Перечитывать известный наизусть Американский табло

     Сказать, что я увидел лишь п...ц в скачанной наугад дюжине книжонок из жанра крутой детектив, не сказать ничего. Это реально говнище, вот просто хрень несусветная. Я не говорю о персонажах, явно фуфельных и натужно придуманных, нет, я просто основываюсь на замысле, ведь если преступление, то у него есть мотив, цель. Так вот, ахинея и дичь, буквально обрушившиеся на меня с первых же страниц позорного чтива, оглоушили, но я нашел в себе силы продолжать. Так, малолетние проститутки Англии, её, понимаешь, трахали мама и отчим с четырёх лет, к десяти она стала профи и вышла на улицу. Слушай, писака, ты вот убил эту тварь ножиком вострым в руке маньяка. А что ты скажешь, если я тебе прямо скажу, что с удовольствием перебил бы тем же ножиком всех её товарок ? Всех шлюх без различия возраста. Уроды писаки, вы сами не понимаете, что жертва преступления просто обязана вызывать симпатию и минимальное сочувствие ? Убили шлюху. Дозанулся нарик. Малолетки забили ногами бомжа. Так и дорога им всем именно туда ! Б...дь, об чем пишут ? Пишут - как по зубам бьют, а за что - непонятно.
     - Ничо, - угрожающе пообещал буфетчик, спуская ноги с гамака на палубу, - Олешка, ты сам просрешься писательством. Придумаешь мать - террористку и экстремистку, каких - то чумазых и нелепых рабочих, жигана и гопника Челкаша, а читатели всех твоих книг, кроме Клима Самгина, проклянут тебя.
     Я ужаснулся внезапно открывшемуся в давно знакомом мне буфетчике дару пророчества и смотрел теперь на него совершенно другими глазами. " Да это же новый Мишель де Нотрдамм ! "- осенило меня и я затрясся, падая на палубу. Вцепился в матросские сапоги моего старшего товарища и взвыл тоненьким и жалобным голоском :
     - Отец Мефодий !  Научи писать книжки !
     - Говно ! - рявкнул буфетчик, пиная меня пребольно сапогом под вздох. - Я тебя, падло, лучше научу безграмотности.
    С этого дня началась, как сказал буфетчик, моя эволюция вобратку. Конечно, много позже я осознал, что буфетчик пародировал каноника Свифта, но в те веселые дни мне было не до смеха. На второй уже день я разучился писать. На пятый не смог прочесть ни слова на любом языке этого мира. А через неделю буфетчик вывел меня на палубу нашего парохода и толкнул в Волгу.
    - Плыви, говно ! - напутствовал он меня бодро.
    Пристав к берегу возле Ярославля, я сразу побежал в школу, надо же наверстать забытое. Вот так и обманул я зловредного буфетчика, больше всего страдавшего от изобилия графомании и письменной чепухи, подрос маленько и стал наизнаменитейшим пролетарским писакой Максимом Горьким. А когда я помер - миллионы сказали : " Помер Максим ? Ну и х... с ним." 
     ид не убралось.