Глава 44

Утро. Светит солнце, и от земли в открытую форточку поднимается насыщенный июньским теплом воздух. Сквозь тюль ласково пробиваются его лучи. Вадим спит одетым на спине, его ноги прикрыты солдатским одеялом.

Где-то в глубине другой комнаты что-то стукнуло, и веки Вадима вздрогнули. Он медленно открыл глаза и повёл затуманенным взором по незнакомой комнате – увидел стул со своей курткой, галстук поверх неё. Прибранный стол со скатертью, два кресла, бельевой шкаф – и заторможенная память стала медленно возвращать его к вчерашнему вечеру.

Шумное застолье у Зои Михайловны в честь её отъезда в Союз и попутно отмечали день её рождения. Она, вся цветущая, возбуждённая, целый вечер порхала по комнате, как бабочка, словно не было в ней тяжёлого веса. Порхая от одного гостя к другому, развлекала их, подливала Вадиму, требуя обязательно выпить за её здоровье и на посошок – за отъезд.

Изрядно приняв на грудь, Вадим то и дело спрашивал у неё:
– И сколько нам стукнуло?
– А вам это так важно?.. – игриво отвечала виновница застолья и требовала очередной тост женщине, перевалившей сорокалетний рубеж.

Дальше он ничего не помнил, и вот сейчас, очнувшись один на диване, блуждал взглядом по чужой комнате. Перед глазами, как глыба льда, наплыла Зоя Михайловна.

– Проснулся... – воркующим голосом произнесла она. – Может, опохмелишься?..
Вадим отрицательно качнул головой и сел на диване, сжимая виски руками, устало спросил:
– Что я вчера пил?
– Всё подряд. – улыбнулась Зоя Михайловна и присела рядом. От неё веяло ароматом духов и теплом домашнего очага. Халат был расстёгнут от подбородка на две пуговицы, ярко высвечивая крупные дыньки грудей без лифа в соблазнительном режиме... А лучи солнца ещё теснее прижались к тюлевым занавескам с теплом, ласково подглядывая за чужими утренними тайнами...

Вадим понимал, к чему эта недвусмысленность. Он убрал руки от висков, хрипло от сухости в горле попросил:
– Водички бы...
– Сейчас! – встрепенулась Зоя Михайловна, шустро поднявшись с дивана, исчезла на кухне. Она вернулась почти мгновенно, с улыбкой на устах, которая позволяет мужчине смело воспользоваться приглашением...

Вадим жадно осушил облегчающую влагу и, возвращая кружку, посмотрел на Зою Михайловну, рукой взял её за подбородок, спросил:
– Тебе сколько лет, девочка?
– Я не девочка, и мне далеко не семнадцать. – Она отвела его руку и переложила себе на грудь. – Но здесь тебя встретят все семнадцать...

Не отнимая руки и чувствуя под ладонью её зовущий жар, Вадим произнёс:
– Тяжко мне...
– Я помогу тебе. – И она, тяжело задышав, скользнула руками к его поясу брюк...
– Не надо. – Вадим перехватил её руки, отстраняясь, поднялся с дивана и повторил: – Не надо! Прости, я не сумею тебе сделать приятно там, где было бы тебе приятно. Прости.

Зоя Михайловна, ещё не веря в высказанное Вадимом, решилась на последний шаг: сорвала с себя халат и предстала перед взором Вадима совершенно обнажённой, умоляюще простонала:
– Неужели тебе не нравится это?..

Вадим на мгновение опешил, а затем поднял с пола халат, накинул ей на плечи, запахивая на груди, произнёс:
– Не надо так. Прости.

Зоя Михайловна опустила голову, на глазах появились слёзы, готовые вот-вот выйти из берегов. Сейчас она была оскорблена по-женски мужчиной жестоко, как никогда. А Вадим быстро собирался. Стояла гнетущая тишина, в которой горько прошелестел голос Зои Михайловны:

– Можно подумать, что на тебе гроздями висят женщины, как игрушки на ёлке... Какой ты жестокий! Мог бы хоть сегодня быть более снисходительным к маленькой слабости женщины... Ведь я не кукла, а живой человек. – Она подняла на него глаза, полные слёз. – Зачем ты так?..

Уже одетый, Вадим положил ей руки на плечи, сконфуженно произнёс:
– Ещё раз прости меня, Зоя, за моё, как тебе кажется, пренебрежение. Нет, нет и ещё раз нет! Просто ты не моя женщина, понимаешь? Не моя!

Зоя Михайловна с трудом осушила слёзы, тихо произнесла:
– Это ты меня прости. Я поступила, забыв о скромности женщины, а ты мужик правильный…
– Да ладно тебе!..
– Не перебивай. Ты честный. Был бы другой – непременно бы воспользовался женской слабостью, а ты сказал правду сразу и честно. – Она помолчала с секунду и добавила: – Мы ведь как перед вами: если нравится мужик, раскрываемся, как поутру цветок, льнём к вашим рукам, а вы пользуетесь этими лепестками и бросаете под ноги без сожаления – обидно. А ты признался честно. – Она с трудом улыбнулась и снова опустила голову.

Вадим почувствовал, нет – видел, что эта женщина была самим откровением перед ним и этим как бы сняла камень с его души. Он в благодарность чуть прижал её плечи, и она вдруг спросила:
– А ты с Аллой переписываешься?
– Нет.
– Почему? Ведь это твоя женщина. – Она посмотрела ему в глаза.
– Она не моя, хотя и мой стереотип, с которой я бы мог связать свою судьбу.
– Тем более тогда не надо терять связи.

Вадим пожал плечами и неуверенно ответил:
– Боюсь вспугнуть.
– Кого или чего?
– А чёрт его знает! Может, свою задумку, а может, прошедшую память о ней...
– Интересный ты мужик! Всегда говоришь то, что думаешь, не юлишь с эдакой подоплёкой, и от этого в твоём общении с тобой мне было всегда интересно, как никогда уже не будет.
– Не преувеличивай. Ты ещё женщина, как там... бальзаковского возраста, а это многого значит.
– И уродливая от полноты... – добавила Зоя Михайловна.
– Ерунда всё это! – не согласился Вадим. – На твоё богатство знаешь сколько мужиков найдётся – только подолом вильни! – И он открыто улыбнулся ей. – Мы разных женщин любим: беленьких и чёрненьких, худеньких и полненьких, высоких и низеньких – кому как на роду написано. А в тебя только руку запустить – и такой клад обнаружится, не оторвать!
– Что же ты не запустил? – усмехнулась она.
– Я уже говорил. Да и зачем чужое разгребать, не для меня хранимое?..

Зоя Михайловна подалась чуть вперёд, тихо произнесла:
– Хоть малую бы толику взял. Хозяин тот, неведомый, не обеднел бы...
– Пусть лучше всё ему, нетронутое, чистое богатство!

Зоя Михайловна промолчала, опять низко склонила голову, а Вадим произнёс:
– Прости, без обиды, ладно? Я пойду. И ещё раз прости.
– Хорошо. – кивнула она. – Ты же знаешь, что я уезжаю?
– Да, знаю. И удачи тебе, и счастливого пути.

Зоя Михайловна подняла голову и попросила:
– Поцелуй меня на дорожку, оставь хоть вкус твоих сильных губ. Пожалуйста.

Вадим склонился к ней и нежно прижался к её влажным губам.