Писатели и нейросети

Писатели и нейросети

Страх перед новым, неизведанным был у человечества всегда. Виктор Гюго, например, в своем романе “Собор Парижской Богоматери” про появление книгопечатания в главе “Это убьет то” писал так: “Книга убьет здание”. Если раньше книги кропотливо инкрустировали золотом, драгоценностями, расписывали вручную — то с появлением печатных станков в 15-ом веке книги растироживались и это вызвало панику и у писателя, и у людей тех времен. Станок отобрал работу художников и ювелиров, книга упростилась, но позволило, тем самым, ускорить науку, грамотность населения и распространить культуру.

В первой четверти 19-го века Великобританию сотрясали стихийные протесты рабочих, которые впоследствии назвали луддитами, разрушающими ткацкие станки и машины. По их мнению, изобретения вызывали технологическую безработицу, снижение зарплат и ухудшение качества продукции, выступали они против утраты контроля над ремеслом. Все это последствия промышленной революции и снова страх перед неизведанным. Похожая ситуация обыграна в сюжете фильма “Вилли Вонка и шоколадная фабрика”, в котором отец главного героя страдает из-за увольнения на заводе, где он вкручивал колпачки на зубных пастах, а его заменили машины.

В начале 20-го века мир поразила индустриализация: конвейерное производство Форда, переход от аграрного хозяйства к промышленности, масса деревенских переезжает в город и в селах трудится все меньше населения. Разумеется, все это касается богатых и развивающихся стран, а не бедных. Люди начинают выполнять однотипную работу изо дня в день на ленте, многие профессии вытесняются с рынка, а людям приходится переучиваться, чтобы прокормить себя и свою семью.

Джордж Оруэлл в своем эссе “Писатели и Левиафан” писал: “Мы живем в век политики”, датировано оно было мартом 1948 года. И действительно: политические конфликты, а, вернее, их последствия в виде холодной войны, дали старт космическим инновациям, ускорили разработку технологий массовой коммуникации, что дало множество новых технологий. Я бы сказала про наш век так: “Мы живем в век избытка, перепотребления” — информацией, товарами, технологиями и проч. Мы лишаемся выбора, так как создается только его иллюзия.

Появились нейросети. Пока не искусственный интеллект, но его таким уже называют за глаза. Гюго писал про то, что болело по сути у него так:

«Зодчество развенчано. Каменные буквы Орфея заменяются свинцовыми буквами Гутенберга»

Если раньше здание являлось книгой, на фасаде которой можно было прочесть и узнать историю создания сооружения, то в наш век они заменяются бесхарактерными, однотипными панельками. Но что в контексте нейросетей и творчества? Хочется, аж руки чешутся, добавить:

“Творчество развенчано. Кропотливые мазки Микеланджело заменяются бесчувственными пикселями искусственного интеллекта”

Пророк ли Гюго? Смог ли он предсказать падение зодчества? Лирическое отступление, которое поможет сильнее углубиться в тему на примере другой, более понятной, сферы, ибо все мы живем в домах и квартирах с крышей над головой, а потому можем осмыслить изменения в архитектуре.

Изменились, конечно, материалы. Капитализм диктует свои правила: чем быстрее, тем прибыльнее, население планеты растет, так что некогда «самовыражаться»: обстоятельства диктуют свои правила. Но теряют ли архитекторы права?

Гюго воспевает народное творчество, готическую архитектуру, но воспевал бы он бионику? Воспевал бы деконструктивизм? Ужаснулся бы хай-теку? Упал бы в обморок от постмодернизма?

Сейчас основными материалами являются стекло да бетон; раньше, естественно, это был камень. Мы живем в «человейниках», из которых видим, что сосед делает на соседнем балконе и какой мусор он туда складирует. Никаких скульптур, никаких библейских тем на фасадах. Но надо ли оно?

Общество изменилось, изменилась и архитектура и искусством. Мы (по крайней мере, большинство из нас) верим в прогресс, рационализм, прагматизм, и все это слабо вяжется со слепым поклонением сценам на соборных порталах. Религия (или ее отсутствие) стала внутри человека, а не во внешнем мире.

Может, оттого все и упрощается, потому что мы все более сосредоточены на себе…

Но что же с нейросетями? Пока это база знаний человечества, объем загруженной информации, не стоит беспокоиться и волноваться: нейросеть призвана помочь, а не навредить. Навредить способен человек — стоит бояться человека; а нейросеть лишь обнажит дилетантов на своем пути, и она уже успешно с этим справляется. Боятся дилетанты, а профессионалам нейросеть помогает. В конце концов, дилетанты становятся теми, кто управляет машиной, а не творит сам, как когда-то люди переобучались ткать на станках. Дилетантов правильнее называть теперь не писателями, а “операторами текстов”. Где же грань между полным доверием работы нейросети и использованием ее как инструмента?

Главный признак — “оператор текстов” не пишет сам, а составляет мозаику из кусочков нейросетевого текста. Он перестает учиться, анализировать, и просто сшивает разные полотна между собой, создавая пестрое полотно. Писатели же используют нейросеть как подспорье, которая облегчает плавание по просторам интернета в поисках нужной информации и ускоряет работу — довольно монотонную, скучную, и, порой, безрезультатную.

Есть еще один уровень, помимо “писателей” (авторов, которые используют нейросеть как “зеркало” – для отзывов, вычитывания черновика, первой обратной связи, а еще как ускоритель и раздражитель мысли) и “операторов текста” (которые управляют, но не понимают), существуют и генераторы — полностью отдают текст машине. Это замечено во многих каналах и группах, где в постах, очевидно, сгенерированный текст.

Оруэлл в эссе “Литература и тоталитаризм” писал так: “В литературу хлынула политика в самом широком смысле этого слова, она захватила литературу так, как при нормальных условиях не бывает, — вот отчего мы теперь столь обостренно чувствуем разлад между индивидуальным и общим, хотя он наблюдался всегда”. В нашей современности в литературу хлынули технологии. Потому мы столько обостренно чувствуем, будто бы у художников и писателей “отбирают” работу, что посягнули на святое — творчество, искусство. И мы барахтаемся, боясь утонуть, машем руками, орем, а на самом деле стоит расслабиться, выровнять тело и плыть по течению, наслаждаясь ясным небом и высокими волнами.