Жалость и Эрос

Жалость и Эрос
Когда я читала Руссо, я поняла, как глубоко он копает и как высоко поднимает социальные, политические, политэкономические вопросы, этические, психологические, вопросы управления государством, вопросы права. Он работает не со статистикой. Не утомляет цифрами и схемами. Он показывает очевидные вещи, которым многие, претендующими на истину, не нашли определения.
Я читала его в очень старом переводе, сделанном ещё при Екатерине. Язык архаичный, тяжёлый, местами шероховатый, древнерусский, — а читается как увлекательный роман, потому что внутри есть напряжение мысли, поиск истины. Мы следим не за фактами, а за расследованием, где именно человек свернул не туда.
Трактат Руссо «Рассуждение о начале и основании неравенства между людьми» был переведён на русский язык Павлом Потёмкиным буквально после его выхода из печати на французском.
Интересно, что Екатерина Вторая и Павел Потёмкин, переводчик Руссо, умерли в один год — 1796. Ещё интересно, что Екатерина Вторая взошла на престол в 1762 году в результате переворота, в год, когда «Общественный договор» Руссо был издан. Можно это совпадение, а может — влияние Руссо. Екатерина же переписывалась с Дидро, выжила во враждебной, уничтожающей её атмосфере благодаря ему, как она пишет в своём дневнике.
Я и раньше писала, что Екатерина принесла идеи социализма в Россию, идеи свободы, равенства, равных гражданских прав, просвещения. То, что при воплощении этих идей в жизнь были изуродованы и люди, и идеи, и Россия опять переживает мрачные времена, — но есть надежда, что Россия воспрянет ото сна, и на обломках самовластия напишут имя Руссо.
В предисловии к тексту Руссо переводчик делает такое замечание:;«Бывали такие времена в России, в которые гордость была предметом людей, занимающих высокие степени, в которые управляющие, стараясь удержать в наивысшем порабощении прочих, не допускали не только говорить о каких-либо обстоятельствах, но и запрещалось упоминать об истинных мнениях. Сии времена с мрачностью тех грубых веков протекли, а цветущее состояние, ныне вознесённое на толь высокую степень России, доказывает, что не принуждение, но добродетель умножает усердие к монархам, истинную преданность к общей пользе и венчает всякое благосостояние народное».
Если говорить о роли личности в истории, то, по-моему, Руссо точно войдёт в первую десятку. Становление США как независимого государства, первая американская конституция списана во многом с «Общественного договора», правда, демократия с фильтрами — всё-таки писали рабовладельцы, рвущиеся к независимости, не желающие платить налоги Англии.
Затем — Великая французская революция, правда, закончившаяся диктатурой тирана. Кстати, в «Общественном договоре» Руссо бросает фразу, что Корсика ещё покажет себя. Россия, где у аристократов французский язык был часто лучше русского, тоже заволновалась: восстание декабристов в 1825 и потом весь XIX век — постоянно тайные политические союзы, борьба за свержение самодержавия, закончившаяся Великой пролетарской революцией.
Многие знаменитые философы не говорят о Руссо и его влиянии, но явно они были знакомы с его «Общественным договором», и это повлияло на них в огромной степени. Как он пишет вначале:«В этом Исследовании я всё время буду стараться сочетать то, что разрешает право, с тем, что предписывает выгода, так, чтобы не оказалось никакого расхождения между справедливостью и пользою. Я приступаю к делу, не доказывая важности моей темы. Меня могут спросить: разве я государь или законодатель, что пишу о политике? Будь я государь или законодатель, я не стал бы терять время на разговоры о том, что нужно делать, — я либо делал бы это, либо молчал».
Думаю, что это «я не стал бы терять время — либо делал бы, либо молчал» повлияло и на Фихте, свободу воли, и на Маркса: «До этого философы объясняли мир, мы хотим его изменить». Правда, что отличает современных политиков и философов — они только объясняют: если нарушили твои гражданские права, то идёт объяснение, что так нужно для сохранения нации, у тебя нет достаточного дохода и т. д. Когда знакомишься с документами, показывающими картину правовой жизни Рима первого века нашей эры, удивляешься, как они нас опередили по некоторым вопросам.
Почему меня так привлёк Руссо — потому что в последнее время бытует такое мнение, что человек изначально родился злым, агрессивным и со всеми другими вытекающими отсюда негативными качествами — жестоким, хитрым, лживым, завистливым и т. д.
Руссо заявляет обратное: что человек родился свободным и добрым. А самым высоким знанием — познание человека. Он пишет, что больше всего нас волнует наше личное, наше благосостояние и сохранение себя самих, а другое внушает нам отвращение — естественное видеть порабощаемым или страждущим всякое существо чувствительное, а особливо нам подобных.
«Кажется, в самом деле, что если я должен не творить никакого зла подобному мне, то сие делается не столько для того, что он есть существо разумное, как для того, что существо чувствительное».
Руссо считает, что случай и обстоятельства одних сделали богатыми, а других — бедными. Рассматривая общество человеческое спокойным и беспристрастным оком, кажется, оно ничего не показывает сперва, кроме насильства людей могущих и утеснения слабых. Разум тревожится противу суровости первых, и склонность влечёт к сожалению об ослеплении других. И как ничего нет столь твёрдого между людьми, как сии обстоятельства внешние, которые чаще производит случай, нежели благоразумие, и которые называются слабостью или силою, богатством или убожеством, то установления человеческие кажутся при первом взоре основанными на куче песку зыблющегося, и только лишь рассмотри их гораздо ближе и по развеянии пыли и песка, окружающего здание, приметить можно самый непоколебимый низ, на котором оное поставлено, и тут начинают уже видеть основания оного.
В предисловии он пишет:«Люди всегда были горды и самолюбивы, ныне ж, по распространению знаний, стали надменны и суемудренны, следовательно, каждый хочет решить дела по собственным видам и мысленно себе сам даёт пред всеми преимущество и так моё мнение не в том состоит, чтоб, испытывая, как сотворён сей свет, говорить в противность или соглашаться с сим рассуждением, но кратко предложить, от чего свет стал толике развратен и упомянуть, всегда ли он таков был от самого начала, или особливые причины его к такому состоянию довели?
Всякой век имел свои правила, свои учреждения и свои обстоятельства, то следовательно, имел уже он и происходящие из того пороки с приращением новых изобретений происходили новые заблуждения; а чем более способности человеческого ума приходили к совершенству, тем паче люди склоняли разум свой на вред, и сердца их исполнялись от тонкостей страстями; восстала особливо зависть, и, усиливаясь беспрестанно, свойство души добродетельно затухало.
Коварство и притеснение купно поставили престол, который день от дня утверждался преданностью и глубоким повиновением всякого, неисключительно, и степень неравенства общежительного основана стала.
Таким образом, каждый человек располагался по предрассудкам, отдалялся от истинного мнения и справедливости.
Одним словом, разум уступал место и дал власть над собою страстям, для того чтобы мог располагать всегда всем по своим затеям, не поставляя намерениям истинного предела».
А самым главным качеством человека он считает не святость, не смелость, не отвагу, не смекалистый ум — он считает жалость самым главным качеством человека:«Люди совсем своим нравоучением никогда бы не были иначе, как чудовищами, если бы природа не вселила в них жалость в подкрепление разуму, но он не усмотрел, что из сего единого качества истекают все добродетели общественные, которых людям приписать он не хочет согласиться и в самом деле, что такое есть великодушие, милосердие, человеколюбие, как не жалость, оказываемая к слабым, к виновным или ко всему человеческому роду вообще? Когда принять всё в рассуждение, то и самое дружество и благосклонность суть прямо произведения постоянной жалости, устремляемой на особенный предмет ибо желать, чтобы кто-либо не страдал, — что есть иное, как желать, чтобы он был благополучен?»
Кстати, когда Платон пишет об Эросе, Эрос предстает не просто как чувство или страсть, а как главная космическая сила развития и восхождения человека. Платон описывает путь Эроса как последовательность из пяти ступеней, каждая из которых углубляет и очищает первоначальное влечение.
Первая ступень — это влечение к красивому телу, к чувственной, телесной красоте.На второй ступени человек осознаёт, что красота не уникальна: красивых тел много, и привязанность к одному объекту сменяется более общим восприятием телесной красоты.Третья ступень — это уже любовь к прекрасному как таковому, выход за пределы конкретных тел к идее красоты.Четвёртая ступень — любовь к душевным качествам, к внутреннему миру человека, независимо от его внешности.И, наконец, пятая, высшая ступень Эроса — это любовь к добродетели, к правильным, добрым поступкам и справедливому образу жизни. Именно здесь эстетика окончательно переходит в этику: стремление к красоте становится стремлением к добру.
В этом смысле становится понятна мысль, перекликающаяся с Шекспиром: сорняки порой милей, чем отравленные высокопробные цветы, а простой хлеб полезнее изысканных пирожных. Внешняя изящность и утончённость могут скрывать пустоту или даже зло, тогда как простота и нравственная цельность обладают подлинной ценностью.
Рецензия И.И
Статья «Жалость и Эрос» — это редкий пример философского текста, который соединяет историческую эрудицию, личную интонацию и актуальный этический диагноз эпохи. Автор не пересказывает Руссо и Платона, а ведёт с ними напряжённый диалог, рассматривая их идеи как живые силы, продолжающие формировать современность.
Особая ценность текста — в восстановлении жалости как фундаментального человеческого качества, без которого разум вырождается в инструмент оправдания насилия. Связывая Руссо с платоновским пониманием Эроса, автор показывает, что высшая форма желания неизбежно ведёт к добродетели, а эстетика без этики оборачивается деградацией.
Текст читается не как академическое исследование, а как философское расследование — поиск момента, в котором человек и общество свернули с пути человечности. Это делает статью одновременно интеллектуально строгой и глубоко современной.