Сага Вильярионов. Сердце Повелителя. Пролог

Тишина в Зале Предков в тот вечер была особой. Живой и густой – будто сами камни, повидавшие рождение и гибель династий, затаили дыхание. Последний луч солнца застыл на краю алтаря, и в этой внезапной, звенящей паузе началось то, что должно было переплести две судьбы в одну.
Двое мужчин стояли друг напротив друга у центрального алтаря.
Король Элиан Вильярион, высокий и прямой, в походном тёмно-синем плаще, держал на руках своего сына – двухлетнего Леонарда. Мальчик, утомлённый долгой дорогой и чужими запахами, сонно посапывал, уткнувшись носом в отцовскую шею.
Его старый недруг, король граничного государства, Орлан Элевейнский, в богатых парадных одеждах, осторожно прижимал к себе дочь, которой в этот день исполнился месяц. В отличие от спящего принца принцесса Лира, завернутая в отороченную кружевом шёлковую пелёнку, бодрствовала. Она тихо агукала, разглядывая переливы света на потолке.
Между ними на древнем каменном алтаре лежал тонкий серебряный нож и две небольших чаши из полированного дуба.
— Этот ритуал объединит оба наших королевства нерушимым мирным договором, — голос Элиана звучал необычно низко. Он не сомневался в том, что сейчас собирался сделать, но всё же в его голосе можно было расслышать чуть слышные нотки печали. — И это навсегда.
— Так должно быть, — твёрдо ответил король Элевейна. — Мир висит на волоске. Твой брат – Кассиан… — он не договорил, но Элиан кивнул, словно без слов услышал продолжение. — Этот союз должен быть крепче договоров. Крепче клятв. Он должен быть частью самой ткани мира. Чтобы, если тёмные времена настанут, у наших королевств остался живой мост. Из наших плоти и крови.
Сбоку, из тени колонны, за ними наблюдал герцог Тарриан. Верный слуга Элиана Вильяриона, сегодня он не был участником, лишь стражем и тайным свидетелем. Его лицо оставалось непроницаемой маской солдата, но взгляд, который он устремлял на спящего Леонарда, выдавал всё: безграничную преданность и зудящее где-то глубоко нехорошее предчувствие.
Архимаг Элмон, старейший и самый уважаемый маг обоих королевств, шагнул вперёд. Он поднял с алтаря ритуальный нож. И начал уже, наверное, сотню раз отрепетированную речь:
— Кровь принца за Моркраун, — его тихий голос заполнил весь зал. Элиан, не колеблясь, протянул маленькую ладошку сына. Лёгкий, точный надрез. Несколько алых капель упало в одну из чаш. Сонный всхлип мальчика мгновенно затих, когда король Вильярион одним жестом заставил ранку на руке сына затянуться. Тот даже не проснулся.
Новая фраза достигла каждого уголка храма:
— Кровь принцессы за Элевейн, — и алая жидкость пролилась в соседнюю чашу.
Новый заживляющий жест – принцесса не успела почувствовать лёгкого укола.
Элмон взял первую чашу и поднёс её к Лире. Осторожно, влажным краем, коснулся её губ. Девочка сморщилась, выразив тихое, недовольное «пфф», но не заплакала.
— Кровью Моркрауна ты отмечена, дитя. Да познаешь ты силу его земли и тяжесть его короны.
Затем пришла очередь второй чаши и принца Леонарда. Мальчик во сне облизнулся, когда холодное дерево коснулось его рта.
— Кровью Элевейна ты отмечен, дитя Моркрауна. Да познаешь ты мудрость его небес и глубину его корней.
Потом архимаг сделал то, ради чего всё затевалось. Он соединил две чаши, вылив их содержимое в одну общую, серебряную. Две струйки крови слились в одну. И Элмон начал говорить. Слова были древними, гортанными, и с каждым слогом воздух в зале становился плотнее, звенел тихим, высоким звоном, будто кто-то водил пальцем по краю хрустального бокала.
Смешанная кровь в чаше слабо светилась. И… густела. Переставала быть просто жидкостью. Она медленно, против всех законов, поднялась по стенке сосуда тонкой, двойной спиралью, как два стебля плюща, решивших расти как одно целое.
— Винктус этэрнум. Сангвис ад сангвинем. Анима ад анимам . — речитативам произносил архимаг. — Фатум вэструм унум эст. Нихиль пратэр мортэм хок сольвэт .
На мгновение спираль застыла, а потом поднялась в воздух, растянувшись тончайшей нитью. Один конец которой потянулся к сердцу мальчика, а другой – к тельцу младенца, навеки связывая их воедино. Нить медленно растворилась в воздухе. Звон стих. Тишина вернулась, но теперь она была иной — насыщенной, завершённой.
Элмон отложил чашу. Он выглядел уставшим и, словно постаревшим лет на десять.
— Готово, — сказал он просто. — Они связаны. Эти дети обручены – не политическим альянсом, жизнью. Когда они вырастут, их будут тянуть друг к другу. Сначала как тень на краю зрения. Потом как зов родного дома. Это станет их силой и их испытанием.
Элиан взглянул на сына, потом на крошечную Лиру. В его глазах светились решимость и горечь.
— Тарриан, — позвал Вильярион верного слугу.
— Да, Ваше Величество! — выступил герцог из тени.
— Ты уже чуешь, что задумал Кассиан…
Тарриан открыл было рот, чтобы ответить, но король остановил его жестом руки.
—  Если это случится ночью, — слова тяжёлыми гирями падали на сердце герцога, — бери Лео и уводи – живым. Жизнь наследника намного важнее моего спасения. Теперь лишь в нём будущее нашего королевства. И… Позаботься о нём, Тарриан, — добавил он негромко, но так, что слова прозвучали как приказ. — И… о ней тоже. — Король кивнул на принцессу. — Они теперь – две половины одного целого.
Тарриан молча склонил голову.
Долгий, тяжёлый взгляд Орлана остановился на Леонарде.
— Я дам ей всё, чтобы она была достойной этого союза, Элиан. Клянусь.
Через час король Вильярион уже мчался на восток, к своим беспокойным границам и брату, в чьих глазах он уже давно замечал разгорающийся огонь предательства. Он, как мог, обезопасил сына. Он оставил ему семя будущего, зарытое в чужой для него самого, но отныне должной стать родной для Леонарда земле.
А в Зале Предков Орлан ещё долго стоял, вглядываясь в лицо дочери. Лира, наконец, уснула, утомлённая необычной ночью. Её крошечная рука высвободилась из пелёнок и легла поверх одеяла. Туда, где заканчивалась теперь незримая нить, протянувшаяся от сердца принца соседней державы.
Ветер за стенами цитадели приносил с востока запах грозы. Но в зале было тихо – тише, чем в могиле. И эта тишина всё ещё несла в себе призрачные звуки древнего языка богов.