Десять свечей погасли. Глава 1. Детектив

Осенний шторм обрушился на побережье Корнуолла с опережающим график свирепством. Ветер выл в дымоходах особняка «Утес», яростно хлестал в высокие, узкие окна, за которыми бушевала непроглядная тьма. Идеальная ночь, чтобы никуда не ехать. Идеальная ночь, чтобы никуда не сбежать.

Они прибыли днём, поодиночке или парами, в ответ на изысканно оформленные приглашения от мистера Кайроса — личности загадочной, известной лишь как чудак-миллионер и собиратель редкостей. Каждое письмо содержало не только любезное предложение провести уик-энд, но и тонкий намёк на то, что хозяину известно нечто личное о приглашённом. Отказаться было невозможно.

И вот теперь десять незнакомцев, связанных лишь цепью вежливых недоумений, собрались в столовой. Длинный дубовый стол ломился от изысков, но сияние исходило не от серебра и фарфора. В центре, отражаясь в полированной древесине, стоял массивный канделябр из чернёного серебра, в котором горели десять толстых восковых свечей. Их пламя колыхалось, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени, делая знакомые черты гостей неузнаваемыми, а незнакомые — зловещими.

Были здесь и отставной полковник Марчбэнк, выпрямившийся, будто на параде, но беспокойно постукивающий пальцами по скатерти. И сияющая бриллиантами миссис Ван Дер Билт, чей смех звучал чуть слишком громко. Доктор Армстронг методично разбирал рыбу на тарелке, избегая взглядов. Рядом с ним мисс Плимсол, компаньонка с птичьим лицом, вздрагивала от каждого раската грома. Молодой, честолюбивый адвокат Ломакс что-то горячо доказывал пожилой мисс Элизабет Трент, чей острый ум не притупили годы. Молчаливый мистер Дэвис, искатель приключений, изучал комнату оценивающим взглядом. Майкл Грей, делец с холодными глазами, отхлёбывал вино. И завершал круг загадочный континентальный господин, представившийся мистером Перо, чья улыбка ничего не означала.

Разговор никак не клеился. Вино лилось, но не согревало. Внезапный, особенно яростный порыв ветра заставил пламя свечей отчаянно забиться. На мгновение в комнате воцарилась полутьма. И в эту самую секунду, когда все замерли, из угла комнаты, из тени за тяжёлым портьерой, раздался голос. Голос низкий, механический, безжизненный — голос из большого старого граммофона с раструбом, похожим на ядовитый цветок.

«Добро пожаловать в „Утёс“, — сказал голос. — Вы собрались здесь неслучайно. Каждый из вас, под маской приличия, носит пятно давнего, нераскрытого преступления. Каждый — убийца. Правосудие, которое уклонилось от вас, настигнет вас здесь. Помните: как горит эта свеча…»

В этот миг одна из свечей в канделябре, без малейшего дуновения, просто погасла. Тонкая струйка дыма поднялась в воздух, смешиваясь с запахом воска и страха.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь воем бури за окнами. Десять пар глаз в ужасе уставились на тлеющий фитиль, а затем — друг на друга. Ужин при свечах был окончен. Начинался отсчёт.

Глава 1. Десять незнакомцев

Утро после шторма было обманчиво спокойным. Яростное небо уступило место бледному, промытому солнцу, которое холодным светом заливало сумрачные интерьеры «Утёса». Особняк, ночью казавшийся грозной крепостью, днём обнажил своё запустение: потертые ковры, пыль на карнизах, портреты незнакомых суровых предков, смотревших со стен с немым укором. Хозяина, мистера Кайроса, по-прежнему не было видно. Гостей обслуживала пара бесшумных, неразговорчивых слуг — супружеская чета, казалось, высеченная из того же гранита, что и сам утёс.

Однако за завтраком в светлой, но холодной столовой (канделябр, к всеобщему облегчению, убрали) напряжение ночи не рассеялось, а лишь затаилось, обретя более чёткие очертания в лице каждого из собравшихся. Они изучали друг друга украдкой, как шахматисты перед партией, стараясь за маской обыденности разглядеть того «убийцу», о котором говорил зловещий голос.

Полковник Арчибальд Марчбэнк сидел, выпрямив спину так, будто спина эта была из стальной пружины. Лет шестьдесят, подстриженные седые усы, пронзительные голубые глаза, привыкшие отдавать приказы. Его китель, хоть и гражданский, сидел безупречно. За завтраком он разговаривал отрывисто, преимущественно о погоде и негодующе о современной слабости характеров. Но его пальцы — длинные, нервные — без конца мяли салфетку, а взгляд, обычно прямой, имел привычку соскальзывать в сторону, к окну, будто полковник ожидал появления кого-то (или чего-то) с моря. В его прошлом была колониальная служба в далёкой, неспокойной провинции. И были слухи о мятеже, жестоко подавленном, и о странной гибели его молодого адъютанта, списанной на несчастный случай с огнестрельным оружием.

Миссис Элоиза Ван Дер Билт была живым контрастом суровому военному. Лет сорок пять, но одетая и ухоженная так, чтобы сойти за тридцать пять. Её платье стоило целое состояние, бриллианты на пальцах и в ушах сверкали даже в тусклом свете. Она щебетала без умолку — о светских сплетнях, о дорогих курортах, о скуке загородной жизни. Её смех, высокий и звенящий, раздавался слишком часто и не к месту. Но в её глазах, этих быстрых, тёмных глазах-бусинках, была настороженность дикого зверька. Легкомыслие миссис Ван Дер Билт казалось тщательно возведённой стеной. Десять лет назад её первый муж, пожилой и очень богатый промышленник, скоропостижно скончался от сердечного приступа. Наследство было огромным, врач, подписавший свидетельство, вскоре уехал за границу, а нынешний, более молодой муж, мистер Ван Дер Билт, почему-то на этом уик-энде отсутствовал. Она нервно поигрывала массивной жемчужной нитью на шее, словно ожерелье вдруг стало тесным.

Доктор Уильям Армстронг был воплощённой сдержанностью. Немолодой, с мягкими, уставшими чертами лица и добрыми, но печальными глазами. Он говорил мало, внимательно слушал, а его руки — чистые, ухоженные руки хирурга — лежали спокойно на столе. Он производил впечатление человека, видевшего слишком много страданий, чтобы суетливо добавлять к ним свои собственные. Однако, когда миссис Ван Дер Билт заговорила о нервных расстройствах и передозировках снотворного, доктор Армстронг побледнел и едва заметно дёрнулся, будто его коснулись раскалённым железом. В своё время он был партнёром в престижной лондонской клинике. Но был скандал: молодая пациентка из знатной семьи умерла на операционном столе при обстоятельствах, которые коллеги назвали «небрежностью». Следствие оправдало его, но репутация была разрушена. Он уехал в провинцию, и с тех пор его взгляд приобрёл эту постоянную тень обречённости.

Мисс Эмили Плимсол, компаньонка миссис Ван Дер Билт, казалась её тенью. Женщина лет сорока, одетая в невзрачное серое платье, с тихим голосом и привычкой вздрагивать от резких звуков. Её лицо, некогда миловидное, теперь было испещрено морщинками тревоги. Она ловила каждый взгляд своей работодательницы, предвосхищала её желания, но в её собственных глазах, когда она думала, что на неё не смотрят, читалась глубокая, выжженная усталость и что-то ещё — может быть, затаённая горечь. Была ли она просто жертвой тяжёлого характера? Или её постоянная нервозность проистекала из более тёмного источника? В её прошлом была должность гувернантки в одном богатом доме, откуда она ушла при странных и поспешных обстоятельствах, совпавших по времени с исчезновением одной ценной фамильной броши.

Мистер Джонатан Ломакс, адвокат, был молод, честолюбив и не скрывал этого. Одетый с безупречной, чуть старомодной элегантностью, он вёл себя как человек, привыкший быть самым умным в любой комнате. Он оживлённо рассуждал о судебных перспективах, о новых законах, ловил взгляды дам, но во всём этом чувствовался не столько интерес, сколько демонстрация. Он слишком старался произвести впечатление. Его проницательные глаза за стёклами очков быстро оценивали каждого, словно составляя досье. Он работал в известной фирме, занимавшейся делами о наследствах. И ходили слухи, что в одном громком деле о завещании, где победила его клиентка, были некоторые… не совсем законные манёвры с документами. А проигравшая сторона, пожилая леди, вскоре умерла от шока, как говорили некоторые.

Мисс Элизабет Трент была той самой пожилой дамой с острым языком. Лет за семьдесят, с прямой спиной, пронзительным взглядом и лицом, изрезанным морщинами-иероглифами жизненного опыта. Она не участвовала в светской болтовне, но, когда вступала в разговор, её замечания были подобны скальпелю — точным и безжалостным. Она наблюдала за всеми с холодным, почти научным интересом, словно коллекционировала человеческие слабости. Про неё было известно, что она — автор язвительных путевых заметок и вдова знаменитого археолога. После его смерти ходили упорные сплетни, что она не просто сопровождала его в экспедициях, но и была мозгом всех его открытий, а потом — и единственной наследницей его состояния и славы. Соперничавший с ним коллега как-то назвал её «роковой женщиной» и вскоре погиб в результате нелепого падения в раскопе на её глазах.

Мистер Чарльз Дэвис, искатель приключений, был человеком дела, а не слов. Загорелый, с сеткой морщин у глаз от солнца и ветра, он держался с непринуждённой, немного дерзкой уверенностью. Его истории о сафари в Африке, поисках сокровищ в Карибском море и сделках на Дальнем Востоке звучали захватывающе, но детали были смутными. Он больше задавал вопросов, чем рассказывал, а его карие глаза с любопытством скользили по лицам, по драгоценностям дам, по дорогой обстановке комнаты. В нём чувствовалась энергия человека, который привык рисковать и, возможно, привык побеждать любой ценой. Прошлое его было туманно. Говорили, он сменил имя, а до этого был замешан в поставках оружия в одну из «горячих точек», где потом произошла резня мирных жителей. Оружие, как выяснилось, было не совсем легальным.

Мисс Филиппа Харгривз, тихая гувернантка, была самой незаметной из всех. Девушка лет двадцати пяти, с бледным, лишённым косметики лицом и светлыми, гладко зачёсанными волосами. Она сидела, почти не двигаясь, и отвечала на вопросы односложно, тихим, ровным голосом. Её серые глаза казались пустыми, отстранёнными, будто она мысленно находилась где-то далеко. Она была нанята мистером Кайросом, как выяснилось, всего месяц назад для разбора его библиотеки. Но в её сдержанности была какая-то неестественность, не девичья скромность, а скорее… осторожность хищника. И когда она думала, что её не видят, её взгляд на секунду останавливался на ком-то из гостей с такой леденящей, безжизненной ясностью, что по спине пробегал холодок. В её прошлом была лишь смерть родителей и работа в детском приюте, откуда она ушла после того, как двое детей при её попечении тяжело заболели. Один не выжил.

Мистер Майкл Грей, делец, был полной противоположностью Дэвису. Если тот был авантюристом стихий, то Грей был авантюристом биржи. Холодные, пронзительные глаза, безупречный костюм, дорогие часы. Он говорил мало, но каждое его слово было взвешено, как золотой песок. Он излучал самодовольство человека, который знает цену всему, включая человеческие жизни. За завтраком он с лёгким презрением отозвался о «сентиментальных страхах», намекнув, что весь этот спектакль с голосом — просто дурной вкус хозяина. Но когда одна из служанок нечаянно громко поставила поднос, он вздрогнул так, что чуть не уронил чашку. Его финансовые махинации были темой многих разговоров, но доказать ничего не могли. Зато была история о его бывшем партнёре, который, обанкротившись из-за одной из схем Грея, выбросился из окна своего офиса. Накануне у них был громкий, публичный скандал.

И, наконец, мистер Антуан Перо. Загадочный европеец, представившийся бельгийским коллекционером. Лет пятьдесят, с аккуратной бородкой, безупречными манерами и мягкой, почти бесшумной речью. Его улыбка была вежливой, но никогда не доходила до глаз, которые наблюдали за происходящим с философским, чуть насмешливым интересом. Он задавал самые изящные и в то же время самые неудобные вопросы, касаясь как раз тех тем, которые другие старались обойти. Казалось, он не столько участвовал в разговоре, сколько проводил психологический эксперимент. О его прошлом не было известно ровным счётом ничего. Он был пустотой, зеркалом, в котором каждый видел отражение собственных страхов. И в его кармане, когда он наклонялся за упавшей салфеткой, на мгновение блеснул маленький, изящный серебряный предмет, похожий на пузырёк для лекарств или… для чего-то ещё.

Так они сидели за столом — десять незнакомцев, десять островков подозрения, окружённых морем молчаливых вопросов. Призрак ночного обвинения витал в воздухе. Каждый, обводя взглядом остальных, мысленно задавал один и тот же вопрос: «Кто из вас?» И более страшный: «Что он знает обо мне?» А за окнами, под холодным солнцем, море, утихшее после шторма, продолжало своё вечное, безразличное движение, омывая подножие скалы, на которой они все оказались в ловушке.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.