Хвостология

Воспитание детей, братцы мои, это вам не выращивание гладиолусов. Это такая, понимаете, сложная штука, что никакой педагогикой не описать. Тем более, что эти самые педагоги все друг другу противоречат. Сухомлинский, например, не рекомендовал физическое воздействие на воспитанников. А не менее авторитетный Макаренко, наоборот, считал, что иногда можно и по шее врезать, в педагогических целях, конечно. Так и воспитывал своих колонистов – то затрещину отпустит, а то даст  наган и за деньгами пошлёт, опять же сугубо в воспитательных целях. Не улыбайтесь недоверчиво, не улыбайтесь! Я точно вам говорю.  Лучше «Педагогическую поэму» почитайте. А то всё телевизор да интернет, смартфоны да айфоны. Ребёнок – он ведь как чистый лист, как дискета, как новая флэшка, если хотите. Можно записать всё, что угодно. Вот что попало и записывается на этот чистый лист. И никогда не угадаешь – что?

Известный многим случай на Кубе произошёл. Давненько, правда. Играл один испанский офицер по имени Хосе со своим соседом в шахматы. А рядом стоял его четырёхлетний сынишка, тоже Хосе. У них, у испанцев, на имена фантазия небогатая. А когда партия закончилась, крошка-сын отцу замечание сделал: «Ты, папа, неправильно лошадью сходил!» Там-то, мол, и тогда-то. Папаша, естественно, отнёсся поначалу весьма пренебрежительно к этому заявлению. Но малыш по памяти восстановил всю партию и указал родителю на ошибку. Оказывается, пока он наблюдал за их игрой, понял, как фигуры ходят, и играть научился. Папа тут же предложил сынку сыграть партейку. И сразу же с позором проиграл. Капабланка была у этого пацана фамилия. Он потом чемпионом мира по шахматам стал. Так что даже самый благонамеренный родитель не может знать, что в данный момент записывает его ребёнок на подкорку. Ведь если бы решил в тот памятный вечер Капабланка-старший с соседом не в шахматы сыграть, а, скажем, в картишки перекинуться, то, вполне возможно, сынок его стал бы не шахматистом, а гениальным шулером.
 
У одного моего знакомого парнишка тоже рано начал проявлять признаки гениальности и тяги к науке. Даже открытие сделал – на уровне Дарвина – обнаружил, в чём кардинальное отличие человека от животных. Оно на поверхности вроде бы, но ведь никто раньше всерьёз этот факт не воспринимал на научном уровне. А  всё  гениальное просто – у всех животных, исключительно у всех: и у диких, и у домашних – есть хвосты, а у человека – нет! Это открытие Ромка сделал в четыре года. С этого времени он начал активно интересоваться хвостами всех животных.
Больше всего, конечно, доставалось домашним питомцам: молодому коту Мурзику и пуделю Сильверу. Иногда Ромкино «исследование» хвостов заходило слишком далеко: Мурзику к хвосту привязывались бантики и шнурки, Сильверу – консервная банка. Отчего пудель становился неуправляемым и носился по квартире, сбивая стулья и цветы в горшках. Вмешивался папа, и Ромка, стоя в углу, начинал мучить родителя научными вопросами: «Почему, человек произошёл от обезьяны, а у него хвоста нет?», «Если обезьянам отрубить хвосты, из них получатся люди?» На что папа, глядя в телевизор, отвечал: «Во всяком случае, футболисты из них получатся не хуже наших».

Сначала родители пытались пресечь Ромкино увлечение хво-стами, но потом махнули рукой, и папа сказал: «Бог с ним, само пройдёт, а если не пройдёт, может, науку новую придумает – хвостологию, и будет учёным-хвостологом».

Будучи в деревне, в гостях у бабушки, Ромка просто ошалел от невероятного количества хвостатых во дворе и на улице. Каждого надо было исследовать. Метод, собственно, был прост – сначала подопытного подманивали пищей, потом гладили, затем испытывали хвост на прочность. Первыми разбежались поросята, потом куры бросились врассыпную. За кур заступился петух – Ромка с рёвом влетел в сени с петухом на голове. Бабушка, не разобравшись, кто виноват, петуха кочергой огрела и предупредила:
– Осторожней, внучок, Петька у нас клевачий!

Вскоре она поняла, что внучок у неё далеко не подарок, и тот конопатый пацан, которого О. Генри описал в «Вожде краснокожих», по сравнению с её внучком, просто пай-мальчик. Ромка «исследовал» уток и добрался до гусей. Здесь опять он встретил очаг сопротивления – голландский гусак с шишкой на голове ущипнул его за ягодицу и загнал в сарай, откуда «хвостолог» выбрался, только догадавшись взять в руки хворостину.

Стороной Ромка обходил только индюка, которого по малолетству он сначала принял за павлина. Индюк так злобно тряс алой бородой и демонстрировал такое острое презрение к мелкому гостю, что Рома предпочёл отправиться на улицу и начал терроризировать весь бродячий скот. Вскоре деревенские телята стали обходить их улицу стороной, а поросята, завидев Ромку, демонстрировали резвость орловских рысаков.

Но всё когда-то кончается, кончились и бабушкины мучения – в августе Ромку родители увезли домой – в небольшой городок с густыми тенистыми клёнами и неровным асфальтом.

К Ромкиной радости, в то время как раз и приехал к ним передвижной зоопарк. Естественно, родители не могли отказать сыну в удовольствии увидеть медведя и волка, зайцев и лис, павлина и верблюда.  И  вот  в  воскресенье, принарядившись, папа, мама  и сын отправились в зоопарк, который остановился совсем недалеко от их дома, возле старого парка.
 
Если дикие животные сидели в клетках, то верблюд, огромный и важный, пощипывал травку на воле. Два сытых горба видны были издалека. За ним присматривал чернявый пастух в тюбетейке и полосатом халате. Около верблюда крутились ребятишки – он считался совсем ручным и позволял себя гладить. Папа сфотографировал маму в белом платье и Ромку в шортиках на фоне верблюда и стал разговаривать со смотрящим в тюбетейке. Тот говорил по-русски немного с акцентом, как Василий Алибабаевич из фильма про «Джентльменов удачи». Папу интересовало, нравится ли верблюду сочная сибирская трава после пустынных колючек. Ромка тем временем приблизился к кораблю пустыни со стороны кормы, положил пальчик в рот и стал наблюдать за хвостом. Он обнаружил, что хвост у верблюда явно короче коровьего, но крутит он им гораздо быстрее, чем бурёнка, хотя и не достаёт до крутых боков.

Папа выяснил, что трава верблюду нравится. Жевал он её медленно и высокомерно, как Барак Обама любимую жвачку, сидя на трибуне в Дели, когда индусы показывали ему военный парад. Но вдруг верблюд присел на задних ногах, его благодушно-надменная морда резко изменилась, он всхлипнул, открыл рот и выпучил глаза, как американский президент, когда увидел, что по Делийской площади катят русские танки.

Оказывается, Ромочка, закончив теоретическое сравнение хвостов двух жвачных животных, решил перейти к естествоиспытанию – подпрыгнул и повис на хвосте верблюда. Реакция верблюда была молниеносной – он, естественно, обделался – из-под хвоста в темпе крупнокалиберного пулемёта полетела основательно переваренная трава – извиняюсь перед дамами за подробности – прямо  на Ромку. Затем верблюд делает скачок с места метра на три, чуть не сбивая с ног папу и Василия Алибабаевича, поворачивается и делает то, что все обиженные верблюды – плюётся, попадая точно в свежевыбритую папину личность. У того из рук падает фотоаппарат.

 Мама, вся в белом, сама пунцово-красная, желая провалиться сквозь землю, стоит чуть поодаль. Верблюд огромными скачками отбегает к зарослям клёнов и дико ревёт. В окружении хохочущих ребятишек также дико ревёт обделанный Ромка. Толпа задыхается в конвульсиях безудержного смеха. Кто-то, схватившись за живот, уже валится на траву и сучит ногами. Василий  Алибабаевич, держась за голову, скороговоркой и совершенно без акцента бормочет нецензурные слова, вращая глазами и глядя то на Ромку, то на верблюда. Папа, утираясь носовым платком, уводит Ромку к ближайшей колонке, по пути решая дилемму: этого отмывать или проще завести нового?

Ромка  с  мамой уходят домой, папа возвращается  и  извиняется перед Василием Алибабаевичем за поведение сына. Чернявый пастух обиженно сопит. Папа протягивает ему пятьсот рублей. Василий Алибабаевич кладёт деньги в карман и долго извиняется за поведение верблюда.

Дома Ромку положили отмокать в ванну. Долго он там мылся. О чём думал, не известно. Только хвостами с тех пор интересоваться перестал.
Давно это было. Лет пятнадцать тому. Ромка уже в университете учится. На психолога. Решил, видимо, с головы начать. Оно и верно. Жизнь-то она штука такая, а ну как будет потом «ейной мордой в харю тыкать», как писал наш незабвенный Антон Павлович Чехов.