Глава 49

Глава 49

На столе в кабинете задребезжал телефонный аппарат. Вадим снял трубку.

— Слушаю! — затягиваясь дымом от сигареты, произнёс он.

— Что слушаешь — это хорошо, — прохрипела трубка. — Узнаёшь, кто говорит?

— Безусловно.

— Вот и отлично! Только отличного мало. — Это говорил полковник, командир танковой части. — Мне теперь груз двести домой отправлять, с отчётом для родных, убиённых тобой, — каково это, можешь только догадываться…

— Но-но, Константиныч! Ты говори да не заговаривайся, — раздражённо отозвался Вадим. — Твою кухню я тоже знаю. У тебя у самого не всё намертво сшито, белые нитки кое-где проглядывают…

— Ладно, не ершись, злой потому что, вот и ляпнул лишнего. А твой охламон у меня в дымину пьяный.

— Я в курсе.

— Да! Кстати, у него семья есть?

— В Союзе.

— Тогда пусть до утра проспится, а утром начнём работать. Но учти, дело передам в военную прокуратуру, ты уж извиняй, служба! А как они там решат, мне неведомо. Или в Союз отправят, или здесь судить будут.

— Что от меня требуется? — Вадим массировал виски: боль в них стучала, словно там ворочали глыбы.

— Собери объяснительные с тех, кто участвовал в выпуске этого дуримара, да и сам напиши рапорт, или как у вас там — отчёт, что ли?.. Короче, тебе видней.

— Уже дал команду.

— Молодец! В консульство я уже сообщил, ну бывай. Буду ещё звонить, не теряйся.

Пошли короткие гудки. Вадим положил трубку. Виски пульсировали разломами, он затянулся ещё три раза и затушил сигарету. Из графина наполнил стакан водой и торопливо осушил большими глотками. Влага не помогла, голова продолжала разламываться. Через боль подумал, что сейчас заварится такая каша и ему будет отмерена самая большая порция — надо же, шесть трупов! И не раньше, не позже, а под самый занавес контракта. Вадим зло выругался и вышел из-за стола: голова уже не соображала, а ведь надо ещё работать, написать отчёт и не один, а целую дюжину всевозможных записок-отписок. Он вышел из кабинета и решительно направился к медику: с головой надо было что-то делать…

А следствие затянулось на неопределённый срок. Вадима задёргали всякого рода комиссиями, как сговорились — одна за другой. Это прибавило ему седины и мешок нервов. Он давно должен был быть в Союзе, а тут… Задул октябрь холодными ветрами, наметая вместе с песком стылую тоску в одиночество. В середине октября Крючков был отправлен под конвоем в Союз, а задолго до того шесть цинковых гробов ушли по адресу на Родину. Вадим чертыхнулся в душе, и с этим переплюем в сознании всплыла Алла. Она виделась ему как тихое, неземное существо, о котором только и думать — уже счастье. С этим видением мелькнула мысль, что практически для него все события последних дней обошлись более или менее гладко. И в этом, по всей вероятности, поспособствовала перестройка в Союзе — неразбериха и бардак!

Вадиму влепили строгача с занесением в личное дело, а следом не задержался и приказ — уволить и сдать дела главному инженеру в связи с окончанием срока контракта. Хорошо, что с такой формулировкой, а могло быть гораздо хуже, но это уже история.

Вадим свой отъезд не отмечал, как это было принято у советских специалистов. Зачем? Да и с кем? Друзей не нажил, а те, кто был, давно в Союзе; подруги нет, а остальных не хотелось видеть. Он собрал чемодан, оделся, оглядел комнату, усмехнулся: «А на посошок?..» Подошёл к холодильнику, извлёк початую бутылку коньяка, из серванта достал рюмочку, наполнил её до краёв и чокнулся с полупустой бутылкой. Сухой стеклянный звук отбил последнюю склянку в этой пустой монгольской квартире, а у подъезда ждала машина.