Глава 54

               
Как только Вадим открыл своим ключом дверь, по ушам ударила оглушительно громкая музыка. Вадим от неожиданности даже выронил чемодан.

В прихожей стоял Сенька и улыбался во весь свой комичный рот, а из-за его спины, из кухни, появилась Вика с крупным карапузом на руках. Малыш протянул руки в сторону Вадима и что-то произнёс. Вика улыбнулась и кивнула ему в ответ.

Вадим удивлённо смотрел на Вику: он узнавал и не узнавал её. За время его отсутствия она стала ещё эффектнее, ещё более обворожительной – то ли роды её изменили, то ли пробел в шесть лет? А может, и то и другое вместе взятое наложили печать неотразимости. Вадим смотрел и не мог оторваться от совершенно другой, чем прежде, женщины! Она что-то сказала, и он не расслышал из-за оглушительной музыки, громко прокричал Сеньке:

– Да выключи ты эту чёртову музыку!

Сенька убавил звук, рассмеялся, распахивая объятия:
– Здорово, кот заблудший!

Они обнялись, восторженные встречей, тиская и разглядывая друг друга.

– Постарел, седой почти, – сказал Сенька. – Мне за тобой не угнаться! А Вика?.. – И, улыбнувшись, вполоборота повернулся к жене. – А в общих чертах ничего! За жениха сгодишься!
– На себя посмотри, – улыбаясь, отвечал Вадим. – У самого виски припорошило. А вот жена у тебя молодцом! Не ожидал такой метаморфозы! На улице бы встретил – не узнал! Отойди-ка в сторону, – отодвигая рукой Сеньку, произнёс Вадим. – Дай ближе поглядеть.

Да, она была чертовски хороша! Хороша той пленяющей женской красотой, от которой уже на расстоянии становишься пленником. Малыш на руках произнёс: «Дя-дя».

Вадим подошёл к Вике, поцеловал в подставленную щёку и бережно поднял на руки малыша, с удивлением разглядывая розовощёкого карапуза, довольно искренне произнёс:
– Тяжёлый! Как его звать?
– Егор, – не менее взволнованная встречей, ответила Вика.

И сейчас всё то нелепое, что было между ними, куда-то улетучилось, и в воздухе зависло то хорошее, чем они когда-то дорожили. Перед ней стоял её бывший мужчина, такой же крепкий, но седой, и эта седина даже слегка волновала её взгляд. И она, по всей вероятности, ещё любила его и сейчас, но совершенно другой любовью, потому что жила теперь интересами семьи и мужа, обладая тем редким даром любви настоящей русской женщины.

– Егорка значит! – И Вадим прижал мальца к груди, чувствуя биение его сердца, и сокрушённо добавил: – А гостинца я тебе не припас. – И, обращаясь к Вике, спросил: – Сколько ему?
– Два, третий пошёл.
– Он говорит?
– Говорит и больше папки лопочет! – с улыбкой ответила Вика, подойдя к мужу и прижавшись к его руке, этим показывая свою любовь к мужу и преданность семейному очагу.
– Казак! – гордо добавил Сенька. – Да отпусти ты его! Он и сам хорошо ноги передвигает.

Вадим опустил Егора и удивлённо засмеялся, глядя, как тот быстро семенит на кривых ножках к Вике и, добежав, прижался к ноге матери.
– Вот это хомут-аяк! (Ноги хомутом.) – Что он у вас такой косолапый?!
– Потому что казак! Сам был таким в детстве. – ответил Сенька, а Вика, прижимая рукой сына, добавила:
– С возрастом выпрямятся, зато смешной.
– Ладно, давай скидай свой кожух, – произнёс Сенька. – Проходи, мойся с дороги и за стол! Вика! – обратился он к жене. – Приготовь ему ванну.

Вика подняла сына на руки и прошла с ним на кухню, усадила за стол, сунула в руки пряник, сказала:
– Ешь! – И удалилась в ванную.

А Вадим между тем снял куртку и, вешая её на гвоздь, спросил у Сеньки:
– Чего в аэропорт не приехал?
– Телеграмму получили слишком поздно, второпях с Викой уборкой в твоей берлоге занялись, только-только успели.

Вадим снял сапоги, сидя на табуретке, вскользь рассказывая Сеньке о своём возвращении домой. А Вика открыла воду, наполняя ванну, сквозь её журчание прислушалась к разговору мужчин, совершенно не улавливая смысла слов, а занятая своими вольными думками, которые могла себе позволить в отношении Вадима.

Восхищение увиденным не покидало её: «Хоть изменился, седой, а мужик крепкий! Так и прёт из него эдакая силища!» И вдруг поймала себя на мысли: «А предложи он сейчас, смогла ли?..» – Она вздрогнула от шальной мысли, оглянулась, словно её могли подслушать, и в истоме облокотилась о ванну. – «Дура! Ах, дура! У меня есть Сеня, Егор, не трави себе душу, забудь. Вадим только друг семьи и ничего больше, остальное в прошлом».

Отключив воду, она торопливо вышла из ванной. Прикрывая за собой дверь, мягко улыбнулась друзьям, сказала:
– Вадим, можешь мыться.
– Спасибо! – поблагодарил Вадим, поднимаясь с табуретки, а Вика, проходя мимо на кухню, обдала его тёплым запахом зрелой женщины...

Вадим лишь на мгновение как бы споткнулся об этот запах и прошёл в ванную. Раздеваясь, восхищённо подумал: «Гладкая стерва! Ещё лучше, чем прежде, и там не костёр, наверно, а вулкан клокочет... Да-а... Время упущено, а Сенька молодец, счастливчик!» – Оголившись, он лёг в жаркую воду, с наслаждением закрыл глаза, упиваясь восторгом родного угла и с тихой радостью подумал о скорой встрече с Аллой.

Тщательно помывшись, смыл дорожно-монгольскую пыль, побрился, смочив лицо одеколоном, слил воду из ванны и не спеша оделся. И только потом вышел к Сеньке с Викой. Удивлённо уставился на хлебосольство стола.

– А говорят, у вас прилавки пустые, а здесь даже икра! – Он прошёл к столу и сел у его торца.
– Не забывай, где я работаю... – довольный похвалой, улыбнулся Сенька, наполняя рюмки водкой.
– Не хвались вечером, когда не прожит день.
– Да ладно тебе! Давай выпьем за возвращение в родную хату! – произнёс он.
– Погоди с возвращением, ещё выпьем и за это! Давай выпьем за вас и вашего сына! И за вашу победу друг над другом – за любовь!
– Послушай, – возразил Сенька. – Какая любовь, какая победа? Если ты когда-нибудь проживёшь достаточно долгую жизнь с женщиной, то увидишь, что каждая победа над ней в итоге оборачивается поражением. Спрашивается – так зачем за них пить? Пусть радуются, что мы, не ропща, продолжаем содержать их. Так что – с приездом!

Вадим от речи Сеньки долго молчал с полной рюмкой в руке, что у Сеньки на лице появилось томление. Не видя реакции на свою речь, спросил:
– Ты чего не пьёшь? Или тебе не по нраву мой тост?
– Да нет. Вот мозгую над твоими словами – поражение, победа. А мне кажется, что в любви проигравших нет, а если и есть, то проигрывают оба.

Вадим задумчиво посмотрел на Сеньку с Викой и подмигнул маленькому Егорке, сидевшему у Вики на коленях, уверенно сказал:
– И всё-таки за вас и вашего сына! Это результат вашей общей любви, вашей победы! Честно – завидую!
– Ладно, тебя не переубедишь – за нас, так за нас!

Молча выпили, плотно закусили и, насытившись обилием яств, переглянулись и вдруг прыснули дружным смехом, наполнив шумом тихую обитель ожившей квартиры.

Вадим, смеясь, откинулся на спинку стула и с благодарностью вздохнул:
– Хороша с дороги кашка с крепкой водочкой в рюмашке! Хорошо сидим! А теперь расскажите оба – как живёте-можете?
– Спасибо, Вадим, хорошо! – с улыбкой ответила Вика, а Сенька изрёк:
– Ты разве не видишь? Икорка, колбаска, хлеб белый из муки высший сорт, конина под салатик – всё путём!
– А другие?..
– Какие другие?! А другие похуже... Но это временно, вот перестроимся и по-новому заживём, а пока вот так...
– Может, обсудим? – предложил Вадим.
– Давай. – согласился Сенька, доставая сигарету.

Вадим взглядом перехватил его действие, спросил:
– Ты чего курить собрался?
– А что?
– Здесь же пацан! – И Вадим посмотрел на Вику.
– Да курите уж, – махнула она рукой, занимаясь кормлением сына.
– Он казак! Нехай привыкает. – поддержал Вику Сенька.

Вика не мешала мужчинам, тактично позволив друзьям и покурить, и побеседовать. Занимаясь сыном, она трогательно блуждала в закоулках своих мыслей об обоих сразу. Она ничуть не жалела, что сошлась с Сенькой. Без него, кто знает, может быть, пропала...

Эти два человека, каждый по-своему, были дороги ей почти в равной степени. Если один как отец ребёнка – заботливый и ласковый, удовлетворял все её запросы, даже капризные, то второй – как притягательная сила памяти первой любви, чистой и нежной, отложившейся в душе тёплой грустью. И вместе с этим тихое тепло в груди от присутствия этих двух мужчин хранило в памяти остроту прошлых отношений. И тут же с иронией к самой себе усмехнулась: «Дожилась, словно шахиня, в собственном гареме»... И прислушалась к разговору друзей.

– Я даже не знаю, что ответить?.. – говорил Сенька. – В верхах грызутся, как овчарки, за власть; республики требуют самостийности; армию разваливают демонтажём ракетно-зенитных установок, сдают всё Америке с потрохами! Войска Варшавского договора приказали долго жить. Идёт вакханалия теневой торговли оружием, наркотиками. В стране полным ходом кипит сексуальная революция – любовь отсутствует. Между теневиками идут разборки за сферы влияния, а силовые структуры молчат и молчать будут ещё долго, поскольку у самих рыльце в пуху. Короче, неразбериха! И что тебе посоветовать в этом Содоме и Гоморре, я затрудняюсь. Одни за рыночные отношения, другие за контроль власти во всех сферах – как было, третьи даже за восстановление монархии. Так что думай сам.
– А ты?..
– А я присматриваюсь – кто кого! К тем и прислонюсь.
– Хитёр! Причём казаки всегда так поступали – чего изволите? Господин-товарищ-барин! Не поздно будет?

Сенька пожал плечами, ответил:
– Посмотрим, – сказал слепой...
– А Вадим осведомился:
– А как быть с моим капиталом?

Сенька неуверенно предложил:
– Пока не крякнули, вложи в недвижимость.
– Что, может быть и такое?..
– Сейчас всё может быть.
– Ладно. Хорошо, а как мои денежки будут работать в недвижимости? Я в этом деле по пояс деревянный.
– Не знаю.
– Не знаешь, а предлагаешь? Ты не темни, давай!
– Я действительно не знаю!
– А я знаю! Надо вложить в движимость, – твёрдо произнёс Вадим. – В автобусы, это моя кухня.
– А что? Это идея! На межгород. – воскликнул Сенька.
– Можно, – согласился Вадим. – И на городских маршрутах тоже неплохо!
– Попробуй.
– Давай на пару! Закупим бэушные автобусы по сходной цене, там же, в парке, отремонтируем. А ты на своём уровне, через транспортный отдел обкома партии, даёшь зелёную улицу на престижные маршруты – и алга! (Вперёд!)
– Я же говорил тебе, что остаюсь пока в государственной структуре. Да и стартового капитала у меня нет.
– Чудак. Так мы же вместе!
– И я буду у тебя на побегушках.

Вадим удивлённо посмотрел на Сеньку, спросил:
– Между нами пробежала кошка?..
– Извини, а вдруг пролетим?
– Давай посчитаем, а Вика поможет. Раскинем по полочкам, что куда. Ты как, Вика?.. – обратился Вадим к Вике. – Поможешь?

Она улыбнулась глазами и кивнула в ответ.
– Ну вот и хорошо! А ты? Друг называется! Сам же писал в письмах – приезжай рыбу ловить в мутной воде, а теперь на попятную.
– Да мне по барабану! Деньги-то не мои. Но я остерегусь, а Вика пусть как хочет.
– Тогда крышуй. Это-то ты сможешь?
– Я не силовая структура, но кое-что смогу и помогу.
– Значит, в этом плане вопрос решён?

Сенька молча кивнул.
– Тогда давайте считать капитал. Вика, присаживайся к нам поближе, и начнём работать.

Она отпустила сына играть, взяла лист бумаги и ручку, присела к мужчинам. Вадим огласил свой капитал, и на чистый лист легла первая кругленькая сумма. Сидели долго, подсчитывали и так и эдак по нынешним расценкам, и выходило, что дело стоящее и, если поднатужиться, – беспроигрышное. Когда закончили, Вадим спросил у Сеньки:

– Послушай, ты давно видел Кенжибулатова?
– Я его сто лет не видел, как и тебя. По телефону всего раз общался. А тебе зачем?
– Не помешало бы его консультация. Говорят, он крутой!
– А чёрт его знает! Вроде бы да, да только по телефону много не вытянешь.
– Адрес его у тебя есть?
– Где-то был...
– Отыщи и дай, сам с ним беседовать буду.
– Ладно, сделаю. А пока хватит о делах. Выпить полагается за успех безнадёжного дела.
– Что-то ты пассивный стал, не находишь? – И Вадим поднял рюмку.
– А это чтобы не сглазить.
– Тогда поехали!