Во искупление

Аглая Петровна полночи не спала. Голова болела – наверное, давление. И то сказать – как его не будет этого давления, если с утра на улице было минус десять, к вечеру потеплело, а к утру опять мороз – ниже двадцати. А под утро мысли нехорошие одолели. Они часто стали одолевать эти мысли – как-никак,  седьмой десяток уже разменяла.

С возрастом и так веселья не прибавляется, а тут с зятем ещё конфликты бесконечные. То придумал: «Давайте, мама, вашу трёх-комнатную и нашу однокомнатную – на две двухкомнатные разменяем!» Ага, сейчас! А ты её зарабатывал – трёхкомнатную-то? Всё бы менял! Да денег просил. Правда, денег не он просил, а Люся – дочка. «Одолжи, нам мама, двести пятьдесят тысяч – Саша машину хочет взять!» А машина-то триста стоит! Это что же вы, голуби, пятьдесят тысяч накопили и уже машину покупать? Нет, милые, вы сначала узнайте, почём она копеечка-то!
И заходить сразу реже стали и внучка Славочку-кровиночку, отдали в детсад, а ведь ему ещё только третий годик пошёл. Неужели она бы с ним не поводилась, с ангелочком таким? А Славик, действительно, как ангелочек с картинки – глазки голубенькие, волосики белокурые вьются. Души не чаяла в единственном внуке Аглая Петровна.

Посмотрела на часы – уже семь. Нечего разлёживаться, вставать надо. Хоть и делать нечего в такую рань, а всё равно лучше встать и чем-нибудь заняться. В такие минуты Аглая Петровна чувствовала себя, как никогда, одинокой. Тем более – накануне Нового года. А  ну, как и она в чём-то виновата, коли дети к ней вот так?  Ведь с понедельника не звонили. Она заправила за резинку листок отрывного календаря. Была пятница – тридцатое декабря.

И Бог услышал её – раздался телефонный звонок. Это была дочка Люся:
– Алё, мама, доброе утро! Ты не посидишь сегодня со Славкой? Не хотим его в садик тащить – холодно очень!

У Аглаи Петровны от радости зрачки расширились, как у кошки в темноте. Но виду она не подала – нечего их баловать.
– Ой, Люсенька, а мы с Галей на службу в храм собирались…
– Мам, ну твоя Галя в нашем доме живёт. Хочешь, я её предупрежу, что сегодня не сможешь? Только до обеда, мам, я в обед уже дома буду!
– Ой, Люська, ну, куда тебя девать? Вечно ты из меня верёвки вьёшь. Ещё бы твой Саша мне не хамил…
– Мам, ну не начинай! Мы тебя ждём, и Славик уже проснулся..
Знает Люська, чем её дожать можно.
– Иду, доча, иду! Иду…

Аглая положила трубку и перекрестилась. После того, как вышла на пенсию, она крепко в Бога уверовала. Услышал её Господь! Вот так вот, никуда без матери-то!
Через полчаса она уже входила в квартиру дочери. Зять ушёл на работу. Ну и слава Богу!  Аглая Петровна видеть его не хотела. Это же надо, каков гусь! Наверняка он подучил Люську, чтобы денег на машину у тёщи попросить. А отдавать-то чем будешь? Инженер хренов!
– Мама, я уже убегаю! – Люся надевала шубу. – Покормишь его. Манная каша – на плите. Только что сварила. Штанишки запасные в шкафу на полочке… Ты знаешь.
Дочка на бегу чмокнула её, оставив на щеке след от помады. Аглая Петровна разделась и с наслаждением принялась ухаживать за внуком, почувствовав себя хоть на время хозяйкой в дочкиной квартире, и единственной, от кого зависит сейчас благополучие маленького, дорогого ей человечка, который без неё – доброй бабушки – совсем беспомощен. Она наслаждалась этими минутами, растворяясь во внуке.
Славик уже начинал лопотать – мог говорить не только «мама» и «папа», но и «баба». От этого Аглая млела ещё больше. Он с аппетитом съел почти всю кашу. От последних ложек отказался,  стал требовать: «Куси! Куси!

– Ой ты, мой золотой, бабушку угощаешь! Я не хочу, Славик, кушать. Бабушка дома у себя покушала. Сейчас мы с тобой в сороку-ворону поиграем!
Она вышла из комнаты на кухню, положила чашку и ложку в раковину, вернулась в комнату. Славик сидел за своим маленьким столиком. Было видно, что ребёнок чем-то недоволен. Вдруг он вытянул руку вперёд, как вытягивают немцы в кинофильмах про войну, громко и чётко произнёс:
– Молись и кайся!

Аглая вздрогнула. Она проследила за рукой ребёнка. Её ангелочек показывал прямо на репродукцию Сикстинской Мадонны, что висела над телевизором. На глаза бабушки навернулись слёзы – что это? Это ведь знак свыше! Аглая Петровна перекрестилась.
Она подняла ребёнка на руки, поцеловала его в макушку и посадила в манеж. Сердце зачастило. Не выдержала, ушла на кухню и дала волю слезам. Проплакавшись, вошла в комнату. Славик, игравший в манеже кубиками, встал на ножки, вытянул руку и снова потребовал: «Молись и кайся!»

«Господи! Устами младенца… Это ведь знак мне, знак сегодня Господь посылает! С утра ведь с самого меня Бог направляет,» – Аглая Петровна начала читать «Отче наш». Прочитав трижды, пошла к телефону и набрала номер своей подруги Галины:
– Галя, принеси мне свой молитвенник. Я здесь, в вашем доме, у Люсеньки. Со Славиком вожуся…

Люся, действительно, пришла к обеду. Славик играл в манежике. Аглая Петровна сидела за столом в платочке и читала молитвенник. Люся удивилась:
– Мама, что с тобой? На тебе лица нет!
– Ничего, ничего, дочка. Вот домой приду, отдохну, и всё в порядке будет. Просто давление, видимо. Как у Саши дела?
– Нормально у него дела. А почему ты спрашиваешь?

Аглая обняла дочку и всхлипнула.
– Ой, прости меня, доченька! Пусть Саша завтра приедет, я приготовлю ему деньги-то. Пусть приедет!
– Да что, с тобой, мама? Ты не захворала? – не на шутку забеспокоилась Люся. – Ты давай и завтра к нам приезжай, что-то я боюсь тебя одну оставлять. Обязательно приезжай, вместе Новый год встречать будем!
– Приеду, доченька, приеду. Да благословит вас Господь!

Люся закрыла за мамой двери. Вошла в комнату. Славик в манежике встал на ножки протянул руку и потребовал: «Мались и Кай-сон! Вкьюси!»
– Ой, ты лапочка! Бабушка не могла включить ДиВиДи, и мой сыночек соскучился по любимому мультику?
Люся подошла к телевизору и включила мультфильм «Малыш и Карлссон».