Незабудка

 Из устья штольни, тяжело ступая, вышел человек в горняцкой робе. Он прошёл вверх по склону холма. Присел на остывший за ночь валун, сбросил в траву каску.
   Из темноты стали проступать крупные черты его лица: широкие, присыпанные угольной пылью брови уступом нависали над глубоко посаженными глазами, от которых веером разбегались мягкие морщины. Широкие крылья носа наполовину тонули в пушистых усах. Вот шахтер пошевелился, снова замер, как будто прислушался к себе.
   …Боль в левой стороне груди стала отпускать. Отступала мелкими шажками, будто испугалась рассвета. Дышалось уже легче.
   - Да, - пробормотал человек, - думал, что не увижу больше ни неба, ни зари. Эк прихватило-то.
   Он посмотрел на руки: угольная пыль тонкой непроницаемой пленочкой оборачивала каждую складку больших ладоней, плотно забившись под ногти. Казалось, эти руки, погрубевшие от работы, не способны чувствовать ничего, кроме холодной необходимости металла.
   Сорвал травинку, покрутил её. Гибкая, шёлковая, зеленая полоска, словно живая, танцевала, кружилась в чёрных пальцах.
   - Поди ж ты, - довольно фыркнул шахтёр, - ласковая какая…
   Расправил широкую загрубелую ладонь. На ней ничего, кроме угольной пыли. Ничего, кроме пыли и… ощущения прикосновения тонкой нежности женской руки.
   Лёгкий утренний ветерок, лениво потянувшись, неожиданно принёс запах духов. Этот аромат показался знакомым. Покрутил головой. Никого.
   - Ладно, - вслух произнес горняк, - посидели и хватит. Пора возвращаться.
   Снизу от устья послышались быстрые шаги. Это Мишка, пэтэушник, легко бежал вверх по тропинке.
   - Дядь Вова, ой, Владимир Сергеевич, - зачастил пацан, - там звеньевой беспокоится. Меня послал узнать, как вы тут, не надо ли чего…
   - Нормально уже, - успокоил шахтёр паренька, – видно я переутомился. Пошли-ка работу доделывать.
   Он поднял и надел каску. Пластмасса остыла и приятно холодила голову. В траве засветилась синяя искорка простенького цветка. Рядом ещё один цветок на тонком, пушистом стебельке. Сорвал его, понюхал.
   - Значит, не сошёл я с ума, - усмехнулся Владимир Сергеевич, - не почудилось мне. Надо же, цветочек чуть заметный, а запах какой.
   - Незабудка, - воскликнул пэтэушник, увидев цветок, и пропел: - «Незабудка, незабудка, у меня одна минутка»…
   Владимиру Сергеевичу стало стыдно за свою слабость, за сорванный цветок. Он деланно свёл брови и нарочито грубо одёрнул паренька.
   - Однако хватит прохлаждаться. Пойдём наряд доделывать. А то смена закончится без нас.
   Паренёк, словно зайчонок, поскакал вниз. Тяжело поднялся с валуна и Владимир Сергеевич. Он вздохнул поглубже, чтобы проверить, как оно там слева. Ничего не тревожило. Боль ушла так же неожиданно, как и пришла.
   - И слава Богу! – буркнул про себя шахтёр, шагая вниз.
   В середине пути обнаружил в руке зажатый цветок.
   - Незабудка,.. - произнёс он ласково и положил голубенькое напоминание в карман.
   Внизу увидел Мишку. Тот, опустившись на корточки, отдирал от сапога доску с гвоздём.
   - Сейчас случайно наступил, - заоправдывался паренёк.
   Владимир Сергеевич, ворча на тех нерадивых, что побросали на дороге доски с гвоздями, выдернул гвоздь из подошвы сапога, проверил, не поранил ли ногу Мишка…
   Вспомнился позавчерашний вечер.
   …Лёгкий, тёплый он разливался по улицам города, заполняя их тишиной. Редкие маршрутки быстро проскакивали перекрёсток и исчезали на слабо освещенной дороге.
   Владимир Сергеевич отказался от предложения сына подвезти домой. Было грешно ехать в машине в такую погоду, лучше неспешно шагать по тротуару, слушать, как лопочут листья деревьев, мимоходом заглядывать в светящиеся окна.
   За окнами жили семьи. Вон за тем, что на втором этаже, живёт Семён Тарасов. Они вместе на шахту пришли, в один год женились. Семён всё шутил, что когда они пойдут на пенсию, заберут жён, да уедут в деревню отдыхать от города.
   - Эх, - подумалось Владимиру Сергеевичу, - не дожила моя голубушка до этого времени…
   Перехватило дыхание. Столько лет прошло, уж и забывать начал. А вот нет-нет, да и схватит душу когтистой лапой тоска-одиночество.
   Домой идти не хотелось, а сына обременять не мог, поэтому и шёл Владимир Сергеевич по тротуару медленно, стараясь отвлечь мысли тем, что считал количество светившихся окон на каждом этаже дома, мимо которого он в тот момент проходил.
   Его невысокая, коренастая фигура то и дело притормаживала около очередного дома. Седые усы медленно шевелились в такт счёту. Он даже пальцы загибал, чтобы не сбиться.
   Сосчитав, делил количество светящихся окон на этажи и шёл дальше.
   Вот и его пятиэтажка. Единственный фонарь погашен, а потому не видно ни зги. Водоканальщики ещё на прошлой неделе раскопали полдвора, потом слегка засыпали свои траншеи и благополучно забыли благоустроить двор.
   Каким-то шестым чувством Владимир Сергеевич двигался по рытвинам, возможно, помогала шахтёрская привычка ориентироваться в темноте.
   Справа кто-то ойкнул. Послышался шум падения.
    «Надо помочь», - подумал Владимир Сергеевич и пошёл на стон.
   На исковерканной тропинке пыталась подняться на ноги соседка из второго подъезда, ламповщица Катерина Ивановна.
   - Владимир Сергеевич, - воскликнула она, увидев соседа, - мне вас Бог послал. Кажется, я ногу подвернула.
   Идти женщина не могла. Резкая боль не давал ей ступить на ногу. Неожиданно для себя шахтёр поднял пострадавшую на руки и понёс к подъезду.
   Катерина Ивановна как-то по-девичьи держала его за шею, слегка отстраняясь. Она оказалась на редкость лёгкой и хрупкой, а потому мужчина нёс женщину, как пушинку. От её одежды веяло тонким ароматом духов. Такие же духи любила когда-то и его жена.
   Через несколько минут он уже осматривал ногу пострадавшей. Опасного ничего не случилось.
   - Забинтуем ногу, - приговаривал он, - холод приложим, и будешь ты, Екатерина Ивановна, как новая.
   - Может быть чаю? - робко предложила женщина, не зная, чем отблагодарить спасителя. – У меня варенье из земляники есть...
   - Из земляники?
   На Владимира Сергеевича повеяло чем-то домашним. Мать считала землянику лекарством от ста болезней, а потому варила варенье и сушила землянику в больших количествах. Их, ребятишек, она заставляла собирать эту мелкую ягоду. Сколько увалов они исползали…
   - А, давай почаёвничаем, - мотнул согласно головой Владимир Сергеевич, - столько лет живём рядом, а чаю попить не довелось. Только, чур, ты говоришь, что и где лежит, а я похозяйничаю.
   Далеко за полночь растянулся их разговор. Тихая и неприметная ламповщица оказалась на редкость весёлой и смешливой.
   - Однако, пора и честь знать, - опомнился шахтёр, - тебе отдыхать пора, а я-то в ночь завтра.
   - Спасибо тебе, Владимир Сергеевич, что не бросил, - провожая соседа, проговорила Катерина Ивановна, - уж не знаю, как бы я до дома добиралась.
   Женщина легко прикоснулась к загрубевшей ладони и слегка погладила.
   Уже на лестнице Владимир Сергеевич почувствовал, что его рука тоже источает аромат её духов.
   - Эх-ма! – вздохнул шахтёр. - Рядом живём, а друг друга только на работе и видим.
   …Видение отошло. Владимир Сергеевич был уже внизу. В лицо била исходящая струя тяжелого шахтового воздуха. Она была родней родной.
   - Мишаня, - окликнул он пэтэушника, - я наверху самоспасатель забыл. Будь другом, сходи.
   Паренёк без особых возражений побежал  наверх.
   - Молодость, - усмехнулся в усы мужик, - всё бы бегать… Ну уж беги, беги…
   Он присел на корточки у бортика, поджидая гонца. Неожиданно перед ним мелькнуло лицо ламповщицы Катерины Ивановны. Она что-то говорила и звала наверх
   - Сдурел я, что-ли, - потряс головой Владимир Сергеевич, отгоняя видение.
   Хотел подняться, но тут из выработки полыхнуло.
   …Сознание возвращалось медленно. Шахтёр пошевелил руками. Боли не было. Значит целы. Подвигал ногами… Тоже целы. Открыл глаза… Кругом кромешная тьма. Трудно дышать…
   - Эх, - промелькнуло в мозгу, - самоспасатель то я забыл наверху, разява.
   Где-то рядом послышался тоненький кашляющий голосок:
   - Дядь Вов… Дядь Вова… Ты где?... Ты живой?...
   - Мишка, лихоманка, - закашлял и заругался в ответ Владимир Сергеевич, - зачем в шахту полез?
   - Я тебе самоспасатель принёс.
   - А твой где? Чего не включился?
   - Я тебе нёс… А мой вот он.
   Включиться в самоспасатель было делом нескольких секунд. Владимир Сергеевич проследил, чтобы Мишка выдохнул в мешок посильнее.
   Надо было выходить на-гора.
   Опираясь на мальчишечье плечо, шахтёр пошёл по выработке. В голове гудело, но мысли были ясные. Болела душа за товарищей, оставшихся в шахте.
   …Наверху было совсем светло и свежо, только клубы дыма, извергнутые из выработки, говорили об аварии.
   До АБК было совсем немного, когда им навстречу попались люди.
   - Слава Богу! – обнимали их мужики. - Живы!
   - А остальные?
   - Выходят, выходят… Вроде обошлось.
   На промплощадке стояла толпа. Здесь были и те, кто поднялся на-гора, и те, кто прибежал на помощь, и те, кто успел прибежать из соседних кварталов.
   Владимир Сергеевич краем глаза увидел, как от жилых домов, сильно припадая на одну ногу, торопится женщина, и пошёл ей навстречу.
   - Катя, тебе нельзя ходить…
   Сердце шахтера замерло, когда маленькая фигурка вжалась в его угольную робу. Хрупкие женские плечи сотрясались от рыданий.
   - Глупенькая, - гладил Владимир Сергеевич волосы Кати, - я живой, потому что ты меня спасла.
   Он вынул из кармана запорошенный угольной пылью сильно помятый голубенький цветок.
   - Это тебе, Незабудка моя.