Данилина 7

Поле, манящее зеленью спелых стручков, раскинулось в пяти километрах от деревни. Дорога, словно змея, вилась в гору, заставляя ребят то и дело останавливаться, чтобы перевести дух и дать натруженным мышцам отдохнуть. Наконец, просёлочная дорога вывела их на большак, за которым, словно изумрудное море, простиралось гороховое поле. Перекатив велосипеды на другую сторону дороги, они рассыпались по полю, словно воробьи, каждый в поисках самого сочного стручка. Горох был спелый, налитой солнцем, сладкий, как мёд. Они жадно срывали его, набивая пазухи и карманы, не забывая и про собственные животы. Насытившись и наполнив свои запасы до отказа, старшие мальчишки устроились возле велосипедов, терпеливо дожидаясь остальных. Вдруг, словно гром среди ясного неба, рядом с ними затормозила милицейская машина. Из неё неспешно вышли двое упитанных мужчин в форме и направились к мальчишкам, грозно насупив брови.
- Так, так, так! Значит, воруем прямо средь бела дня? - пророкотал один из них, оглядывая компанию. - Вась, а что у нас за это полагается?
- Штраф и выговор родителям, а ворам десять суток ареста, - невозмутимо ответил второй, поправляя фуражку.
- Все слышали? - громогласно спросил первый, обводя всех пристальным взглядом. - А ну-ка, подошли все сюда!
С поля вернулись остальные, и теперь их взгляды, полные испуга, были прикованы к милиционерам.
- Вась, что с ними будем делать?
- Что делать? В милицию заберём, и пусть там пару суток посидят, подумают. Услышав эти слова, мальчишки побледнели. Младшие захныкали, а старшие, сглатывая ком в горле, принялись молить о пощаде:
- Дяденьки, отпустите нас, пожалуйста, домой! Родители ведь и не знают, что мы так далеко уехали. Мужчины обменялись многозначительными взглядами. Первый, немного поразмыслив, сказал:
- Ладно. На первый раз прощаем и в отделение не повезём. Но наказать вас нужно, чтобы навсегда запомнили: воровать – преступление, за которое можно и в тюрьму угодить. Вась, спусти им переднее колесо. А вы высыпайте свой горох вот сюда. Он указал на место, и ребята, понурившись, стали вытряхивать украденное.
- Это всё? - строго спросил милиционер.
- Да, - уныло прозвучал детский ответ.
- Тогда можете возвращаться домой. И помните: в следующий раз, если попадётесь, тюрьмы не миновать. Все услышали?
- Да, - прошептал испуганный хор голосов. Подхватив велосипеды, они побрели к просёлочной дороге, ведущей в их деревню. Милиционеры, с усмешкой подмигнув друг другу, сели в машину и уехали.
Ребята шли молча, притихшие. Весь задор, с которым они неслись к полю, был сметён волной страха.
- Хорошо, что отпустили и родителям не сообщили. Мне бы точно порки от отца не избежать, - тихо признался Славка. - У меня отец скорый на расправу, особенно когда напьётся.
- Мой тоже…
Один за другим мальчишки стали рассказывать, как и за что им доставалось отцовского ремня. Данилина слушала, в ужасе представляя, что её ждёт, когда отец узнает об их задержании.
- Ребята, давайте здесь и сейчас договоримся, - остановив всех, предложил Юрка. - Мы никому ни слова об этом случае не скажем, чтобы родители не узнали. Согласны?
- Согласны, - единогласно ответили остальные.
Вернувшись в деревню, они разошлись по домам. Данилина, стараясь не привлекать внимания, поставила велосипед и тихо вошла в избу. Увидев мать, она с деланным равнодушием спросила:
- Ма, я кушать хочу. Есть что-нибудь?




Любаша внимательно оглядела дочь.
- Ты откуда явилась такая грязная? - строго спросила она. Испуганно взглянув на свою одежду, девочка хотела было выпалить правду, но, вспомнив общую клятву с мальчишками, тихо пролепетала:
- Я с мальчишками каталась на велосипеде, а у него колесо спустило. Пришлось тащить его обратно.
- Понятно. Садись пока есть, а потом переоденься. Я сразу постираю твои вещи.
За ужином Данилина ела молча, стараясь не встречаться взглядом с матерью. Каждое движение казалось подозрительным, каждое слово - опасным. Она боялась, что мать что-то заподозрит и начнёт расспрашивать.
После ужина, пока мать стирала её вещи, Данилина забралась на печь и уставилась в потолок. Мысли роились в голове, не давая покоя. Она думала о милиционерах, о позоре, который они испытали, и о том, что могло бы быть, если бы их не простили. Страх перед отцом ледяной хваткой сжимал её сердце.
Следующий день прошёл в тревожном ожидании. Данилина старалась держаться подальше от мальчишек, избегала встреч с родителями других ребят. Она боялась, что кто-то проговорится и всё станет известно. Однако, дни шли, и ничего не происходило. Казалось, что проступок остался тайной, похороненной под толстым слоем испуга.
Время залечило раны, и страх постепенно отступил. Но этот случай навсегда остался в   памяти Данилины, как напоминание о том, что за каждое действие приходится нести ответственность. И хотя физического наказания она избежала, чувство вины ещё долго преследовало её. Она твёрдо усвоила урок: воровать - это плохо, и за это обязательно придётся платить, даже если кажется, что всё обошлось.
Время неслось неумолимо, словно река в половодье. Август, месяц прощальных летних закатов, уже пылал в зените. В предчувствии осени все вокруг готовились к новому учебному году. В доме Иволгиных царила особая атмосфера: пахло свежими учебниками и немного тревогой. Старшие братья, недовольно ворча, оплакивали уходящие каникулы и упущенные мгновения свободы. Данилина же, напротив, жила в предвкушении, с нетерпением подгоняя время. В её маленьком сердечке росло волнующее предчувствие самого важного дня в жизни. Совсем скоро она наденет заветную школьную форму с белоснежным фартуком, украсит волосы пышным белым бантом и впервые, робко и трепетно, переступит порог школьного класса.
Накануне, перед той самой волшебной ночью, Данилине приснился сон, полный тревоги и надежды. Ей снилось, как она мчится по дороге, сжимая в руках новенький портфель. Впереди уже виднеется школа, празднично украшенная цветами, и вереница детей, застывших в ожидании на торжественной линейке. И вдруг - пронзительный, оглушительный звонок! "Неужели? - промелькнула в голове Данилины испуганная мысль. - Не дождались меня?".
Отчаянный крик вырвался из её груди: "Постойте! Я здесь! Я уже близко!". Но никто не слышал её мольбы. Данилина, собрав последние силы, снова закричала и побежала ещё быстрее, изо всех сил пытаясь сократить мучительное расстояние, но оно словно заколдованное - не уменьшалось. И вдруг, сквозь пелену слёз, она увидела маму. Мама стояла у дороги, ласково улыбаясь, махала рукой и звала: "Данилина! Доченька моя!..".
Девочка заплакала от отчаяния, продолжая бежать и кричать: "Я уже здесь!.." Открыв глаза, но, до конца ещё не проснувшись, она  никак не могла понять, как такое  могло произойти,  что она опоздала в школу? И тут она почувствовала, как мама ласково трясёт её за плечо и зовёт:
- Данилина! Дочка! Просыпайся!..




Старая школа дышала историей. Всего три классных комнаты, где средняя была проходной, и крохотная комната, служившая одновременно учительской и библиотекой, там же готовили чай для учеников. Высоченные потолки венчали просторные классы, а окна, им под стать, пропускали щедрые потоки света. Парты, казалось, жили своей жизнью, лишь отдалённо напоминая стандартные. Помимо учителей, здесь трудились две приметные фигуры: женщина, чьи заботливые руки поддерживали чистоту и готовили ароматный чай на большой перемене, и мужчина-истопник, хранитель тепла в классах, словно страж очага. Классы кишели жизнью, в каждом ютились до 25-30 учеников. Из-за нехватки помещения четвёртый класс учился во вторую смену.
В школьном муравейнике царило оживление. Данилина, заворожённая, жадно впитывала каждую деталь. Ей хотелось навечно запечатлеть этот волнующий момент. Ничто не ускользало от её внимательного взгляда: вот четвероклассники, весело здороваясь, мягко тыкали кулаками друг другу в плечо; вот кокетливые улыбки девчонок в ответ на кивки учителей. Слева от неё доносился щебет второклассников, хвастающихся обновками. Впереди - группа ребят, вернувшихся из пионерского лагеря, увлечённо делились своими летними воспоминаниями. Всё это рождало в душе Данилины восторг, любопытство и неподдельный интерес. Ей здесь нравилось всё больше и больше, и с каждым мгновением она чувствовала себя увереннее. Учиться оказалось захватывающе. Данилина с непринуждённой лёгкостью покоряла любые вершины знаний, будь то математика или литература. Вскоре её жизнь расцвела дружбой: появились подруги, с которыми можно было посекретничать, и друзья-мальчишки, чьи озорные выдумки пленили её воображение. Именно с мальчишками мир казался особенно ярким и безграничным. Она с азартом гоняла с ними в догонялки, пряталась в укромных уголках, а потом, разгорячённая, отбивала мяч в лапте. Данилина не боялась исследовать заброшенные дома, хранящие тихие тайны, и даже участвовала в дерзких набегах на соседский сад за сочными, наливными яблоками. Целыми днями она бесстрашно рассекала воздух на велосипеде, соревнуясь с ветром и мальчишками. За эту смелость и неутолимую жажду приключений мальчишки относились к ней с особым уважением и принимали в свою бесшабашную компанию. Словно зачарованные, они частенько брели к дому Иволгиных, усаживались на видавшую виды лавочку и, затаив дыхание, выжидали появления Данилины. Из их уст, словно из рога изобилия, сыпались забавные небылицы, а фантазия фонтанировала, предлагая одно головокружительное приключение за другим.
Время, словно неумолимый речной поток, неслось вперёд, меняя людей и мир вокруг. Золотая осень, точно искусный художник, вновь расписала леса в багряные, янтарные и медные тона. Деревья, словно в праздничном наряде, замерли в торжественной тишине, роняя на землю драгоценные листья. Данилина любила наблюдать за этим тихим листопадом, сидя на лавочке под раскидистым клёном. Вот очередной лист, словно бабочка, дрогнул под лёгким дыханием ветра, оторвался от ветки и заскользил в воздушном потоке, уносимый вдаль от родного дерева. Земля под клёном утопала в ковре из багряно-жёлтых листьев. Особенно приятно было идти по этому шуршащему ковру, слушая тихую мелодию осени под ногами. Данилина так увлеклась живописным зрелищем, что не сразу услышала, как кто-то её зовёт. Оглянувшись, она увидела свою бабушку с граблями в руках.
- Данилина, иди сюда, помоги мне. Я буду сгребать листья, а ты насыпать их в мешок. Сделаем завалинку, чтобы утеплить дом к зиме.
- Хорошо, бабуль. Я поняла.
Кивнув, она пошла за мешком, который лежал неподалёку.




Старая женщина жила в небольшом деревянном доме с низкими окнами, где всегда царили тепло и уют. Данилина не просто любила бабушку, она обожала её всем сердцем за доброту, ласку и за понимание всех её детских обид и капризов. Бабушка была великолепная рассказчица, знала бесчисленное множество смешных и грустных историй и сказок. Данилина слушала их с широко раскрытыми глазами, затаив дыхание. Подруги и друзья Данилины, а также друзья её братьев и сестёр, приходили послушать бабушкины сказки. Но бабушка была не только непревзойдённая сказочница, а ещё и певица. Голос у неё был сильный, чистый и красивый. Она часто пела, сидя за прялкой или работая в поле. Благодаря бабушке, Данилина знала много её любимых старинных песен. Вечером они вдвоем садились на поваленное дерево возле дома и тихо пели грустные напевы, растворяясь в осенней тишине. Сейчас она с радостью помогала ей. Они собрали ворох листьев и понесли его к дому. Под окнами уже выстроились плетни, прислонённые к стенам так, чтобы осталось место для золотого листопадного богатства. Бабушка подсадила девочку за плетень, и та, словно маленькая плясунья, утаптывала листья, превращая их в мягкий ковер, пока бабушка подсыпала новые, шуршащие сокровища. Вскоре все завалинки утонули в листве, наполовину заслонив окна дома янтарным светом.
- Ну, вот и готово! Теперь зимой не замёрзнем. А сейчас, моя радость, пойдём чай пить с тобой.
Данилина кивнула, подняла опустевшие мешки и протянула бабушке. Старушка сложила грабли и мешки в сарай, и они вместе пошли в дом, согретый теплом и любовью.
Шёл последний месяц поздней осени, но земля, казалось, ещё томилась в ожидании снега, оголённая и печальная. Данилина проснулась посреди ночи, смутно ощущая тревогу, словно что-то ускользнуло от её внимания. Полежав немного и прислушиваясь к сонному посапыванию домашних, она вдруг поняла, что потревожило её чуткий сон. Тишина. Звенящая, всеобъемлющая тишина. Не слышно ни звука, даже лай собак стих, словно мир замер в ожидании чуда. Девочка раздвинула штору и ахнула, поражённая сказочным зрелищем. Всё вокруг преобразилось, облачилось в сверкающий снежный убор, и свет лился, как днём, отражаясь от миллионов хрустальных искр. Данилина радостно улыбнулась. Зима пришла, тихо и неслышно, как волшебница. Она снова легла в тёплую постель, укрылась одеялом и мгновенно уснула, унося с собой в сновидениях хрустальный блеск зимней ночи.
Собираясь утром в школу, девочка то и дело бросала взгляд в окно. Её заворожили гуси. Белоснежное оперение птиц словно растворялось в молочной белизне снега, и только алые лапки вспыхивали яркими мазками, напоминая нарядные башмачки, оставляющие чёткие, глубокие следы на ещё не слежавшемся снегу. Одни гуси, горделиво вышагивая по двору, оглашали окрестности громким гоготом, словно выражая недовольство морозным утром; другие, присев на снег и распушив перья, тщательно чистили их алыми, под цвет лап, клювами, будто взбивая; а третьи, стоя на одной ноге, поджимали другую, пытаясь согреть её в тёплых объятиях пушистых перьев. Залюбовавшись этой картиной, Данилина схватила альбом и торопливо сделала набросок будущего рисунка, который так и назвала: «Гуси на снегу».
Выбежав в спешке на улицу и на ходу застегивая пуговицы пальто, Данилина почувствовала, как что-то стремительно пронеслось возле лица. Обернувшись, она увидела улыбающегося одноклассника Серёжку. В его руке уже красовался второй снежок, готовый к новой атаке. Данилина взвизгнула и бросилась бежать по дороге, уворачиваясь от летящих вдогонку белых комков. Серёжка настигал её, норовя запустить снег за ворот пальто. В отчаянной попытке увернуться Данилина поскользнулась и повалилась на землю, увлекая его за собой. Они кубарем покатились по дороге, облепленные снегом и превратившиеся в забавных снеговиков.




Сергей, вскочив первым, галантно помог ей подняться и заботливо принялся отряхивать снег с её пальто. Данилина давно замечала его робкие знаки и старалась не подавать виду. Подняв портфели, они вместе двинулись в школу. Впереди, целая ватага ребят разного возраста, не унималась, обстреливая снежками проходящих мимо девчонок. Те кричали и верещали, возмущаясь подобной наглостью, что лишь подзадоривало мальчишек. Школа гудела, словно растревоженный улей, наполненный гомоном ребячьих голосов. Звучали сердитые выкрики, взрывы смеха, и даже всхлипы обиды и боли...
Декабрь подходил к концу. В школе было шумно и нарядно. Ребята обменивались впечатлениями от утренней снежной баталии и предвкушали скорый Новый год. На окнах красовались причудливые снежинки, вырезанные из бумаги, а под потолком висели гирлянды разноцветных флажков. На доске мелом было нарисовано поздравление с наступающим праздником и ёлка, украшенная игрушками.
Урок начался, но мысли Данилины всё ещё витали где-то далеко, среди гусей и снежных сугробов. Она украдкой достала из портфеля альбом и принялась дорабатывать набросок. Получалось неплохо, но чего-то не хватало. Вдруг её взгляд упал на Сергея, который внимательно слушал объяснения учителя. И тут её осенило: нужно добавить динамики, движения, запечатлеть момент их весёлого падения в снег.
Прозвенел звонок на перемену. Данилина, набравшись смелости, подошла к Сергею и, слегка покраснев, робко предложила ему позировать для рисунка. Слегка смутившись, он    согласился. Во время перемены Данилина быстро сделала несколько набросков, пытаясь поймать выражение его лица и передать ту искренность, которую она видела в его глазах. Когда прозвенел звонок на урок, Данилина была довольна своей работой. Теперь в её рисунке была жизнь, движение, настоящие эмоции. Она знала, что этот рисунок будет особенным, потому что в нём была частичка её собственных чувств. А гуси на снегу стали символом не только зимнего утра, но и чего-то нового и светлого, зарождающегося в её сердце.
После уроков Данилина, воодушевлённая успехом, поспешила домой. Ей не терпелось перенести на бумагу всё то, что она чувствовала. В доме было тихо. Мама с Владиком как раз ушли в магазин, а Мишка ещё не пришёл из школы. Разложив свои краски и кисти, она принялась за работу. Цвета ложились на бумагу легко и плавно, словно сами собой. Данилина старалась передать не только внешнее сходство Сергея, но и его внутренний мир, его доброту и открытость. Время летело незаметно. Комната наполнилась запахом красок и тихим шелестом кистей. Данилина погрузилась в работу с головой, забыв обо всём на свете. Она рисовала, и в каждом мазке кисти, в каждом оттенке цвета проявлялась её симпатия к Сергею. Рисунок превратился в своеобразное признание, выраженное не словами, а красками и линиями. К вечеру картина была закончена. Данилина с гордостью посмотрела на свою работу. На холсте был изображён Сергей, смеющийся и счастливый, летящий в снег. В его глазах читались радость и беззаботность. А на заднем плане, едва различимые, виднелись гуси, улетающие в закат.
Данилина понимала, что это был не просто рисунок. Это была история, рассказанная красками, история о зарождающейся симпатии, о первом робком чувстве, которое зародилось в её сердце. Она поставила картину на мольберт и долго смотрела на неё, мечтая о том, что когда-нибудь сможет подарить её Сергею. А гуси на снегу, словно маленькие ангелы, охраняли её тайну, храня её надежды и мечты...
Зима уверенно утверждала свои права. Морозы щипали всё злее, снега намело по колено. В выходные вся окрестная детвора вышла строить горку. Вооружившись лопатами и вёдрами, ребята принялись за дело. Старшие заправляли, младшие - усердно исполняли.







    Продолжение следует