Игры цвета с разумом - 1

  Что такое цвет?
 Перефразировав В. И. Ленина, можно сказать, что цвет - это реальность, данная нам в субъективных ощущениях.
Одно из научных определений этого понятия выглядит следующим образом:
 "Цвет — это субъективное зрительное ощущение, возникающее в сознании человека при попадании на сетчатку глаза световых лучей (электромагнитного излучения) видимого спектра (приблизительно 380–750 нм). Это свойство объектов отражать или излучать определенные длины волн света, создавая окраску, которая зависит от физики света, строения глаза и восприятия мозга".

Для определения восприятия чувствительности глаза к различным цветам в 1924 году  Международной комиссией по освещению (МКО/CIE) даже была принята
Кривая относительной спектральной чувствительности (видности) глаза человека.

Кривая видности глаза - спектральная характеристика глаза, определяющая относительную яркость эквивалентных по мощности потоков электромагнитного излучения в стандартизованных условиях.
• Кривая видности определяется для "среднего человека", т.е. является абстрактным понятием, предназначенным для ориентировочной оценки цвето- световосприятия человеческого глаза.
Согласно теории цветового зрения Юнга-Гельмгольца восприятие любого цвета можно получить смешиванием спектрально чистых излучений красного, зеленого и синего цветов. Эта теория предполагает, что в глазу есть только три типа светочувствительных приемников- колбочек. Они отличаются друг от друга областями спектральной чувствительности. Красный свет воздействует преимущественно на приемники первого типа, зеленый - второго, синий - третьего. Сложением излучений таких трех цветов в различных пропорциях можно получить любую комбинацию возбуждения всех трех типов светочувствительных элементов, а значит и изображение любого цвета.   Если все рецепторы возбуждены в одинаковой степени, мы получаем изображение белого цвета, если рецепторы не возбуждены - черного.

 Но, оказывается, все не так просто.
 Помимо глаза на цветовосприятие влияет наличие в нашем словарном багаже названия для того или иного цвета. Скажем, нет в языке понятия "голубой"цвет, значит в мозгу отсутствует соответствующий раздражитель, и глаз этот цвет уже не фиксирует.
 
Особенно ярко этот феномен проявляется в восприятии радуги людьми разных культур и разных языковых семей.
 
Вот, к примеру, как воспринимали радугу мыслители Древней Греции и Рима... Отличительной особенностью эпохи которых было отсутствие синего цвета в античных языках:
  Ксенофан и Анаксимен (VI век до н. э.), а позднее Лукреций (98–55 годы до н. э.) различают в радуге красный, желтый и фиолетовый цвета; Аристотель (384–322 годы до н. э.) и большинство его учеников – красный, желтый или зеленый и фиолетовый; Эпикур (341–270 годы до н. э.) – красный, зеленый, желтый и фиолетовый; Сенека (4 год до н. э. – 64 год) – пурпурный, фиолетовый, зеленый, оранжевый и красный; Аммиан Марцеллин (ок. 330–400 годов) – пурпурный, фиолетовый, зеленый, оранжевый, желтый и красный. 

Россия тоже прошла свои стадии радужного восприятия:

 В киевском изборнике 1073 года написано: «В радуге свойства суть червеное, и синее, и зеленое, и багряное».
 
 Чуть более полутора веков спустя набор радужных цветов расширяется до шести.
 В русской летописи 1230 г. говорится: «явились на оба пол солнца столпы
черлены и желты, зелены, голубы, сини, черны».
В 1666 году Исаак Ньютон вычленяет из солнечного света радужный спектр, и вот уже российская радуга начинает обладать семью цветами.
  Перевод Ньютонова описания цветов спектра сделан российским поэтом и
просветителем князем Антиохом Дмитриевичем Кантемиром в пояснениях
к «Песне IV. В похвалу наук», написанной в 1730 г.:

"Если в темной горнице впустить луч солнца чрез малую скважину
на требочное стекло, которое обыкновенно призмою, а у нас райком называют, луч тот,
преломяся, разделится на семь других лучей, из которых один
фиалковый, другой пурпуровый, третий голубой, четвертый
зеленый, пятый желтый, шестой рудо-желтый, седьмой красный".

Современный русскоязычный наблюдатель любуясь радужным "мостом" после дождя,
согласно акростиху "Каждый охотник желает знать где сидит фазан", также увидит семицветную радужную палитру,
 но с цветами названными современным языком.
 
Однако последовательность цветов отраженная в нашем акростихе не будет действовать в других языках.
 
 Представители некоторых африканских племен видят в радуге всего только два основных цвета — темный и светлый. Для их повседневной жизни не требуется тонкое различение спектра, поэтому в языке закрепилось такое упрощенное обозначение цветов, где все оттенки делятся по принципу контраста.

 В исламской традиции часто выделяют четыре основных цвета радуги, которые символизируют четыре стихии: красный - огонь, желтый - земля, зеленый - вода, синий - небеса.

  В китайском языке радуга насчитывает пять цветов: белый, черный, красный, сине-зеленый, желтый.
 
 В английском языке существует акроним - Roy G. Biv (Рой Джи Бив), также часто ROYGBIV — являющийся мнемоническим правилом для запоминания основных цветов радужного спектра.
 Акроним состоит из начальных букв следующих цветов:
Red — Красный., Orange — Оранжевый., Yellow — Желтый., Green — Зеленый.,

 Blue — Синий., Indigo — Индиго (темно-синий)., Violet — Фиолетовый.
 Но, так как в английском языке нет понятия "голубой", англофоны видят шестицветную радугу, в которой синий и  темно-синий являются единым цветом.

В японском языке тоже шесть цветов радуги, из-за отсутствия зеленого, который считается оттенком синего.

 В казахском языке цветов семь, но они не совпадают с русскими. Казахскому голубому цвету соответствует в русском языке смесь голубого с зелёным, а казахскому жёлтому — смесь жёлтого с зелёным.
 Основные цвета радуги на казахском языке (кемпір;оса; т;стері) включают: красный (;ызыл), оранжевый (;ыз;ылт сары), жёлтый (сары), зелёный (жасыл), голубой (к;к или ашы; к;к), синий (к;к), фиолетовый (к;лгін). 
 
В польском языке тоже семь цветов радуги,
 но синий назван гранатовым, который русскоязычный человек скорее воспримет как красный.
 Цвета радуги на польском языке (kolory t;czy): czerwony (красный), pomara;czowy (оранжевый), ;;;ty (жёлтый), zielony (зелёный), niebieski (синий), granatowy (тёмно-синий/индиго), fioletowy (фиолетовый).
 
 Интересно, что феномен влияния языка на восприятие цвета привлек внимание ученых лишь в XIX веке!
   Лорд Уильям Гладстон (William Gladstone), будущий четырехкратный премьер-министр Великобритании, 
обратил внимание на странности связанные с  цветом в поэмах Гомера
  – существенное преобладание «самых простых цветов», черного и белого, надо всеми остальными. Он подсчитал, что Гомер употребляет прилагательное melas (черный) примерно 170 раз в двух поэмах, и это даже без учета примеров с соответствующими глаголами, типа «чернеть», когда идет описание моря:

  Словно как Зефир порывистый по морю зыбь разливает,
  Если он вдруг подымается: море чернеет под нею( Илиада - Пер. Н. Гнедича).

Слова, означающие «белый», появляются около ста раз. В отличие от этого изобилия, слово erythros («красный») появляется тринадцать раз, xanthos («желтый») с трудом обнаруживается десять раз, ioeis («фиолетовый») шесть раз, а прочие цвета и того реже.

И, наконец, Гладстон перерывает поэмы Гомера вдоль и поперек в поисках того, чего там нет, и обнаруживает, что даже некоторые элементарные первичные цвета, которые, как он говорит, «были определены для нас Природой», вообще там не появляются. Больше всего впечатляет отсутствие какого бы то ни было слова, которое могло бы значить «синий». Слово kuaneos, которое на более поздних этапах развития греческого языка означало синеву, появляется в поэмах, но для Гомера оно значит лишь «темный», потому что он использует его не для неба и не для моря, а только для описания бровей Зевса,
  волос Гектора или темной тучи. Зеленый тоже едва упомянут, потому что слово chl;ros в основном применяется к незеленым вещам, и, однако, в поэмах нет другого слова, которое можно было бы счесть обозначающим этот совершенно обычный цвет. И непохоже, чтобы в палитре Гомера было что-то эквивалентное нашему оранжевому или розовому.

Когда Гладстон заканчивает приводить доказательства, любой хоть сколько-нибудь непредвзятый читатель вынужден будет принять, что здесь имеет место нечто куда более серьезное, чем просто некоторая поэтическая вольность. Напрашивается вывод, что отношения Гомера с цветом совершенно не складываются: он может часто говорить о свете и яркости, но редко выходит за пределы серой шкалы во все богатство спектра. В тех случаях, когда цвета упоминаются, они часто неясны и весьма несообразны: море у него «виноцветное», а когда не «виноцветное», то фиолетовое, прямо как его же овцы. Мед у него зеленый, а южное небо – какое угодно, только не синее.

Гладстон не стал приписывать эту странность изъяну великого слепца,
а подошел к этому вопросу вполне научно.

 В своей работе 1858 года «Исследования о Гомере и гомеровской эпохе» (Studies on Homer and Homeric Age) он выдвинул теорию, что цветовой язык древних греков был крайне беден,
вследствие чего эллины времен Гомера обладали недоразвитым цветовым восприятием.

 Наблюдением Гладстона заинтересовался немецкий филолог полиглот Лазарус Гейгер  (Lazarus Geiger).
 Он изучил Талмуд, Коран, исландские саги, китайские и индийские священные тексты и пришел к парадоксальному выводу:
 - В древности не было синего цвета, он не отличался от зеленых и темных оттенков.
 В каждом языке сначала были определения для темных и светлых оттенков, далее появлялось слово «красный» — цвет крови и вина, а только потом желтый и зеленый. И в самом конце, через много лет,
наконец-то появился синий.
Единственной  древней  культурой, по мнению Гейгера, различавшей синий цвет был Египет.
 
Свое открытие по восприятию цвета древними народами Л. Гейгер внес в труд - «К истории развития человечества» (Zur Entwickelungsgeschichte der Menschheit, 1871 г.), посвятив ему раздел «О цветном чувстве древности и его развитии» (Ueber den Farbensinn der Urzeit und seine Entwickelung). В этой работе он выдвинул теорию, что люди развили способность воспринимать цвета, особенно синий, постепенно. Попутно установив, что представители разных эпох и культур не только по разному называют цвета,
но и имеют разное о них представление.
 
 На этот парадокс обратили внимание ученые современники У. Гладстона и Л. Гейгера.
Считается, что первенство в обнаружении связи языка, мышления и восприятия действительности принадлежит немецкому философу и языковеду Вильгельму фон Гумбольдту.
 
 Отчасти под влиянием своего знаменитого брата-путешественника Александра он увлекся экзотическими языками.
 Возможно этот интерес привел его к формулировке идеи о связи языка и окружающего мира,
выразившейся в знаменитом высказывании:
«Человек преимущественно;– ;да даже и исключительно, поскольку ощущение и действие у него зависят от его представлений, – ;живет с предметами так, как их преподносит ему язык… И язык описывает вокруг народа круг, выйти из которого человек может, лишь вступив в другой круг, описываемый другим языком».

В ряду последователей Гумбольдта можно назвать немецкого лингвиста и педагога Лео Вайсгербера полагавшего, что каждый язык уникален и в каждом языке заложена своя так называемая картина мира — культурноспецифическая модель. Так что можно говорить о том, что способ мышления народа определяется языком, то есть о своего рода «стиле присвоения действительности» посредством языка.
Именно Вайсгербер ввел понятие языковой картины мира, ставшее популярным в современной лингвистике.

Менее зависима от идей Гумбольдта другая — американская — линия. Она получила название «этнолингвистика», а ее создателем считается американский лингвист Эдуард Сепир.

 Сепир сравнивал грамматические системы многочисленных языков, отмечал их различия и делал на этом основании масштабные выводы. Он полагал, что язык — это «символический ключ к поведению», потому что опыт в значительной степени интерпретируется через призму конкретного языка и наиболее явно проявляется во взаимосвязи языка и мышления.

 Сепир основал собственную лингвистическую школу , где среди его учеников оказался химик-технолог — Бенджамин Ли Уорф.

 Уорфу принадлежит идея сформулированная следующим образом: «Мы членим природу по линиям, проложенным нашим родным языком», — и назвал ее гипотезой лингвистической относительности.

Гипотеза лингвистической относительности подразумевает то, что языковая структура воздействует на мировоззрение и мировосприятие носителей языка, а также на их когнитивные процессы. Также эту гипотезу называют еще гипотезой Сепира-Уорфа.

 Всего существует две различных формулировки гипотезы Сепира-Уорфа (строгая и мягкая):
 В строгой формулировке утверждение гласит, что язык определяет мышление, а в мягкой — что язык влияет на мышление.

У каждой формулировки появились как сторонники, так и противники,
 разделившиеся на релятивистов и универсалистов.
Главный спор между релятивизмом и универсализмом развернулся в
 области цветообозначения. Релятивисты утверждали: устройство лексики цветообозначения в разных языках различно, что влияет на мышление,
 которое, в свою очередь, воздействует на восприятие цвета говорящими. 
 Релятивисты отмечают, что физиология восприятия цвета во многих случаях менее важна, чем так называемые прототипы. Так, в русском языке для различения голубого и синего цветов более важным оказывается не физиологическая способность к восприятию соответствующей длины световой волны, а апелляция к двум прототипам: небо и речная вода.

Среди универсалистов самым авторитетным оказалось исследование Брента Берлина и Пола Кея. Они показали, что область цветообозначения подчиняется общим законам, которые определяются физиологическими возможностями человека воспринимать цвет.
  Ученые выделили в английском,языке на котором велось исследование,  одиннадцать  основных цветов и предложили их классификацию {black"(черный), "white} (белый), {red}(красный),  {green"(зеленый), "yellow}(желтый),  {blue}(синий),  {brown}(коричневый),  {grey"(серый), "orange"(оранжевый), "pink"(розовый), "purple}(фиолетовый).

Берлин и Кэй различают семь стадий, в которые входят культуры и их языки. Языки первой стадии имеют названия лишь черных (темно-холодных) и белых (светло-теплых) цветов, в то время, как языки седьмой стадии имеют восемь и более цветовых наименований. Седьмая стадия также включает в себя базовые цветовые термины принадлежащие той или иной языковой группе.
 В английском языке, как сказано выше, их одиннадцать, в  русском и восточнославянских языках - двенадцать, с добавлением голубого.
  По мнению авторов - в процессе своей  эволюции языки вырабатывают новые цветовые термины в строго определённой последовательности; то есть, если в языке существует какой-либо термин на какой-либо стадии, это означает, что данный язык включает в себя все термины ранних стадий. Последовательность их такова:

 Первая стадия – это белый (как образ солнечного света) и черный (символизирует ночной покой) цвета.
 На второй стадии находится красный как цвет крови и огня, важнейших составляющих в жизни человека.
На третьей, четвертой и пятой стадиях появляются соответственно синий
(цвет воды и неба), зеленый (цвет растительности) и желтый (свет солнца, звезд; цвет золота) – цвета, преобладающие в окружающем человека природном мире. 
 На шестой стадии выделяется коричневый, а на последней, седьмой,
– такие цвета, как розовый, оранжевый, фиолетовый и серый.
 
Но как утверждал генералиссимусСуворов:  "Теория без практики мертва..." 
 
 И ученые решили выяснить взаимоотношения между цветом и разумом экспериментальным путем.
 
 в 2006 году психолог из Лондонского Голдсмитса Джулис Давидофф (Jules Davidoff),
 совместно с группой коллег:  Деби Роберсон, Ианом Р.Л. Дэвисом и Лаурой Р. Шапироухо,
 опубликовал работу, посвященную изучению народа Химба.
С целью разрешения  вопроса, влияет ли язык, на котором люди говорят, на то, как они воспринимают цвет…
  Д. Давидофф специально ездил в Северную Намибию.
Предметом его изучения стало кочевое племя скотоводов химба.
 Племя химба — это ветвь племени хереро, изолированная от большинства современных обществ. Они предпочли сохранить свой традиционный образ жизни, а не перенимать традиции западной культуры. Это позволило общине развить свои языковые навыки, используя только свой собственный язык - отжихимба, без какого-либо внешнего влияния.
Поэтому группа Давидоффа попыталась исследовать, отличаются ли взгляды общины химба от взглядов других культур, на основании  влияния языка племени на восприятие цвета.
 Тесты проводились исключительно с людьми, не владеющими никакими другими языками, кроме отжихимба, при помощи переводчиков.

 Ученые использовали разноцветные плитки, чтобы составить базовую схему цветовых групп в соответствии с языком химба. Результаты оказались интригующими.
  В английском - языке исследователей, существует одиннадцать основных цветов:
  красный, синий, желтый, оранжевый, зеленый, фиолетовый, черный, белый, серый, коричневый и розовый.
 А у химба их всего пять. К ним относятся:
• Серанду – этот термин используется для описания красных, коричневых, оранжевых и некоторых оттенков желтого.
• Дамбу – включает в себя различные оттенки зеленого, красного, бежевого и желтого, а также является термином, используемым для обозначения человека европеоидной расы.
• Зузу — так называют большинство темных цветов: черный, темно-красный, темно-фиолетовый, темно-синий и т. д.
• Vapa – используется для некоторых оттенков желтого и белого.
• Слово «буру » используется для описания сочетания зеленых и синих оттенков.

Из-за особенностей классификации цветов, химба воспринимают цвета по-разному. В ходе исследования группе химба, участвовавшей в тестировании, дали набор из двенадцати цветных плиток – одиннадцать были одного цвета, а одна отличалась – расположенных по кругу, и попросили выбрать ту, которая отличалась от остальных. Первоначальные тесты проводились с использованием одиннадцати плиток одного оттенка зеленого и одной плитки немного светлее или темнее. Западному глазу разница была бы заметна не сразу, однако химба смогли быстро различить разные оттенки зеленого.
После этого был проведен аналогичный тест, но круг состоял из одиннадцати зеленых плиток и одной синей. Химбам потребовалось больше времени, чтобы найти разницу между синим и зеленым. Причина в том, что в языке химба существует больше терминов для описания различных оттенков зеленого, тогда как синий и зеленый объединены под одним термином. Это явление затрудняет для химба различение цветов, которые мы считаем совершенно разными. Результаты теста подтвердили утверждение о том, что язык действительно может влиять на восприятие цвета.

 Следующим ученым заинтересовавшимся
 влияют ли лингвистические особенности различных языков на то, как их носители различают цвета
 стал исследователь Джонатан Винавер (Jonathan Winawer) из Массачусетского технологического университета (MIT).
 Он  задался вопросом: Если в английском языке одиннадцать определений основных цветов, а в русском на одно больше...
 Двенадцатый цвет - голубой,
 влияет ли эта разница на восприятие цветовой палитры?
 В поисках ответа в 2007 году поставили эксперимент:
 взяли 50 испытуемых, половина из которых были русскоязычными, а другая половина – англоговорящими, и продемонстрировали на экране компьютера три квадрата (один наверху, два внизу), произвольно закрашенных в один из 20 оттенков от синего до голубого. Задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее указать, какой из двух нижних квадратов соответствует по цвету верхнему.
 Выяснилось, чем более схожи между собой были оттенки всех трех квадратов, тем больше времени у участников уходило на то, чтобы определить «лишний» квадрат. Однако вся соль находки заключалась в следующем: в том случае, если цвета трех квадратов были очень близки, но при этом два квадрата попадали в категорию «синий», а лишний квадрат – в категорию «голубой», носители русского замечали эту разницу значительно быстрее, чем когда все три оттенка были очень близки по цвету, но при этом все три — синие, либо все три – голубые. Для англоговорящих участников (для которых все квадраты попадали в одну лингвистическую категорию «blue»), такого эффекта замечено не было. Их скорость реакции зависела только от того, насколько близки были оттенки квадратов между собой.

В 2008 году Пол Кэй (Paul Kay) из Калифорнийского университета в Беркли и его коллеги из нескольких университетов США и Великобритании задались целью выяснить: находится ли "центр" восприятия цвета в левом полушарии изначально или же перемещается туда с развитием у человека языковых навыков.
Двум группам испытуемых — взрослым и детям в возрасте от четырех до шести месяцев — предъявлялись цветовые стимулы. Стимул появлялся в случайном месте на фоне другого цвета, исследователи замеряли, как быстро испытуемый обращает на него внимание. Взрослые реагировали быстрее, если стимул появлялся в правой половине поля зрения, которое контролируется правым полушарием. Дети же, наоборот, быстрее обращали внимание на стимул в левой половине поля зрения.
Кэй считает, что это вполне может объясняться влиянием языка: овладев им, человек мыслит о цвете, применяет инструменты языка (например, бессознательно обращается к известным ему названиям цветов). Автор исследования признает, что наблюдаемое явление можно объяснить и другими факторами, но данная гипотеза подтверждается еще одним его исследованием, выполненным в сотрудничестве с коллегами из Гонконга.
При помощи функционального магнитного резонанса изучалась активность зон мозга, ответственных за подбор слов. Оказалось, что эти зоны активизируются сильнее, когда люди наблюдают цвета, для которых на их родном языке слово подобрать легко (красный, зеленый) и слабее, когда подобрать название для наблюдаемого цвета трудно (например, для розовато-бежевого или зеленовато-синего).
 По мнению Кэя, это еще одно косвенное доказательство участия языка в восприятии цвета.
 
Еще одно исследование в котором ученые опирались на гипотезу лингвистической относительности было проведено в  Берлинском университете имени Гумбольдта в 2018 году.
Целью эксперимента было доказательство гипотезы, что даже изучение нового языка серьезно меняет сознание.
В эксперименте участвовали 28 человек, говорящих на греческом языке, 29 — на немецком, 47 — на русском. В греческом и русском есть отдельные слова для оттенков синего: голубой, синий, бирюзовый и другие. А в немецком языке есть только одно определение синего цвета, а все остальные оттенки обозначаются как «светло-синий».
Добровольцам показали 13 разноцветных треугольников на цветном фоне: голубой на фоне синего или светло-зеленый на фоне темно-зеленого. В одном из пяти случаев фон оставался пустым. Ученые хотели узнать, смогут ли участники заметить подвох.
Участников попросили ответить, сколько треугольников они видели. Выяснилось, что греко-говорящие заметили практически все треугольники синих оттенков, но могли пропустить зеленый. То же самое касается русскоговорящих. А у носителей немецкого языка не вызывали трудностей ни те, ни другие цвета.

Предыдущие исследования показали, что язык может влиять на то, как люди классифицируют цвета, но эти эффекты часто были слабо выражены и зависели от контекста. Новое исследование углубилось в этот феномен, сосредоточив внимание на билингвах – людях, которые регулярно переключаются между двумя языками. Целью было понять, как их восприятие может изменяться в зависимости от используемого языка.
В 2024 году Норвежским университетом науки и технологии (NTNU) и Университетом Осло, совместно с 
 автором  исследования - Аквиле Синкявичюте, аспиранткой из Лондонского университета Норт Истерн, 
 было проведено исследование 106 человек - билингвов, владеющих литовским и норвежским языками. Исследователи обнаружили, что люди по-разному воспринимают оттенки синего в зависимости от того, на каком языке они думают. В литовском языке существуют два слова для обозначения синего цвета: «;ydra» для светло-синего (голубого) и «m;lyna» для тёмно-синего, а в норвежском языке все оттенки синего обозначаются одним словом — «bl;». Исследование показало, что билингвы быстрее различали светло-синий и тёмно-синий цвета, когда выполняли задачу на литовском языке, а при переключении на норвежский их способность к различению оттенков ослабевала. 
  Вывод Синкявичюте подытожившей результаты эксперимента -  «Наше исследование демонстрирует, что язык, который мы используем, может формировать наше восприятие цветов, что подтверждает идею о том, что восприятие – это не только сенсорная функция, но и когнитивный процесс» - можно принять за наше промежуточное заключение.