На ковре из желтых листьев. Розенбаум

Советский и российский певец, автор-исполнитель, поэт, музыкант, композитор, киноактёр, народный артист Российской Федерации.

***
— Заходите к нам на огонёк, —
Пела скрипка ласково и так нежно.
В этот вечер я так одинок,
Я так промок, налей, сынок.

Дома ждёт холодная постель,
Пьяная соседка, а в глазах — похоть.
Здравствуй, старый друг, метрдотель,
Мадемуазель, привет, Рашель!

Сегодня болен я душой,
Так выпьем же, друзья, со мной.

Сядем у тапёра за спиной.
Посмотрите, люди, на его руки.
Ну, давай сыграй, мой золотой.
Ты что ж такой, совсем седой?

Спой мне песню, девочка, ну спой,
Про мою любовь, которой нет больше.
Как шумит за окнами прибой…
Пойдём со мной ко мне домой.

Возьмём конфет, и ананас,
И две бутылочки для нас.

Сегодня болен я душой,
Так выпьем же, друзья, со мной.


По снегу


По снегу, летящему с неба,
Глубокому белому снегу,
В котором лежит моя грусть,
К тебе, задыхаясь от бега,
На горе своё тороплюсь.

Под утро земля засыпает
И снегом себя засыпает,
Чтоб стало кому-то тепло.
Лишь я, от тоски убегая,
Молю, чтоб меня занесло.

И каналы тянут руки серые ко мне.
И в ладонях их уже не тает белый снег.
И в ладонях их уже не тает белый снег.

Сыграйте мне, нежные скрипки.
Светает. Написан постскриптум,
И залит обрез сургучом.
Пора, грянет выстрел, и, вскрикнув,
Я в снег упаду на плечо.

Хочешь, эту песню не слушай.
Дверью хлопну — легче не станет.
Только не бередь мою душу.
Только не тревожь мои раны.

Снова с неба падают звёзды,
Снова загадать не успею.
Жить мне вроде бы и не поздно…
Только просто так не сумею.


Вечерняя застольная


Чёрт с ними! За столом сидим, поём, пляшем…
Поднимем эту чашу за детей наших
И скинем с головы иней,
Поднимем, поднимем.

За утро и за свежий из полей ветер,
За друга, не дожившего до дней этих,
За память, что живёт с нами,
Затянем, затянем.

Бог в помощь всем живущим на Земле людям,
Мир дому, где собак и лошадей любят.
За силу, что несут волны,
По полной, по полной.

Родные, нас живых ещё не так мало,
Поднимем за удачу на тропе шалой,
Чтоб ворон да не по нам каркал,
По чарке, по чарке…


Бабий Яр


Слился с небом косогор,
И задумчивы каштаны.
Изумрудная растёт трава.
Да зелёный тот ковёр
Нынче кажется багряным,
И к нему клонится голова.

Молча здесь стоят люди,
Слышно, как шуршат платья.
Это Бабий Яр судеб.
Это кровь моих братьев.

До земли недалеко,
И рукой подать до неба.
В небо взмыл я и на землю сполз.
Вы простите, сёстры, то,
Что я с вами рядом не был,
Что в рыдания свой крик не вплёл.

Воздух напоён болью,
Солнце шириной в месяц.
Это Бабий Яр доли,
Это стон моих песен.

Ветры свежие летят
С запоздалым покаяньем,
Не услышать мёртвым истины.
И поэтому стоят
Люди в скорби и молчанье
Под каштановыми листьями.

Боже, ну куда деться!
Суд мой самому страшен.
Это Бабий Яр детства.
Это плач сердец наших.


На Дороге Жизни


В пальцы свои дышу —
Не обморозить бы.
Снова к тебе спешу
Ладожским озером.
Долго до утра
В тьму зенитки бьют,
И в прожекторах
«Юнкерсы» ревут.
Пропастью до дна
Раскололся лёд,
Чёрная вода,
И мотор ревёт:
«Вправо!»
…Ну, не подведи,
Ты теперь один
Правый.

Фары сквозь снег горят,
Светят в открытый рот.
Ссохшийся Ленинград
Корочки хлебной ждёт.
Вспомни-ка простор
Шумных площадей,
Там теперь не то —
Съели сизарей.
Там теперь не смех,
Не столичный сброд —
По стене на снег
Падает народ —
Голод.
И то там, то тут
В саночках везут
Голых.

Не повернуть руля,
Что-то мне муторно…
Близко совсем земля,
Ну что ж ты, полуторка?..
Ты глаза закрой,
Не смотри, браток.
Из кабины кровь,
Да на колесо —
ала…
Их ещё несёт,
А вот сердце — всё.
Стало.


Вальс-бостон


На ковре из жёлтых листьев в платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина…
Танцевала в подворотне осень вальс-бостон.
Отлетал тёплый день, и хрипло пел саксофон.

И со всей округи люди приходили к нам,
И со всех окрестных крыш слетались птицы,
Танцовщице золотой захлопав крыльями…
Как давно, как давно звучала музыка там.

Как часто вижу я сон, мой удивительный сон,
В котором осень нам танцует вальс-бостон.
Там листья падают вниз, пластинки крутится диск:
«Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз».
Как часто вижу я сон, мой удивительный сон,
В котором осень нам танцует вальс-бостон.

Опьянев от наслажденья, о годах забыв,
Старый дом, давно влюблённый в свою юность,
Всеми стенами качался, окна отворив,
И всем тем, кто в нём жил, он это чудо дарил.

А когда затихли звуки в сумраке ночном —
Всё имеет свой конец, своё начало,
Загрустив, всплакнула осень маленьким дождём…
Ах, как жаль этот вальс, как хорошо было в нём.


Песня старого портного


Тихо, как в раю…
Звёзды над местечком высоки и ярки.
Я себе пою,
А я себе крою.
Опускайся, ночь.
Отдохните, дети, день был очень жарким.
За стежком стежок.
Грошик стал тяжёл.

Ой, вэй!
Было время, были силы,
Да уже не то.
Годы волосы скосили,
Вытерли моё пальто.
Жил один еврей, так он сказал, что всё проходит.
Солнце тоже, вэй, садится
На закате дня.
Но оно ещё родится,
Жаль, что не в пример меня…
Кто же будет одевать их всех потом по моде?..

Девочка моя,
Завтра утром ты опять ко мне вернёшься,
Милая моя,
Фэйгелэ моя,
Грустноглазая,
Папа в ушко майсу скажет, засмеёшься.
Люди разные,
И песни разные…

Ой, вэй!
Будет день, и будет пища,
Жить не торопись.
Иногда богаче нищий,
Тот, кто не успел скопить.
Тот, кого уже никто нигде
ничем не держит.
Нитки, бархат да иголки —
Вот и все дела.
Да ещё Талмуд на полке —
Так бы жизнь шла да шла…
Только солнце вижу я всё реже,
реже…

Тихо, как в раю…
Звёзды над местечком
высоки и ярки,
Я себе пою,
А я себе крою…


Утиная охота


В плавнях шорох, и легавая застыла чутко.
Ай да выстрел! Только повезло опять не мне.
Вечереет. И над озером летают утки.
Разжирели. Утка осенью в большой цене.

Снова осень закружила карусель мелодий.
Поохочусь, с ветерком по нотам прокачусь.
И сыграю… Если я ещё на что-то годен,
И спою вам… Если я на что-нибудь гожусь.

Я помню, давно, учили меня отец мой и мать:
Лечить — так лечить! Любить — так любить!
Гулять — так гулять! Стрелять — так стрелять!
Но утки уже летят высоко…
Летать — так летать! Я им помашу рукой.

Не жалею, что живу я часто как придётся…
Только знаю, что когда-нибудь, в один из дней,
Всё вернётся, обязательно опять вернётся —
И погода, и надежды, и тепло друзей.

Так поскучаем, чтобы радостней была минута
Нашей встречи, а она уже не за горой.
Вновь весною из полёта возвратятся утки,
Стосковавшись по озёрам с голубой водой…

Я помню, давно, учили меня отец мой и мать:
Лечить — так лечить! Любить — так любить!
Гулять — так гулять! Стрелять — так стрелять!
Но утки уже летят высоко…
Летать — так летать! Я им помашу рукой.

Как когда-то за лисой гонялся быстрый кречет,
Так и ныне он свою добычу сторожит…
Не прощайтесь… Говорю я вам: «До скорой встречи!
Всё вернётся, а вернётся — значит, будем жить!»


Мечта блатного поэта


В чулках телесного цвета,
Стройней цыганской гитары,
Мечта блатного поэта —
Она плыла по бульвару,
Пушистей белого снега
И мягче лунного света.
За ней кто только не бегал —
Мечтой блатного поэта.

На голубятне у неба
Он сумасшедшие строчки,
Забросив солнечный невод,
Тащил рукою порочной.
Пусть получалось чуть хуже,
Чем кошелёк из кармана, —
По жизни так было нужно,
И умирать было рано.

Первое варение
Тётенька намешивает густо,
Первою сиренью
Надушили город парфюмеры мая.
Аисты без денег
Нам детей приносят из капусты
И сразу улетают.

Порой в трамвае украдкой
Он швартовался к ней боком.
Тепло так было и сладко —
Пришлось уверовать в Бога.
А Бог, известно, не фраер —
Господь немеренно круче —
И как-то раз из трамвая
Они сбежали под ручку.

Под утро светлое с пляжа
Он шёл по горло счастливый.
Но ветер западный вражий
Принёс свинцовые ливни.
А вор — он с Родиной дружен,
Он на войну, как на дело.
По жизни так было нужно,
И умирать не хотелось.

А в морской пехоте
Есть что делать пацанам шикарным.
В самый раз босоте
«Перьями» на пляже
Чисто порезвиться.
Но летели к звёздам
Самые отчаянные парни,
Чтоб любимым вечно сниться.

Историй много красивых.
Но буду помнить до гроба
Ту, что на сердце носила
Вора-поэта зазноба.
Давным-давно за полбанкой
Мне рассказала об этом
Моя красивая бабка —
Мечта блатного поэта.


Днём и ночью


На семи ветрах, на семи холмах,
Солнцем он палим — Иерусалим.
Масличной горой всех зовёт он в бой
Сабров и олим — Иерусалим.

Йом ве лайла, йом ве лайла
А кол беседер бэ’Ерушалайм.
Знаешь, мама, ходим прямо
Из Яд Вашем сквозь строй в Ерушалайм.
Пришла победа — мы ходим в хедер.
А кол беседер бэ’Ерушалайм.

На семи ветрах, на семи холмах
У Стены стою я и тфилу пою.
Далека капель, Вей Шма Исраэль!
Годы привели в Иерусалим.

Йом ве лайла, йом ве лайла
Еврей с судьбою каждый день играет.
Йом ве лайла, йом ве лайла
Всех нас зовёт к себе Ерушалайм.
Гнула спину мать за сына,
Своих детей теряла Палестина,
Горело небо, сжигали Ребе,
Но помнит мир Синай и гнев Энтеббе.

На семи ветрах, на семи холмах
Я нашёл себя и потерял тебя.
Только одна цель — Эрец Исраэль,
Только один гимн — Иерусалим.

Йом ве лайла, йом ве лайла
Мы говорим: Шалом Ерушалайм!
Йом ве лайла, йом ве лайла
Для всех для нас, Господь, храни Израиль!
Нам светила сквозь обиды
Шестиконечная звезда Давида.
И нету края, где нас не знают.
А кол беседер бэ’Ерушалайм.

Йом ве лайла — день и ночь.
А кол беседер бэ’Ерушалайм— всё в порядке в Иерусалиме.