Снотворное

     Миновали рождественские и новогодние праздники, а весёлое настроение, поддерживаемое заснеженными от небывалого снегопада улицами, требовало продолжения пиршества или гуляния в любом виде. Мы с подругой Лидочкой решили, что пир можно закатить и без еды, а именно: представить музыкальный фортепианный концерт в виде духовной пищи и поглотить его с величайшим удовольствием, конечно, если исполнители будут соответствовать нашим изысканным требованиям.
     Тут, откуда ни возьмись, нам и свалились приглашения на концерт участников мастер-курса, Заслуженного деятеля искусств Сергея Ивановича Осипенко.
     – Ну что же, этот очаровательный дедулька нам уже знаком, – категорически заявила Лидочка и напомнила мне про встречу с его учениками ещё осенью прошлого года.
     – Этот дедулька, – заметила я иронично, – на два года тебя младше.
     – Боже мой, Олечка, как неделикатно с твоей стороны напоминать нам о возрасте!
     – Мы перешли на ВЫ? Или кого ты имеешь в виду, говоря во множественном числе?
     – Хорошо, хорошо, оставим этот ненужный разговор… – и она перешла на обсуждение цвета лака для ногтей.
Действительно, это же очень важно – прискакать на концерт наманикюренной, с кудрями и с золотым перстнем из прошлого тысячелетия на указательном пальце.
     – Лидочка, предлагаю намазюкать ногти в цвет старинной усадьбы, в которой и будет происходить этот концерт.
     – Какой усадьбы? Я забыла… – она внимательно рассматривала в зеркале морщинки под глазами и осторожно расправляла их, натягивая кожу за ушами. – Вот так бы осталось, как прелестно! – она придерживала двумя руками кожу лица и шеи, отчего лицо разгладилось, но губы растянулись в злобной улыбке и превратились в щель. Отпустив созданный шедевр на волю, она с грустью зафиксировала возврат морщинистого естества и быстро отвернулась от зеркала.
     – Дорогая, ты забыла, что ли? Бывшая усадьба Меншикова, затем – Замятина, затем – Львова, а потом – Третьякова…
     – Да помню, помню. Именно в этой усадьбе якобы Третьяков и начал собирать свою знаменитую коллекцию, а сейчас там фонд культуры Российский, переросший из советского. Помню я. Помню. Не надо делать из меня дуру!
     – Зачем же делать! – шутливо воскликнула Ольга и пожалела об этом – Ты про Рябушинского забыла!
       ***
     После примирительного чаепития пенсионерки нашли третью подружку, Танечку, на свободный билет и в 17.00 поплыли, как две неуклюжие каравеллы в бурном потоке стремительно несущихся или медленно ползущих людей вечером, в пятницу, в метро.
     Их встретил главный фасад: портик с фронтоном и колоннами. Через пятнадцать минут милая Полина Черкасова, ученица знаменитого педагога, увлечённо исполняла Испанскую рапсодию Ференца Листа. Музыка, мастерски исполненная молоденькой девушкой, вызвала бурю аплодисментов. В некоторых местах Ольга заметила, как Татьяна ногой пыталась бесшумно исполнить нечто испанское, а Лидия – рукой, но, слава богу, больше никто этого не заметил.
 
     Екатерина Федосеева, студентка консерватории, исполняла Прокофьева, сонату № 6, но этот автор не был любимым Ольги Николаевны, и она с интересом разглядывала интерьер с обнажёнными нимфами, херувимчиками и соседей по второму ряду.
     Ева Медведко, крепкая блондинка с длинными русыми волосами, прелестная и сосредоточенная, так начала сонату № 2 Рахманинова, что весь зал чуть не привстал от восторга. Музыка лилась как бурный поток эмоций и борьбы человека с самим собой в надежде на светлое, нежное, лирическое счастье. Торжество жизни побеждает всё равно. Трудно представить, как эта прелестная девочка отдавалась этому сложнейшему произведению. Аккорды звучали порой как набат колоколов и перерастали в виртуозную реку звуков.

     В самый апофеоз сонаты Ольга заметила, как сжались её руки в кулаки, и невольно оторвалась от лица пианистки и взглянула на соседку слева исключительно потому, что раздался лёгкий странный звук.
Рядом сидела очень худенькая с торчащими сквозь брюки острыми коленками старушка в очках. Её руки с огромными вздутыми жилами и венами лежали на коленях, тонкий нос выдавался вперёд, жидкие седые волосы облепляли небольшую головку. Она сладко спала. Немного похрапывала. Подбородок вздрагивал от тех сюжетов снов, что окутывали её мозг. Рахманинов гремел. А старушенция спала.

Оля немного потряслась от нежного смеха и вспомнила своего друга детства, члена Московского союза композиторов Чеботарёва Сергея, который пригласил когда-то давно её на творческий концерт Альфреда Шнитке, партитуры которого он редактировал тогда. Было очень много известных людей в зале консерватории. Сергей познакомил её с маэстро, и Оля пожала его мягкую руку. На этом незабываемом концерте в период звучания чудесного детского хора Сергей уснул, сладко причмокивая во сне и подёргивая левой ногой от удовольствия.
Всё очень просто: музыка – это волшебная смесь твоего внутреннего Я. Она – катализатор твоих необходимостей в эту минуту наслаждения звуками гениальных композиторов. Человек спит потому, что его организм СЧАСТЛИВ в этот момент страстного порыва звучания. Аллилуйя!
     ***
     Концерт закончился Прокофьевым. Три женщины пенсионного возраста шли, потрясённые Рахманиновым, по Тверскому бульвару, и каждая, как потом выяснилось, думала о том, что неплохо бы заводить Рахманинова на ночь…