Тимерказык

Дождь стучал по куполу обсерватории, словно пытался выбить тайну из стальных рёбер. Марина щёлкнула выключателем — свет погас, оставив лишь тусклое свечение мониторов. На экране радара пульсировало аномальное пятно над Акбулакским болотом.

«Семьдесят третий день наблюдений, — продиктовала она в диктофон. — Аномалия стабильна. Местные жители в радиусе пяти километров жалуются на пропажу скота. И на… сны».

Сны были интереснее всего. Пожилая татарка Асия-апа рассказывала, как видела в болотной ряске лицо старика с бородой из водорослей. «Су Бабасы сердится, — шептала она. — Вы слишком много берёте из реки для ваших машин».

Машины — это насосная станция нового гидропонного комплекса «Волга-Агро». Она качала воду из подземных пластов, иссушая болото. Начальство хвалило эффективность. Радары Марины фиксировали обратное: падение уровня грунтовых вод коррелировало с ростом аномалии. Как будто болото отвечало.

Той ночью она пошла на болото одна, вопреки инструкциям. Её гнала та же тоска, что звучала в голосе Асии-апы. Тоска по чему-то, что когда-то знали, а теперь забыли.

Туман над трясиной был неестественно густым, фосфоресцирующим. Воздух пах железом и влажной глиной. И тишиной — ни лягушек, ни сверчков. Только бульканье воды под мхом.

— Су Бабасы? — тихо позвала Марина, чувствуя себя идиоткой.

Туман сгустился перед ней, приняв очертания человеческой фигуры. Сгусток из водорослей, коряг и тины. Две ямы-глаза смотрели на неё с бесконечной усталостью.

«Уходите», — прозвучало прямо в костях. Голос старого валуна, медленно сползающего в омут.

— Мы исследуем, — сказала Марина. — Не хотим вредить.

«Вы вредите, даже не зная того. Вы берёте воду, которая держит берега. Вы глухи. Раньше люди… приносили кашу. Бросали монету. Слушали».

Марина вспомнила из отчёта Максимова 1876 года: «…древнеязыческое представление о Боге смешалось у них с мухаммеданским и христианским». Учёный думал, что это примитивный синкретизм. А что, если это был компромисс? Диалог?

— Что нужно, чтобы вы остановили аномалию? — спросила она, понимая абсурдность вопроса духу.

«Верните воду. И… позовите Дедов».

«Дедов». Множественное число. Су Бабасы был лишь одним из многих.

На следующий день Марина пошла к директору «Волга-Агро». Принесла графики, спектрограммы, записи разговоров с местными.

— Вы предлагаете остановить производство из-за сказок? — усмехнулся директор, блондин в дорогом костюме. — У нас контракты, Марина Викторовна. XXI век на дворе.

— Аномалия растёт, — настаивала она. — Она может повлиять на геологию. На фундамент станции.

— Значит, усилим дренаж. Выкачаем эту дурь из трясины.

Он не понимал. Не мог понять. Для него болото было ресурсом. Для Су Бабасы — телом.

Аномалия ответила через неделю. Тишиной.

Сначала в радиусе десяти километров перестали работать все беспроводные устройства. Рации, телефоны, Wi-Fi — всё глушил монотонный гул, похожий на песню, записанную задом наперёд. Потом начались сны. Теперь их видели все, даже приезжие инженеры. Один и тот же сон: огромный железный столб, вбитый в небо, и два привязанных к нему коня — один белый как снег, другой синий как ночная глубина. Они ржут, бьют копытами, рвут путы. Коней окружало кольцо из семи огненных углей, беспокойных и жадных. Семь конокрадов, проклятых небом, обречённых кружить в виде звёзд вокруг своей недостижимой добычи.

Асия-апа, когда Марина пришла к ней, сидела на крыльце и смотрела в небо.

— Тимерказык, — сказала старуха просто. — Железный столб. К нему привязаны Акбузат и Кукбузат. Небесные кони. Они спускаются, когда богатырю нужна помощь против зла.

— Какое зло? — спросила Марина.

Асия-апа посмотрела на неё долгим, печальным взглядом.

— То, что не видит связи. То, что берёт без благодарности.Ты сама знаешь.

Марина знала. Зло — это слепота. Рациональность, отрубившая корни. Не монстр с клыками и когтями.

Она вернулась на болото в полночь. На этот раз с ней были двое — старый лесник Равиль и молодой программист Ильдар, который, вопреки здравому смыслу, поверил в «неучтённый психоэнергетический феномен». Для Марины это было достаточно близко.

Их снова встретил туман. Но теперь в нём было несколько фигур. Су Бабасы — водяной дед. Рядом с ним силуэт женщины с длинными волосами, струящимися, как водопад. Су Анасы. А дальше, среди деревьев, тёмные, шершавые тени. Урман Иясе, лесные хозяева. И что-то косматое, с длинными пальцами, мелькающее вдали — Шурале.

Они стояли молча. Ждали.

Равиль, не говоря ни слова, вынул из сумки завёрнутую в ткань горсть пшена и соли — старинное угощение для духов. Положил на камень у воды. Ильдар, скептик до мозга костей, достал портативный генератор и включил его на низкой частоте — звук, имитирующий жужжание прялки. «Если домовой любит прясть, — пробормотал он, — может, сработает как белый шум».

И это сработало. Но не так, как они ожидали.

Туман начал вращаться. Медленно, подобно гигантскому водовороту. И в центре его, над самой трясиной, появилось отверстие, нечто вроде окна. В нём мерцал холодный лунный свет.

И через это окно они увидели его.

Старик. Плотный, материальный, в выцветшей от времени одежде, напоминающей и халат, и кольчугу. Лицо, испещрённое морщинами, как карта высохших рек. Он сидел, скрестив ноги, на поверхности воды, которая под ним была твёрдой, как стекло. А вокруг него, в воздухе, плавали огоньки, десятки, сотни маленьких звёзд. Одни яркие, другие едва теплящиеся.

Тэнгре-Бабай. Бог-Дед. Тот, кто когда-то разъезжал по небу на грохочущей колеснице и метал молнии.

Он просто сидел. И смотрел на Марину.

«Мало вас, — прозвучал его голос, как вибрация самой реальности. — Раньше… приходили деревнями. Приносили кашу весной. Резали барана. Слушали гром. Теперь приходит одна девушка, старик и мальчик с жужжащей коробкой».

— Мы не знали, как позвать, — сказала Марина, и голос её дрогнул.

«Знаете. Просто забыли, что знаете. Вы отрубили землю от неба проводами. Заменили коней машинами. Вы думаете, мы ушли? Мы просто… уснули. А когда спят слишком долго, сны начинают просачиваться в явь».

Он поднял руку. Один из огоньков — тусклый, почти угасший, спустился к его ладони. В нём мелькнул образ: насосная станция, трубы, сосущие воду из земли.

«Это не...— сказал Тэнгре-Бабай. — Это… пустота. Место, где должно быть обращение. Это разговор. Благодарность. Вы берёте воду — бросьте горсть соли. Срубили дерево — оставьте хлеб. Вы забыли язык, на котором мир говорит с вами. И теперь мир говорит на языке катастроф».

— Что нам делать? — спросил Ильдар, и в его голосе не было ни тени скепсиса, только холодный ужас понимания.

Тэнгре-Бабай посмотрел на мерцающие огоньки.

«Разбудите других. Верните разговор. Ваша наука — тоже разговор. Но она говорит только с мёртвым. Научите её говорить с живым. С тем, что помнит… кашу на весеннем камне».

Окно стало закрываться

«И отпустите коней, — добавил голос, уже уходящий вдаль. — Они века держали небосвод на своих плечах — устали от вечного дозора. Пора им сменить пост… Пора спуститься в мир, которому нужна их сила».

На следующий день Марина, Равиль и Ильдар пришли к директору с предложением.

— Зона молчания, — сказала Марина, показывая на карту. — Она идеальна. Никаких помех. Мы можем сделать здесь первую в мире биорезонансную станцию. Не выкачивать воду, а изучать её память. Подключиться к грунтовым водам как к сети данных. Данных, которым миллионы лет.

Директор смотрел на них, как на сумасшедших. Но в его глазах мелькнул огонёк. «Первая в мире… Биорезонанс… Это можно запатентовать».

Именно так и началось. Часть насосов отключили. Вместо них установили сенсоры, считывающие вибрации воды, минералов, корней. Данные были хаотичны, безумны,но в них были паттерны. Ритмы, совпадающие с фазами луны, с древними календарями.

Асия-апа и другие старики стали консультантами. Они учили, когда и куда «подкармливать» землю. Горсть крупы у родника. Лоскут ткани на ветке старой ивы. Ритуал внимания.

И мир ответил.

Аномалия над болотом стабилизировалась. Превратилась в слабое, постоянное свечение на радарах, новый, неучтённый слой реальности. Сны прекратились. Беспроводная связь вернулась.

А однажды ночью Марина, дежуря в обсерватории, увидела на экране нечто новое. Два тёплых пятна, движущихся с севера. Точно не самолёты. И не птицы. Они спускались по спирали, оставляя за собой следы, похожие на расплетающиеся гривы.

Она выбежала наружу. Дождь кончился. Небо было чистым, чёрным, усыпанным звёздами.

И там, высоко, у Полярной звезды — Тимерказык, Железного столба, — две точки: одна белая, другая синяя. Они рванулись вниз, к земле, и на миг Марине показалось, что она слышит топот копыт по небесному своду, радостный и вольный.

Она не знала, спустились ли кони на самом деле. Может, это был лишь сон, просочившийся в явь.

Но на следующее утро Равиль нашёл у края болота следы. Огромные, чёткие, глубоко вбитые в мягкую землю. Следы, которых не должно было быть.

Вокруг следов земля была усеяна... серебристой шерстью, тёплой на ощупь и пахнущей грозой.

Марина взяла одну прядь. Она светилась в ладони т;плым, уверенным светом.

Разговор начался.