Глава 62

В парной был жуткий ад! Сенька как вошёл, так и присел, чувствуя, как пар прихватывает уши. Ковш воды с разбавленным пивом, выплеснутый на каменку Вадимом, яростно треснув, зашипел волной хлебного пара, резко обжигая носоглотку до самых лёгких. Сенька задохнулся, чувствуя, как уши заворачиваются в трубочку, а жар, отлетающий от веника Вадима, хлёстко обжёг кожу да так, что она, казалось, покрылась волдырями.

Сенька взвыл и пулей выскочил в небольшой предбанник с бассейном. Поскользнулся и неуклюже плюхнулся в воду с головой. Вынырнул и, отфыркиваясь, словно поплавок на воде, затих, держась руками за край кафельного парапета. А за дверью парной кряхтел, постанывая, Вадим, яростно охаживая себя веником.

«Вот чёрт дублёный! Как только не сварится?!» – завистливо подумал Сенька, потянувшись рукой за банкой баварского пива, батареей стоявших на парапете. Откупорив одну банку, Сенька жадно присосался к прохладительному напитку. Пил долго и, отдышавшись, облегчённо вздохнул. Вылез из воды и вальяжно развалился на струганой до желтизны лавке, с утомлённым спокойствием прислушивался к азартным стонам Вадима.

А тот, выскочив из парной, сырой и красный как рак, сходу нырнул в воду. Она с шумом, через край чаши бассейна, плеснулась по кафельному полу, волной ударилась о парапет и отошла назад через перелив на фильтр, оставляя прозрачные лужи под Сенькиной лавкой. Вадим несколько раз нырнул, охлаждая разгорячённое тело, перевернулся с живота на спину, в изнеможении раскинул руки.

Сенька улыбался, наблюдая со своего места за Вадимом, как тот, охладившись, схватился за поручни маленького трапа, выбросил своё тело из воды и прилёг на противоположную лавку, блаженно закрыл глаза.

– Хорошо!.. – устало произнёс он и затих.
– Пивка дёрни! – предложил Сенька.
– Не хочу. Состояние во всём теле вечного покоя, как после бани... – И Вадим тихо засмеялся.
– Разве это баня?.. – не согласился Сенька. – Посидеть, погреться сухим паром – вот это банька! А куражиться над собственным телом – уволь, ад! Да ещё вдогонку веником ошпаривать свой детородный мускул – себе дороже! Или он тебе уже без надобности?..

Вадим ещё громче рассмеялся, утираясь полотенцем, и, бросив его Сеньке на спину, сказал:
– И всё равно хорошо! Эх ты, а ещё казак-сибиряк, а баню боишься! После такой баньки жить хочется с утроенной силой.
– Ага, после твоей бани, как после бабы, с тревогой думаешь – куда бы от неё слинять?..

Вадим хохотнул, поднимаясь за пивом, спросил:
– Что, одолевает Вика?..
– Это я одолеваю с прежним любопытством...
– А я уж подумал, что она не хочет, а тебе и не надо...
– Ладно про меня. Ты-то сам как без бабы обходишься?..
– Ты можешь не поверить, но после Аллы даже не тянет.
– Что, в кулак сливаешь?..
– Да пошёл ты! Нашёл пацана. Не хочу, и всё!

Сенька не стал больше муссировать эту тему и с желанием спросил:
– У тебя, кроме пива, есть что-либо существенней?
– Почему нет? Пошли за стол, – ответил Вадим, отставляя банку с пивом, и поднялся с лавки.

Обернувшись простынями, они прошли в смежную комнату, оббитую тёсаной рейкой, с такими же лавками вдоль стен и низким эллипсным столом. На нём красовалась квадратная литровая бутылка водки с рюмочками и деревянный бочоночек с квашеными листьями корейской капусты.

Пили долго, но понемногу. Водка сначала ударила по мозгам и по всему распаренному телу прошлась словно электрическим током, быстро рассосавшись, вышла обильным потом, увлажняя распаренную кожу крупной солёной росой. Закусывали лопухами корейской солоновато-перчёной капустой, до одури обжигавшей гортань.

Сенька в который раз кривился от этой закуски, видя золотые звёзды Кремля, досадно произнёс:
– Ох и хреновина! Я уже спалил весь рот, а в желудке – пламенный вулкан!
– Зато аппетит нагоняет.
– Какой к чёрту аппетит?! Когда всё нутро в пламени! У тебя есть что-либо по существенней?
– А чего тебе хочется?..
– Колбаски кусок, мясцо, сыр на худой конец!
– Загляни в холодильник, возьми, что тебе нравится.

Сенька, не вставая, дотянулся до холодильника, стоявшего в углу, открыл его и оторопело ахнул:
– Ну ты даёшь, старичок! Битый час меня кормил силосом в перце, а здесь... – И он, перекладывая продукты рукой, стал перечислять: – Мама родная! Сосиски в упаковках; колбаса в палках; копчёные рульки; икра в баночках, а в морозилке мясо в разновесах; окорочка. В баре холодильника – пиво, водка, коньяк, вина от красного до шампанского! Приобрести которое, старичок, на сегодняшний день можно только по великому блату и за большие деньги! Вот куркуль! Живёшь на широкую ногу.
– От тебя не отстаю, – отозвался Вадим. – У тебя-то у самого птичье молоко и то имеется! А чем я хуже?..
– Я на государственном обеспечении.
– На ворованном ты от народа и по малой цене. А я у вас же, в распределительных закрытых магазинах, за свои кровные, да ещё с наценкой. Как чужак.
– Ты?! – Сенька достал упаковку сосисок и, разрывая её зубами, изрёк: – Ты на кровном? Воруешь, как и все! Демократ хренов.

Вадим засмеялся и ответил:
– Хрен, старик, его тоже вырастить надо! Короче, работаю я! Хоть не произвожу ничего сам, но зато вожу по маршрутам города любое нынешнее сословие и народ в том числе. А они за мою культуру обслуживания платят мне деньги, а я вам налоги на содержание вас, дармоедов! Остальное – на обслугу и, по душе своей благочестивой, себе на мелочишко.
– А я что, по-твоему, дуру гоняю?! – начинал закипать в своей манере Сенька. – Это вы, новые русские или казахи – без разницы, под себя всё гребёте. Погодите!..
– Ладно стращать, – не согласился Вадим. – Я чужого не беру, сам знаешь. Но раз рыночные отношения государство не запрещает – тружусь. А трудиться честно тяжело очень, приходится изворачиваться.

Вадим, разливая водку по стопкам, продолжал говорить:
– Вот ты вертишься, а что имеешь? Две фиги для затравки, припудренные маком, да кучу выговоров и мешок испорченных нервов. – Вадим поднял стопку. – Давай лучше выпьем и замнём эту тему.