштабы. После этого он отступает в тень. И в возникшей пустоте у читателя появляется опасное ощущение: «Я понял». Хотя по факту происходит иное: читатель узнаёт себя в структуре, заботливо выстроенной автором-мизантропом.

И это не передача мысли, а инсталляция иного типа мышления.

В миниатюрах «Колоды» автор никогда не говорит: вот как устроено. Он сообщает: посмотри, как и на чём это стоит. И если конструкция устояла в вашем сознании – вам кажется, что вы теперь знаете то же самое, что и он. Хотя на самом деле вы знаете лишь то, что смогли выдержать в этой конфигурации.

Автор не вкладывает смыслы. Он снимает защитные ограждения, после чего смыслы возникают как побочный эффект выживания.

Отсюда и странное ощущение после текста – его невозможно пересказать, но сложно забыть, что он есть, и что он не убеждает, но отменяет возражения и саму возможность дискурса, полагая любой дискурс лишним шумом. Он не доказывает, но лишает альтернативных интерпретаций комфорта.

Читатель обычно уходит. И это логично. Уходит из области непривычного дискомфорта. Но с ощущением соучастия, почти заговора: «Теперь я знаю». Хотя автор так и не сообщил ни одного проверяемого тезиса. И намеренно не предоставил материальных доказательств, переведя всё в ризомную сферу ощущений и резонирующей интуиции.

Если же говорить совсем точно и жёстко, в духе проекта, то автор не сообщает готовое знание. Он проектирует совпадение углов зрения, при котором читателю кажется, что он смотрит на мир с той же точки [сидя в том же установленном на задних рядах Вселенной кресла, откуда чётко видно всё происходящее], что и автор – хотя стоит в совершенно другом месте.

И именно поэтому в «Колоде» так органично сосуществуют: анонимность, псевдоним, отказ автора от биографии; и холодная, почти инженерная образность. Потому что как только появляется «кто говорит» – разрушается иллюзия того, что вы дошли туда сами.

Поэтому финал «Колоды» невозможен по определению. Любая точка была бы жестом власти. Любая развязка – формой заботы. Любое подведение итогов – возвратом автора в центр кадра. А центр кадра в «Колоде» пуст.

Автор принципиально не закрывает конструкцию, оставляя её в состоянии статической неустойчивости – как мост, по которому уже прошли, но который неприятно покачнулся под последним шагом. Именно это покачивание читатель уносит с собой. Не вывод. Не рафинированную мысль. Не готовую позицию. А смещение опоры под ногами и опоры вообще.

После прочтения текстов «Колоды» будто бы ничего не происходит. Ни жгучего катарсиса, ни затёртого до дыр и перепроданного аферистами всех мастей «просветления», ни тем более желания срочно поделиться ссылкой. Просто некоторые привычные объяснения вдруг перестают помещаться в голове так же удобно, как было раньше. И их приходится либо упростить до лозунга, либо оставить. Обычно – оставляют. И это нормально. Процесс на этом этапе снова как бы отступает. Он не следит за вами. Не проверяет, «сработало» ли. Не собирает статистику дочитываний. Ему это не нужно. Вы уже внутри.

И если в какой-то момент – не сегодня, не завтра, а даже в совершенно постороннем контексте – вы вдруг ловите себя на том, что думаете не о тексте, но думаете уже тем способом, который в нём был смонтирован, – значит конструкция всё ещё/уже стоит. И автор сделал свою работу. А вы – свою.

А автору больше ничего и не требуется. Он не знает, о чём вы думаете. Он просто оставил то самое специальное кресло в заднем ряду зрительного зала, откуда взгляду стороннего наблюдателя открывается всё. Присесть в него ещё раз, пока никто не видит – или сделать вид, что его никогда здесь не было, или сделать своим – решение остаётся за вами.