Глава 42

А время шло, и незаметно подкралась их вторая осень. Аллу Васильевну переводили на новое место службы – в Улан-Батор. К этому длительному периоду у них сложились очень близкие отношения – очень! Казалось, этот роман плавно перейдёт во что-то большее, чем любовная связь, в так называемый супружеский акт.

Как женщина, и женщина любящая, Алла, может, и ждала заключительного слова от Вадима. Но он промолчал. И всё равно она отдавала ему должное – не каждый мужчина способен на великие страстные подвиги, и этот талант как бы подсказывал ей путь к супружеской жизни без спешки с её стороны... Настоящее удовлетворяло Вадима, и он тихо горел в его лирическом пламени.

Женщина быстрее познаёт мужчину, чем он женщину, и поэтому Алле, хоть и хотелось расплакаться от молчания, как она считала, своего мужчины. Причём подобного, в сущности, ждёт каждая женщина, не менее творчески показывая и доказывая каждый раз свои способности – не только как потрясающая любовница, но и как добрая, умелая хозяйка. Но Вадим словно не ощущал желания женщины, а только видел перед собой её, как думала Алла, благотворительный «производственный механизм» и молчал. И тогда, не выдерживая более неясности, она сама сказала ему:

– Хороший ты мужик, Вадим, а я была, пусть мало, но счастлива с тобой. Жаль, что ты не создан для семьи...

Этим она сказала то, что должен был он сказать ей – о создании семейного очага. Он не предложил и, будто не понимая намёка, скупо ответил:
– Ты хотя бы пиши, при случае.
– Как получится... – разочарованно ответила она.

Они обнялись, как просто хорошие знакомые, и Алла уехала. Спустя месяц Вадим получил от неё письмо. Нетерпеливо вскрыл конверт, развернул письмо. Оно было длинным, на нескольких листах, исписанных красивым почерком, как когда-то, очень давно, писала ему Вика. Приятное волнение всколыхнуло сердце. Алла как будто продолжала разговаривать с ним, и медленно в его сознании наплывало видение тех тёплых, незабываемых дней, когда они ещё были рядом.

Читая письмо, он представил её на том далёком дне рождения – её дне рождения, где он предложил съездить на Керулен искупаться. Алла вскинула ресницы и тут же опустила их – о, как она это умела делать! – и тихо произнесла:
– Я без купальника...
А Вадим, не менее взволнованный её лукавой выходкой, тоже тихо ответил:
– А мы далеко уедем, там никого нет.

У журчащей реки она стыдливо разделась в прибрежных кустах тальника и быстро опустилась в воду. Вадим на мелководье кружил рядом, дурачась с ней брызгами. На быстрину не заплывали – Алла не совсем хорошо плавала. И всё же, нахлебавшись брызг, она выскочила на берег. А Вадим восхищённо замер – мокрые белые трусики высвечивали тёмный треугольник, а влажный лиф до остроты обнажил грудь с крупными сосками. Алла сконфуженно присела, закрывая руками свои прелести. И Вадим, не раз видевший её обнажённой, задохнулся от этих игр и вместе с красивым испугом. Не давая опомниться от игривой стыдливости, Вадим схватил ахнувшую Аллу и понёс к автомобилю. Она даже не успела понять, как оказалось так, что между ними не осталось ни одного миллиметра мокрой одежды...

И сейчас, дочитав письмо, он подумал, что неправильно говорят: «Баба с воза – из сердца вон!» Враки! Каждая из женщин да что-то оставляет в твоей душе – след, полосу, чёрточку, но оставляет. С годами всё это притупляется, но когда-нибудь или где-нибудь смутно даёт о себе знать – с волнующим беспокойством.

Вадим на письмо не ответил. Если бы она была здесь, то что-то бы всё равно решалось, а раз её нет – зачем лишние слова?.. Напрягаться, только душу травить. Вадим сложил письмо, поднёс спичку – оно вспыхнуло ярким факелом, догорев, погасло. Один пепел вместо слов...