Глава 51

На столе задребезжал телефонный аппарат, Вадим снял трубку.

– Слушаю! – затягиваясь дымом от сигареты, произнёс Вадим.

– Что слушаешь – это хорошо, – прохрипела трубка. – Узнаёшь, кто говорит?

– Безусловно.

– Вот и отлично! Только отличного мало.

Это говорил полковник, командир войсковой танковой части:

– Мне теперь груз двести домой отправлять, с отчётом для родных убиенных тобой. Каково это – можешь только догадываться...

– Но-но, Константиныч! Ты говори, да не заговаривайся, – раздражённо отозвался Вадим. – Твою кухню я тоже знаю. У тебя у самого не всё намертво сшито, белые нитки кое-где проглядывают...

– Ладно, не ершись. Злой потому что! Вот и ляпнул лишнего. А твой охламон у меня в дымину пьяный.

– Я в курсе.

– Да! Кстати, у него семья есть?

– В Союзе.

– Тогда пусть до утра проспится, а утром начнём работать. Но учти: дело передам в военную прокуратуру, ты уж извиняй – служба! А как они там решат, мне не ведомо. Или в Союз отправят, или здесь судить будут...

– Что от меня требуется? – Вадим массировал виски, боль в них стучала, словно там ворочали глыбы.

– Собери объяснительные с тех, кто участвовал в выпуске этого дуремара, да и сам напиши рапорт, или как у вас там – отчёт, что ли?.. Короче, тебе видней.

– Уже дал команду.

– Молодец! В консульство я уже сообщил. Ну, бывай. Буду ещё звонить, не теряйся.

Пошли короткие гудки. Вадим положил трубку, виски пульсировали разломами, он затянулся ещё три раза и затушил сигарету. Из графина наполнил стакан водой и торопливо осушил большими глотками. Влага не помогла, голова продолжала разламываться.

Через боль подумал, что сейчас заварится такая каша, и что ему будет отмерено самая большая порция – надо же, шесть трупов! И не раньше, не позже, а под самый занавес контракта. Вадим зло выругался и вышел из-за стола – голова уже не соображала. А ведь надо ещё работать, написать отчёт и не один, а целую дюжину всевозможных записок-отписок. Он вышел из кабинета и решительно направился к медику – с головой надо было что-то делать…

А следствие затянулось на неопределённый срок. Вадима задёргали всякого рода комиссиями – как сговорились, одна за другой. Это прибавило ему седины и мешок нервов. Он давно должен был быть в Союзе, а тут… Задул октябрь холодными ветрами, наметая вместе с песком стылую тоску в одиночество.

В середине октября Крючков был отправлен под конвоем в Союз, а задолго до того шесть цинковых гробов ушли по адресу на Родину. Вадим чертыхнулся в душе, и с этим плевком в сознании всплыла Алла. Она виделась ему как тихое, неземное существо, о котором только и думать – уже счастье. С этим видением мелькнула мысль, что практически для него все события последних дней обошлись более или менее гладко. И в этом, по всей вероятности, поспособствовала перестройка в Союзе – неразбериха и бардак!

Вадиму влепили строгача с занесением в личное дело, а следом не задержался и приказ – уволить и сдать дела главному инженеру в связи с окончанием срока контракта. Хорошо, что с такой формулировкой, а могло быть гораздо хуже, но это уже история.

Вадим свой отъезд не отмечал, как это было принято у советских специалистов. Зачем? Да и с кем? Друзей не нажил, а те, кто был, давно в Союзе. Подруги нет, а остальных не хотелось видеть.

Он собрал чемодан, оделся, оглядел комнату, усмехнулся – а на посошок?.. Подошёл к холодильнику, извлёк початую бутылку коньяка, из серванта достал рюмочку, наполнил её до краёв и чокнулся с полупустой бутылкой. Сухой стеклянный звук отбил последнюю склянку в этой пустой монгольской квартире, а у подъезда ждала машина.