Хром. Глава 2. Страх темного переулка

Ночь подкрадывалась к городу не сразу.

Сначала она гасила верхние этажи — как будто выключала мозг мегаполиса. Потом стекала ниже: в переговорки, коридоры, лифтовые шахты и лестничные пролеты. И только потом — выползала на улицы, в те места, где люди уже не играют роли… а становятся собой. Она оживляла в них самые темные и низменные инстинкты, пороки и страхи. Особенно последние.

Фешенебельный бизнес-центр, сиявший днем серебром металла, панорамных окон и лоска, теперь медленно слеп. Окна гасли одно за другим. Клерки, менеджеры, юристы, айтишники — все они спешили прочь, словно здание высасывало из них не только силы, но и волю. Днем они продавали цифры. Ночью — хотели продать усталость алкоголю, телам и агрессии.

Как и во многих городах, роскошь здесь заканчивалась резко. Стоило отойти буквально на триста метров — и стекло сменялось облупленной штукатуркой. Паркинги — покосившимися сараями. Камеры наблюдения — слепыми фонарями.

Там начинался другой город. Настоящий.

В одном из переулков, где снег давно превратился в грязную кашу, двое в черных кожаных куртках методично прижимали третьего — высокого мужчину в черном пальто и белой рубашке — в стену старого кирпичного дома.

Удары были без спешки. Рабочие. Так бьют не из злости — из привычки или ремесла. Мужчина в пальто кричал от боли. Не героически. Не угрожающе. Он взывал к справедливости. Иногда звал на помощь. Но окна вокруг были темные.
А если кто и слышал — не вмешивался. Здесь давно знали: чужая кровь дешевле собственной.

В нескольких шагах, прижавшись к железному забору, сидел мальчик лет шести.
Он плакал так, будто мир ломался у него на глазах.

— Пожалуйста… не надо… — всхлипывал он. — Папа…

Мужчина в пальто, получив очередной удар, все равно находил силы махнуть ему рукой:

— Не смотри… все нормально… не плачь…

Это было ложью. Кровь уже шла из губы.

Один из нападавших устал. Он достал нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете фонаря — коротко, холодно, как подпись под приговором.

Мужчина в пальто попятился назад. Инстинктивно — к мальчику.

И в этот момент в переулок свернул еще один человек. Он шел неспешно, как будто анализируя каждый шаг, глубоко вдыхая холодный воздух, как будто им наслаждаясь. Бывалый здешних мест мог узнать в нем клерка из бизнес-центра, который часто срезал здесь дорогу до дома, подкармливая местных собак, чтобы побыстрее оказаться в кругу семьи. Максим.

Он увидел сцену — и замер. Первая реакция была честной: бежать. Он даже развернулся. Сделал два шага. И остановился. Перед глазами вспыхнуло лицо в хромированной маске. И голос:

“Удобных бьют. Всегда. Пока они не перестают быть удобными.”

Максим сжал зубы. Развернулся обратно. И пошел. Сначала медленно. Потом быстрее.

— Эй! Вы совсем одурели?! Тут ребёнок! — крикнул он, сам не веря, что это его голос.

Нападавшие обернулись. В их взгляде не было страха. Только раздражение, что кто-то мешает работе. И тогда один из них, не говоря ни слова, резко полоснул ножом по ноге мужчины в пальто.

Крик разорвал переулок.

Мальчик завыл:

— Папа! Нет!

Кровь хлынула сразу — темная, густая, живая.

Второй в куртке достал нож и двинулся к Максиму.

Мир сузился до лезвия.

Максим оглянулся — увидел у стены металлическую трубу. Схватил ее. Руки дрожали, но он встал в стойку, как умел. Плохо. Но впервые — встал.

В самом конце переулка, в кромешной темноте, стояли двое. Их нельзя было рассмотреть. Только силуэты.

— Разрешите вмешаться? — тихо спросил первый.

— Ты же знаешь, что нам нельзя, — ответил второй. — Наблюдаем.

— Он же ребёнка…

— Только наблюдаем, — жестче повторил второй.

В этот момент первый нападавший двинулся к мальчику, занося нож. Тьма будто сгустилась.

— Крайняя ситуация, — прошептал первый силуэт и сделал шаг вперёд.

— Стой, — второй схватил его за руку.

И тогда… Из-за их спин взревел мотор. Глухо. Низко. Хищно. Черный мотоцикл вылетел в переулок, разрывая снежную кашу волной грязи.

Он шел слишком быстро для узкого пространства. Слишком точно — для случайности. Перед нападавшим, занесшим нож над лицом мальчика, байк резко встал на дыбы. Фара ослепила его. Он попятился. И в этот момент что-то тяжелое — холодный металл — обрушилось ему на висок.

Удар был точный. Профессиональный. Он рухнул, катаясь по земле, мыча от боли.

Байк уже скользил дальше, петляя зигзагом, ломая второму траекторию. Тот попытался уйти мимо Максима — но наездник настиг его. Короткий и хлесткий удар. Тело врезалось в забор и осело.

Тишина вернулась резко. Мотоцикл остановился. Райдер слез не полностью — только поставил ногу на землю. В руке — складная металлическая труба.

Наездник сложил ее одним движением и крикнул Максиму:

— Эй ты! Хватай их и сматывайтесь! Быстро! Ногу перевяжи ему чем-нибудь, а то не дотянет, и в больницу. А дальше…

Женский голос под шлемом на секунду замер.

— Дальше ты знаешь, что делать.

Максим кивнул, все еще не веря.

— Спасибо!

Он бросился к мужчине. Сорвал с себя шарф, туго перетянул рану.

— Потерпи… сейчас…

Закинул его руку себе на плечо.

— Быстрее, — сказал мальчику. — Пойдем.

Они втроем заковыляли к свету бизнес-центра, который теперь выглядел не роскошью… а спасением. Мотоциклистка смотрела им вслед. Она узнале его. Тихо прошептала:

— А ведь может, когда захочет…

Она уже собиралась уехать, но что-то заставило ее обернуться. В самом конце переулка… была тьма. Но ей показалось — там кто-то стоял. Наблюдал. Она ничего не увидела — только отблеск на снегу. Подъехала. Наклонилась. Водительские права. Одного из нападавших.

Она убрала их во внутренний карман куртки, застегнула молнию, завела двигатель. Мотоцикл взревел мотором, рванул по снегу и растворился в ночи так же резко, как появился. Через минуту двое избитых в куртках зашевелились.

Поднялись. Один сплюнул кровь.

— Черт… кто это был?

Второй посмотрел в конец переулка — туда, где стояли силуэты.

Но там уже никого не было. Только тьма. И следы, которые быстро заметал снег.

Ночь окончательно вступила в права.

Переулок снова стал обычным — грязным, забытым, безымянным. Кровь на снегу темнела, крики стихли, мотор давно растворился в городском гуле. Двое в черных куртках поспешно покинули его, шатаясь, и тоже растворились в снежной мгле ночи. Казалось, сама сцена насилия втянулась обратно в стены, как будто ничего и не было.

Но город помнил. И город продолжал жить своими параллельными жизнями.

А где-то там, где заканчивались ряды трущоб и старых домов…
где тьма постепенно сдавала позиции перед холодным сиянием неона…
где запах дешевого табака сменялся ароматом дорогих сигар…

медленно загорелась вывеска ночного заведения со звучным названием: “Хром”.

Буквы вспыхнули поочерёдно — Х… Р… О… М… — будто проверяя, готов ли мир к тем разговорам, которые сегодня прозвучат внутри.

На узкую, ухабистую дорогу, куда выходил торец изысканного здания в стиле неоклассики, неспешно въехал черный Мерседес.

Автомобиль двигался тихо, почти бесшумно — как будто не хотел привлекать внимание тех, кто не должен был знать о его пассажире. Он проехал мимо неприметного фасада. Мимо витрин. Мимо главного входа, где уже толпились те, кто думал, что знает, что такое “Хром”. И лишь затем — свернул правее.

Туда, где свет заканчивался. Где кирпичные гряды и сетка-рабица скрывали дополнительную парковку — секретную, только для своих. Машина остановилась в тени. Двигатель заглох. Несколько секунд внутри салона было тихо.

За черными тонированными стеклами скрывался человек, живущий двойной жизнью. Он не спешил выходить. Сначала — вдохнул. Будто готовился. Потом потянулся к бардачку. Открыл. Внутри, на черном бархатном основании, лежала она. Металлическая. Холодная. Хромированная маска. Он взял ее в руки так, как берут инструмент, который меняет не только лицо — судьбу. С пассажирского сиденья забрал сумку с ноутбуком. И вышел.

Дверь закрылась мягко, без хлопка.

Он направился к глухой металлической двери, которая со стороны выглядела как технический вход для обслуживающего персонала.

Над дверью висела старая аналоговая камера — из тех, что давно не ставят в обычных местах.

Но здесь она была не для записи. Для распознавания. Он закатал рукав куртки на левой руке. Обнажил тонкий металлический браслет. На нем — выгравированный номер: 009.

Камера тихо пикнула. Красный огонек моргнул… и сменился зелёным. Пароль принят. Замки внутри двери щелкнули один за другим — тяжело, механически, словно открывался не бар, а банковское хранилище. Дверь со скрипом отворилась внутрь. Приглашая.

Внутри его встретили двое. Охранники огромного роста — не просто шкафы, а люди, в чьих глазах читался опыт, а не сила. Он надел маску — одним привычным движением. Лицо исчезло. Осталась легенда.

— Как дела, Виктор? — деловито спросил он, подходя к рамке металлодетектора.

— Прекрасно, сэр. Желаем вам хорошего вечера, — оживленно ответил тот, снимая ленту и жестом приглашая проходить.

В голосе не было раболепия. Только уважение к человеку, о котором лучше знать меньше, чем больше. Хакер кивнул второму охраннику. Тот ответил коротким кивком — как равному.

Он прошел внутрь.

Уже почти год он появлялся здесь каждую неделю. Ночью понедельника. Инкогнито. Словно платил долг. Непонятно кому. Себе? Миру? Или владельцу этого фешенебельного бара, который однажды дал ему место… где можно было не прятаться — а искупать? И вторую жизнь.

Он никогда не формулировал это вслух.

Но каждый раз, переступая порог “Хрома”, он чувствовал один и тот же внутренний щелчок. Как будто внутри запускался механизм. Механизм, который превращал его прошлое — грязное, опасное, полное сделок с совестью — во что-то полезное.

Он садился за круглый металлический стол. Заказывал любимый коктейль “Свобода”. Открывал ноутбук. Слушал людей. Ломал их иллюзии. Собирал заново. Иногда спасал деньги. Иногда — судьбы. Иногда — жизни.

И каждый раз, уходя под утро, он чувствовал: мир не стал идеальным. Но стал чуть менее сломанным, чем был вчера. И этого пока было достаточно.

Он прошел в основной зал. Неон отражался в хромированной маске холодными бликами. Бар “Хром” оживал. А значит — начиналась еще одна ночь, в которой кому-то предстояло изменить свою жизнь навсегда.

И этот вечер… не был исключением.